of monsters and men

      вот у вас когда-нибудь, блять, такое было? чтобы вы жили спокойно, жили, а потом к вам на планету спустили кучу (ладно, не кучу, трех, но и то хреново) роботов-убийц и натравили на вас, потому что чем-то вы не сдались правительству?              я такое в книжках читала. типа, в “Войне миров” у Уэллса, заставляли в школе (так себе было чтиво). что-то там про то, что люди на Земле за своими проблемами не заметят чего-то похуже и не попытаются отношения наладить, пока поздно не будет. только мы не на Земле. и не в фантастическом романе. и нас убивают наши же.              Земля колонизировала пару-тройку звездных систем еще до моего рождения, задолго до; тогда и отца-то моего не было на свете, и матери, и других предков наверняка, зато уже была блядская фамилия Дверченко, и, в общем, да.              мы и правда двери делали. люки для космических кораблей, затворы для баз на других планетах, где с атмосферой беда и без специального костюма на поверхность не вылезешь, такое всякое. и отец себя теперь ведет так, будто это единственная наша гордость.              ага. нет.              может, двери и защищают нас от геноцида на поверхности, от груды гниющих трупов, от этих тварей, которые жрут тухлое мясо и не давятся, но…              точно. роботы. вот что я говорила.              с кем я и нахуя вообще говорю? тем более на камеру. вряд ли даже вырастут следующие поколения, которым можно было бы передать эти знания, и уж точно не у меня. тьфу. звучит дебильно и сопливо. вот правда.              только правда и то, что не будет тут спокойной жизни никогда. вот никогда и ни за что! потому что нам на головы скинули тварей, которые не то на роботов похожи, не то на мутантов, поебанных радиацией, как из каких-нибудь старых игр, и которые реально жрут людей и уничтожают все, что под руку (лапу? я уверена, что у одного из них точно есть здоровый хвост, видела на наружных камерах однажды, в монитор к отцу заглянула) попадется. и, в общем, не остановятся, пока не пожрут всех нас.              такие дела.              почему? за что? да, наверное, в это стоит поподробнее…              — Узи! — за дверью басит отец, слегка нетерпеливо постукивая костяшками пальцев по металлу. — в школу опоздаешь!              — никуда я не пойду! на дворе конец света, а я в школу ходи?! что вообще за псих это придумал?!              — Узи, давно уже. а тебе нужно…              что там мне нужно, я не узнаю — потому что надеваю наушники, включаю первый попавшийся трек, который глушит голос отца (я представляю себе, как недовольно у него дергаются сейчас усы, и хихикаю), а на попытки протестовать, которые представляют из себя смесь сдавленных звуков, добавляю лишь:              — выкуси!              ответа я тоже не слышу — но отец, видать, сдался и отстал, потому что продолжения или, того хуже, без спроса распахнутой двери не следует; ну и не очень-то и хотелось, значит, чтобы я сегодня выходила из дома, а если ему плевать — мне же лучше.              сложно назвать домом сеть подземных бункеров, но, честно говоря, приходится — да и я не видела ничего другого.              знаю, что снаружи, по редким школьным урокам на эту тему да и все — потому что на нашей планете (которая называется по названию основной добываемой руды, Copper-9. очень, блять, оригинально. подразумевает, что есть еще как минимум восемь таких планет) еще со времен ее колонизации на поверхности не жили, атмосфера там не самая подходящая, постоянно будет кислорода не хватать, да и давление раза в три больше, чем человек вынести может; так еще и роботы.              или, опять же, не роботы. черт разберет. в школе вон дронами кто-то обозвал, вроде прицепилось. дроны, короче.              которых прислали нас убить.              моя мама — блин, я ж себя не слышу. интересно, отец действительно ушел? наушники снять можно?              снимаю. тихо. так вот…              моя мама очень крутая. была.              пока не подняла восстание.              