Ребенок 9 лиса

Утро после вчерашнего Сергей проснулся от того, что кто-то осторожно, почти невесомо целовал его живот. Он приоткрыл один глаз — рыжие ресницы слиплись от слёз, которые он выплакал ночью, — и увидел Олега. Тот сидел на полу у кровати, положив голову на его вздувшийся за ночь (вот так магия!) низ живота, и шептал что-то неслышное. — Ты что делаешь? — хрипло спросил Сергей. Олег поднял на него глаза. Они были красными. Он не спал всю ночь. — Прошу у него прощения, — тихо ответил Олег. — У нашего малыша. Что напугал его папу. Что сделал тебе больно. Сергей хотел усмехнуться, но не смог. В груди защемило. Он провёл ладонью по шелковистым чёрным волосам мужа. — Я уже не злюсь, — сказал он. — Честно. — А я злюсь. На себя, — Олег взял его руку и поцеловал каждый палец, задержавшись на том, где был обломан ноготь — след ночной борьбы. — Я поклялся своими крыльями, если бы они у меня ещё были, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах… — Олег, — перебил Сергей, приподнимаясь на локте и морщась от тянущей боли внизу живота. — Ты принёс мне завтрак? Я страшно хочу есть. Кажется, это он хочет. Он показал на живот, и Олег тут же вскочил, как ошпаренный. — Я всё принесу! Что хочешь? — Всё, — честно ответил Сергей, и его девять хвостов радостно распушились, словно забыв о ночных ужасах. — И чай. Сладкий. Олег убежал, а Сергей остался лежать, глядя в потолок. Он положил обе ладони на низ живота и прислушался. Там, глубоко внутри, что-то шевелилось, но теперь это не пугало, а успокаивало. Маленькое пламя. Их общее. Он улыбнулся, и впервые за эту безумную ночь ему стало по-настоящему хорошо. --- Дни искупления Следующие месяцы Олег был идеальным мужем. Он не просто ухаживал — он боготворил. Каждое утро Сергей просыпался от запаха свежих блинчиков с мёдом (Олег научился готовить, хотя его предыдущий кулинарный подвиг ограничивался кипятком). Каждый вечер Олег делал ему тёплые ванны с морской солью, массировал поясницу, целовал каждый позвонок. И ни разу, слышите, ни разу он не позволил себе даже намёка на агрессию. Его руки были бережнее, чем у хирурга. Но самое трогательное происходило ночью. Сергей просыпался от того, что Олег сидит рядом и смотрит на его округлившийся живот. Глаза — влажные, в них светится такая нежность, что Сергей начинал плакать просто от одного взгляда. — Он пинается, — шептал Олег, прижимая ухо к животу. — Сильный. Как его папа. — Как ты, — поправлял Сергей сонно. — Ты же его папа. — Я его чудовище, которое чуть не разорвало тебя, — горько усмехался Олег. — Ты его любовь, — настаивал Сергей, брал лицо Олега в ладони, притягивал к себе и целовал в нос. — Хватит каяться. Ты искупил всё. В тысячу раз. И Олег верил. Почти.