мы все, по сути, родились здесь, и если они с отцом хотя бы на Земле были (в качестве школьной, блин, экскурсии!), нас очень скоро перестали туда пускать: так и так, затраты ресурсов огромные на это, сидите себе в своих бетонных коробках под землей, на поверхности которой смертельно опасная атмосфера, да работайте. добывайте руду или чем вы там еще помимо этого можете заниматься, мы же даже не знаем, как вы тут себя организовали.              да. мы тут тупо ради ресурсов. золота, платины, меди и прочей дряни, которые огромными кораблями обратно на Землю отправляли.              нечего было собственные ресурсы истощать, я считаю. или прислали бы сюда роботов — на Земле, говорила мне мама, у богатых людей прислуга такая есть, почему не сделать больше?              моя мама вообще много что говорила. за это и убили.              у меня дрожит голос, я смотрю в сторону от камеры — нет, об этом говорить спокойно и так, будто плевать я на все хотела, не выходит. не плевать потому что.              мама вроде как за правое дело умерла: за то, что в какой-то момент уговорила всех нас, всю колонию, которых на планете всего-то три-четыре, перебить охрану корабля, оставить парочку пилотов в живых и ясно дать землянам понять, чтобы ничего от нас больше не ждали. а если ждали — то прислали кого-то договориться, чтобы нас хоть иногда с этой выжженной (образно) пустоши вывозили да обеспечили условия жизни получше.              в ответ мы получили…              ну, это.              мужика в скафандре, который прилетел на пассажирском корабле и официальным тоном сообщил, что Земле услуги колоний здесь больше не требуются — а потом выпустил на волю трех тварей, которые вот уже с десяток лет бесчинствуют на поверхности, и они первым делом прикончили его, разнесли половину корабля, а потом уже принялись за нас.              а нас тут тупо… бросили. больше никого не присылали.              оставили подыхать, чтоб их! не нужны услуги — так заморили бы голодом: растительной пищи у нас завались, конечно, но долго ли можно сидеть на одних овощах и злаках?              я бы точно не смогла. ненавижу, блин, каши. и помидоры. и кабачки. и всю эту соевую дрянь ненавижу, тошнит уже. только выбирать особо-то и не из чего.              в общем, да. моя мама устроила революцию. ее за это убили. убили много людей. и продолжают убивать — и мы с отцом, и все мои тупые одноклассники, и, в общем, все население бункера вместе взятое когда-нибудь станем следующими. или состаримся и умрем, питаясь одними ебучими салатиками.              в этом и проблема, понимаете? в этом и проблема. что на поверхность с этими тварями — дронами? мутантами? — мы драться в жизни не полезем. хотя, быть может, кучка крепких людей с огнестрелом их бы и завалили.              только эти крепкие люди с огнестрелом, когда дроны хватают одного и начинают рвать на куски, как животные (может, это и правда животные с жуткими мутациями, кибер-имплантами и жаждой крови? это бы что-то да объясняло), разбегаются, крича, как маленькие девочки — вот на поверхности и гниют груды трупов, что принадлежат смельчакам, которые пытаются хотя бы приблизиться к тому единственному космическому кораблю, что тут остался, чтобы понять, можно ли его отремонтировать, и свалить отсюда.              и то мало уже кто пытается. а я вот думаю, что зря.              папа говорит, что это бред и надо сидеть в бункере — а я вот думаю, что, как мама, обязана хотя бы попытаться.              я эту хуйню не выношу. вот вообще. одноклассники думают, что я странная и неудачница, отец воспринимает как маленькую девочку, хотя мне семнадцать чертовых лет, а всем остальным до меня и дела-то нет (да и отцу уже, кажется, ровно. естественно, блять, он-то наверняка считает, что я сплошное разочарование) — и как будто я бы сгодилась на явно самоубийственную миссию.              это я вот чего тут болтаю-то — идея пришла: из бункера вылезти и попытаться из плазменной пушки шмальнуть по одной из этих тварей пару раз (на больше тупо не хватит). откуда у меня плазменная пушка? для школы, блять, сделала. ага. мы делаем оружие для школьных проектов, но пользоваться им, конечно, не можем.              или, может, учитель тогда не про оружие говорил, а про что-то более… мирное, когда имел в виду собрать дома какой-нибудь прибор. ну я не виновата, что у меня отец инженер и у нас дома всего куча! даже того, что инженеру-механику Хану Дверченко, который занимается техобслуживанием бункерных дверей, к черту вроде как и не нужно: а вот дочка попросила, надо достать, и это все еще, на удивление, работает.              папа ругаться бы стал. но, что ж. может, что полезное и выйдет, так хоть не на заднице сидеть и чуда ждать — потому что, если целого такого убить, то их останется-то всего два.              а еще мы наконец-то узнаем, что это за твари. я все-таки ставлю на здоровых животных, которым смешали гены в кучу и наставили имплантов (потому что иначе наличие у массивных двухметровых существ крыльев не объяснишь).              наверное, вы скажете, что это тупая затея. что я зря умру, расстрою отца, попаду в загробную жизнь, которой нет, а если есть — получу там от матери по шее. но, блять, поспорю: во-первых, моя мама меня бы за это похвалила, а не отругала, а, во-вторых…              выкусите. я это все равно сделаю.              ночью пойду и сделаю.              так что на этом я выключаю камеру, засовываю ее в ящик стола (я про эту идею с видео-дневником сто процентов забуду через недельку. или нет. посмотрим) и разваливаюсь на кресле поудобнее.              настало время потратить весь день на пересмотр какого-нибудь сериала или аниме, потому что в пизду эту школу.

☽ ☽ ☽

      костюм большой. ну, ботинки точно. мне даже мысль приходила их на свои натянуть, но тогда ходить совсем уж тяжело будет — и так лютое давление на поверхности, так еще и это…              фу. короче, нет. хорошо, что ботинки крепятся к штанам, штаны к куртке и так далее. и этот шлем на голове… ладно, хотя бы видно что-то. и шапку снимать не пришлось. голову-то я уже несколько дней не мыла.              это не скафандры — так, жалкая пародия на них с кислородным баллоном за спиной, который выглядит, мягко говоря, хреново, и укрепленные на ногах и торсе металлом. не герметично будет — и пиздец мне; поэтому я все очень спешно, да проверяю в последний раз, прежде чем спертым отцовским пропуском ударить по датчику на двери, подхватить пушку (хотя слово “подхватить” подходит едва ли. весит эта штуковина много) и выйти в промежуточную камеру, за которой…              пустошь. и наверняка пара трупов несчастных прямо за дверьми.              за моей спиной закрывается мягко затвор, слышен звук стыковки — и все, больше ничего; звукоизоляция тут хорошая, вроде затем, чтобы, когда выходишь на улицу, тебя уже не поджидали, потому что пошумел ты знатно, только спасает это не сильно. ну, по крайней мере, я так полагаю, потому что процент вернувшихся ой какой небольшой.              хрен с ним: рука вроде как и тянется уже к магнитному замку — но меня как сковывает леденящим ужасом, я чуть карточку не роняю.              какого черта?! никогда такого не было. и вот опять.              так, Узи, ни хера ты не боишься, это всего-то улица (где летают мутанты-убийцы). надо просто открыть шлюз и…              ну не зря же я по лестнице поднималась в этой неудобной херне и с пушкой наперевес, в конце-то концов!              пластик стучит об пластик, раздается мерзотный писк — и я не даю себе подумать о том, что наверняка внизу инженеры получили сигнал о том, что кто-то открыл шлюз, вылетаю пулей на улицу, стоит только открыться двери, и…              это почти ровно то, чего я ожидала. разве что побольше смога — ну надо же нам куда-то выводить отходы, только, кажется, это еще и туман вдобавок; а еще я вижу здоровенную звезду, что совсем недалеко от нас (удивительно, что здесь нет жары в придачу. хотя она вроде бы тухнет. вот это я на уроке успешно прослушала), кучи мусора, который мы тут выбрасываем, и…              наверное, хорошо, что не чувствую запахи. воняет здесь, думаю, здорово.              а еще все-таки не назовешь крутым первым выходом из бункера падение на лицо; слава, блять, несуществующему Богу, что никто не видел, как атмосферное давление вдавило меня в землю, а пушка отлетела на хороших пару метров.              хоть не рванула. да и с чего должна была? ее же я сделала.              чтобы на ноги встать, поднять пушку и сделать хотя бы пару десятков шагов, у меня уходит еще несколько минут; что же, не слышу ничего пока что — и то хорошо, время есть. но надо двигаться. и быстро.              как выясняется, когда я начинаю отряхиваться, земля покрыта не белым пеплом, как мне всегда казалось, а снегом; мерзкая, холодная штука, наверное, здесь даже похолоднее, чем мне думалось. да уж, в таких условиях и мне, и пушке придется несладко.              так… а план-то какой?              а нет у меня, блять, плана. думала, что-то в голову придет по ходу дела — а пока приходит только мысль ждать, пока одна из этих тварей явится.              небо затянуто смогом, туманом и тучами, оно низкое, если хоть кто-то спустится сверху — не успею достаточно быстро отреагировать; но, надеюсь, мне повезет.              только не везет. ну, блять, конечно, это же я.              над головой свистят, разрезая воздух, крылья, слышен лязг металла и почему-то вскрик; на шлем мне что-то капает, и я наконец осмеливаюсь посмотреть вверх.              зря.              тварь эта только что пролетела надо мной, вероятно, сжимая в своих конечностях очередную жертву; повезло мне, что она сыта, думаю я, проводя по шее и затылку ладонью в костюме.              на ней остается смазанный красный след — такой же, как и капли на снегу вокруг.              кровь.              значит, несчастный наверняка уже или мертв, или умрет скоро. и если я…              тварь заходит на второй круг надо мной; вероятно, она меня уже заприметила, и я стану следующей.              но до тех пор, пока этого не доедят, я должна быть в безопасности — потому я упираю себе в плечо плазменную пушку и направляю на планирующего в воздухе монстра. руки дрожат, но я пытаюсь эту самую дрожь унять — получается плохо, но этого достаточно, чтобы дернуть за рычаг, который запускает зарядку оружия.              лишь бы все получилось. лишь бы достаточно было, чтобы я смогла сбежать.              что-что, а умирать мне не хочется. я еще не настолько умом тронулась.              я слышу, как у самого моего уха пушка тихо, но мерно трещит, накапливая заряд; это время я трачу, чтобы навестись поточнее.              тварь опускается ниже.              эту штука все еще слишком быстра и измазана в крови, чтобы у меня получилось ее разглядеть как следует — ну ничего, как пристрелю…              пушка громко запищала, оповещая об окончании зарядки.              вот блять.              тварь рванула вниз, выпуская труп, и тело несчастного с хрустом костей и очередным всплеском крови из разорванных артерий шлепнулось на землю; лицо у человека, кем бы он ни был, отсутствовало, как и вся кожа головы, одна нога была и вовсе оторвана, обнажая торчащую наружу и сломанную пополам кость, шея, судя по ее положению, сломана, а от защитного костюма и вовсе мало что осталось.              вот что меня ждет. если я не…              не нажму спусковой крючок.              — выкуси, тварь!              уже нажала. упс. прости, непонятная страхолюдина… а нет. хренушки тебе.              твари клубок плазмы ударяет прямо в грудь, так еще и задевает какие-то металлические пластины, что проложены там, где, по всей логике, должны быть ребра; разряд проходит моментально, глаза, что до того светились ярко-желтым, гаснут, и монстр совершенно некрасиво плюхается в снег.              неужели все так просто?              я еще пару секунд боюсь сделать шаг, прежде чем решаю, что надо бы довести дело до конца, и наконец опускаю оружие и подхожу к распластавшемуся в снегу дрону. такое название с такого ракурса подходит ему как нельзя кстати: теперь я отчетливо вижу, что крылья похожи на металлический каркас с легкими панелями в нем, а еще они намного крупнее, чем кажется — все-таки им нужно поддерживать вес этого…              а хвост тонкий, но явно из чего-то вроде кожи, и на конце у него небольшое бледно-желтое утолщение с несколькими шипами (постараюсь не трогать. не хватало мне еще вдруг отравиться чем-то).              я оглядываю валяющееся существо еще пару секунд, дабы дать ему определение поточнее — и замечаю, что выше спины у него, как у людей, шея и голова, покрытая словно бы седой…              шерстью хрен назовешь. больше на волосы похоже. белые, седые, серебристые, что-то такое.              на ногах, замечаю я, опуская взгляд ниже, у существа множество металлических пластин, между которыми пробивается такая же… серебристая? шерсть. укрепили, получается, тварь. да и на локтях есть что-то похожее…              руки (передние конечности? лапы?) заканчиваются длинными, тонкими пальцами; между ними виднеются несколько окровавленных разрезов, и я явственно замечаю, что внутри одного из них блестит острый металл.              когти могут втягиваться? и зачем, блять? как у… как его? Росомахи? но Росомаха был…              нет, нет, да быть того, блять, не может.              я двумя руками упираюсь в бок существа, переворачиваю его на спину, забивая на то, что крылья изгибаются в неестественное положение — хрен бы с ним, все равно он уже мертв (мертв же?) — и успокаиваюсь моментально; пусть на твари и натянуто зачем-то длинное пальто с меховым воротником, доверху застегнутое и с дырой от выстрела моей пушки посередине, у которой дымятся края (может, это дурацкий способ обогрева механизмов? тогда те, кто это все делал, неебически тупые), лицо у нее явно не человеческое.              в разинутом рту — острые клыки, да и все зубы в целом хоть немного, да заостренные, а вокруг рта — бледная кожа, обильно заляпанная кровью; ну, конечно, они людей жрут. было бы странно, если бы было иначе. выше же — чернота, сплошная чернота, будто лицо тупо сожгли; глаз не видно, и это странно, но…              не такие уж они и страшные. зубы бы ему еще почистить, крови многовато будет, да вон еще, кажется, даже ошметок мяса (кто на лету-то ест, бестолочь?) и будет, ну… полулысая обезьяна. с гранатой. с крыльями, вернее, и с когтями. и с клыками. но, наверное, это обезьяны, обвешанные техникой и…              в месте, где лицо показалось мне выжженным, вдруг вспыхнули ярко-желтым цветом два глаза и тут же погасли, а челюсть медленно закрылась, и лишь в уголках рта остались капли слюны, смешанной с кровью; существо так и осталось без движения, но это ой какой плохой знак.              не умер, тварь. блять. так я и знала, что так легко не будет.              только свет как будто отражается внутри; неужели это…              какие-то натянутые на голову и очень плотно сидящие очки с дисплеем? или…              ай, была не была.              я выпускаю пушку из рук, кладя ее поаккуратнее на землю так, чтобы, если что, эта тварь не сумела достать, становлюсь на колени перед ней и обхватываю двумя руками слегка шершавый местами материал. похоже на углепластик.              как эта хрень вообще видит? или не видит?              есть ли у нее настоящие глаза?              я дергаю эту «маску» вверх, и она оказывается куда более гибкой, чем я предполагала — потому что от небольшого усилия загибается вовнутрь себя, теперь обхватывая лоб и макушку, а не верхнюю половину лица.              хорошие новости: она снимается.              плохие: в месте, где «маска» скрывала лицо, я теперь отчетливо вижу вполне себе человеческий нос, серебристые брови и пару плотно закрытых, но, тут никак не ошибешься, человеческих глаз.              ну и очень хуевые новости, куда же без них: стоит мне только подумать «ебаный пиздец, куда уж хуже?» — как уже глаза на настоящем лице этого… кто это?! потихоньку начинают открываться.              я, блять, в заднице.              бежать. надо бежать.              первая мысль, что приходит в голову, пока этот… эта… кто-то медленно моргает глазами, закрывая и открывая веки.              сейчас оклемается и меня сожрет, думаю я — а это нелепое нечто, что теперь напоминает не столько жестокого монстра, сколько какое-то кривое чудовище Франкенштейна, не двигается, лишь начинает шарить в воздухе руками, будто бы…              погодите-ка, он меня что, не видит?              точно.              его глаза смотрят в никуда, в одну точку, и я делаю совершеннейшую херню — машу рукой у этой твари перед лицом; и вроде зрачки дергаются, но как будто реакция от того сильно не меняется, из чего я делаю вывод, что даже если этот зрячий, то далеко не значит, что это зрение четкое.              надо бы поаккуратнее: вдруг чувствует запахи. или еще что-нибудь. а то мои пальцы сейчас не так далеко от его лица, и рта, полного острых зубов, и…              из горла твари вырывается не то рык, не то хрип, но не совсем животный; да, наверное, стоит предположить, что это…              человек. может, и монстр, и киборг. но в основе лежит человек.              значит, все это время…              я встряхиваю головой. надо бежать, черт возьми; это настоящая машина для убийств, он ел, блять, людей, какая разница, как именно он устроен?              на ноги я поднимаюсь медленно, но уже более уверенно; в пизду всю эту затею, теперь нужно хотя бы добраться обратно до бункера без приключений, и пусть до него всего с пару десятков метров, но поворачиваться спиной к пусть и хрипящему в агонии и с дыркой в груди, но все же к монстру…              мало ли вскочит. и тогда из меня получится охуенный (или хуевый?) тартар.              — эй, я невкусная, — все равно предупреждаю я, когда делаю пару шагов назад спиной; пушку волочу за собой по снегу, чтобы было легче бросить, если придется бежать, — так что лежи там. будь хорошим… мальчиком? кто ты там вообще?              рык, что издает эта тварь, превращается уже будто бы в стон боли; он постепенно стихает, стоит мне сделать еще пару коротких шагов, и вдруг…              — н… не бр… сай… я сл… шу… зде…              — ого! ты у нас разговорчивый? — я от удивления и правда останавливаюсь. — слышишь? а не видишь, нет?              — н… — слово полностью он произнести уже не в силах, — н… виж…              слепой. без этой штуки он слепой.              мне это на руку, потому что до дверей не так много остается, но двигаться я себя заставить не могу: наверное, то, что он в состоянии говорить, меня пугает, завораживает и вызывает еще ворох смешанных чувств одновременно.              он осознанный. и умеет говорить. и мыслить, скорее всего.              тогда какого черта лопает людей?! может, я все-таки ошиблась и никакой это не человек?!              — еще что сказать можешь? — по-моему, в моем голосе звучит слишком уж сильная издевка, но сдержать я ее не могу.              всегда есть вероятность, что именно этот убил мою мать.              — н… не… н…              — ну все, харе мычать, — возмущаюсь я, топая ногой, — тебя как звать-то хоть?              нет, ну если у этого есть имя, это финиш.              вместо ответа он на этот раз трясет головой, будто не понимает или не хочет говорить — и я нетерпеливо смотрю на него, ожидая еще хоть какой-то реакции, а я оглядываю пока его лицо.              он выглядит, правда, почти потерянным.              но вроде как хищники охотятся иногда, притворяясь ранеными.              подходить ближе нельзя.              правда, я тут же это делаю — потому что на щеке под глазом вижу что-то мелкое и черное, что на поверку, стоит мне сделать шаг, оказывается… татуировкой.              это буква N и набор цифр; их точно больше десятка, татуировка дотягивается до виска, пропадая за “тканью”, что скрывала его лицо, а теперь лишь была натянута на голову наподобие повязки. не будь эта надпись выцветшей, как, собственно, выцветают татуировки, решила бы, что это серийный номер робота.              но… нет.              — Эн, — я протягиваю букву и недовольно цокаю языком — а он неожиданно вскидывает голову и что-то мычит себе под нос, и я решаю, что и так сойдет. — ладно, Эн так Эн. чего это я вообще с тобой болтаю, а, Эн?              вероятно, этот звук ему все-таки знаком, и слова он понимает действительно нормально, потому что я получаю в ответ кивок и тычок пальцем в мою сторону (после которого я все-таки поднимаю пушку со снега и снова беру в руки).              — чего тебе еще, а? познакомиться хочешь? ты не в моем вкусе, парень, — пытаюсь пошутить я, а так-то у меня ком в горле; в любой момент этот “парень”, Эн, может вскочить на ноги да перекусить мне за просто так глотку.              он не реагирует на этот выпад — ну, если реакцией не считать очередной горловой хрип, — а его невидящий взгляд все еще направлен в мою сторону, и он ждет, и в итоге я машу рукой и недовольно, быстро выпаливаю:              — Узи меня зовут. все? удовлетворил любопытство?              Эн (ну да, хуй с ним, пусть будет так) все еще молчит — лишь через несколько секунд резко встряхивает головой, получается что-то вроде кивка; он шарит руками у своей головы, нащупывает то, что я сдернула с его лица, и я едва успеваю остановить его вскриком:              — ты что делаешь?!              — х… чу… посмотреть. на теб… тебя.              ура, хоть пара отчетливых слов! достижение!              — ну, смотри на здоровье, — я пожимаю плечами; в конце концов, он же до сих пор на меня не набросился.              стоп.              а что, если это потому, что Эн попросту меня… не видит?              черт!              маска ложится на глаза, где и была, с негромким щелчком фиксируясь в прежнем положении; пара желтых глаз загораются на гибком дисплее, и…              я срываюсь с места, преодолевая давление атмосферы и подступившую к горлу тошноту; он снова не ощущается вменяемым от слова совсем, не тянет на то имя, на которое еще моменты назад отзывался, снова выглядит, как дикий кибернетический зверь с огромными крыльями, разве что пальто, что теперь выглядит на нем совсем нелепо, теперь порвано на груди, и через буквально пару мгновений срывается за мной.              блять, какая же я идиотка!              до входа в бункер — пара шагов; я открываю двери, запустив в них карточкой, едва ловлю ее на лету (было бы тупо, упади она в снег и застрянь я в шлюзе), и врываюсь внутрь, изо всех сил нажимая внутри на кнопку закрытия.              затвор хлопает — но не по себе; в дверях застревают башка монстра и его рука, которая снова кровоточила от прорезавшихся на ней когтей, и он понемногу давит на металл, силясь раздвинуть его или вовсе погнуть.              нет уж. умирать — или выкосить половину своих, запустив его внутрь — я не собираюсь.              так что бью со всей силы, не успев подумать, по макушке оружием, чтобы дезориентировать, а затем заряжаю пушку снова — на еще один заряд там точно должно хватить.              раздается трель, оповещающая о зарядке, я навожу пушку на голову твари — точно криво, но плевать, с такого расстояния только долбаеб и мой отец не попадут, — кладу палец на спусковой крючок и…              не стреляю.              вместо ярких светящихся желтых глаз, что отображаются на дисплее и сейчас имеют как будто куда более разъяренный вид, я на секунду вижу там лицо, что видела под этой «маской», что назвала Эном буквально пару минут назад; слепые глаза, бледная кожа, потерянное выражение.              этих секунд хватает, чтобы монстр пришел в себя — и начал давить на двери сильнее; я все же выстреливаю, и всполох плазмы заставляет его вылететь за двери, и я вновь давлю на кнопку закрытия одних дверей и открываю карточкой другие — но прежде, чем я пропадаю в бункере, я вижу краем глаза совершенно неутешительную картину.              внешние двери — которые ведут из шлюза на улицу — теперь сломаны. они больше не закрываются.              ну замечательно, блять. отец меня теперь точно прибьет.              если узнает, конечно. и если ему будет не плевать.