Метка на двоих

Джинни проснулась от того, что он целовал её плечо. Нежно, медленно, как будто у него была вечность. Солнце уже пробивалось сквозь тяжёлые портьеры, превращая комнату в золотой аквариум. Пылинки танцевали в лучах, и Джинни улыбнулась, не открывая глаз. — Ты не спишь, — прошептал он. — Теперь нет. Он перевернул её на спину, навис сверху, опираясь на локти. Его волосы упали на лицо, щекоча её щёки. В серых глазах плескалось что-то тёплое, почти мальчишеское — она никогда не видела его таким. Без напряжения, без страха. Просто мужчина, который хочет женщину. — Утро, — сказал он. — Я хочу тебя снова. Прямо сейчас. Не спеша. Не так, как ночью — отчаянно. А так... чтобы запомнить. — Запоминай, — выдохнула она. Он начал сверху. Губами прошёл по её шее, ключицам, груди, животу. Никакой спешки. Каждый сантиметр — открытие. Она выгибалась под ним, вцеплялась в простыни, когда его язык касался особенно чувствительных мест. Он знал, где ей нравится, и не торопился туда — он хотел растянуть удовольствие. Когда он спустился к её бёдрам, она замерла. Его дыхание касалось внутренней поверхности бедра, и она почувствовала, как всё внутри сжимается от ожидания. — Люциус... — Тише, — его голос был низким и хриплым. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Разрешишь? Она не могла говорить. Только кивнула. Он раздвинул её колени, лёг между ними. Она почувствовала его дыхание там, в самом центре себя, и закрыла глаза, не веря, что это происходит. А потом его язык коснулся её. Медленно, осторожно, но она выгнулась дугой, вцепившись в его волосы. — Господи... Он не спешил. Он изучал её, как карту — каждую складочку, каждый сантиметр влажной, горячей кожи. Его язык двигался медленно, писал буквы, которые она не могла прочитать, но чувствовала спиной. Она горела, и он был пламенем. Когда она кончила в первый раз, это случилось внезапно — как волна, которая накрыла её с головой. Она вскрикнула, вцепившись в простыни, и он не остановился. Он продолжал целовать её, пока она не начала умолять. — Хватит... Люциус, хватит... — Нет, — сказал он, поднимая голову. Его глаза блестели. — Теперь я хочу смотреть, как ты кончаешь на моих пальцах. Он вошёл в неё тремя пальцами — медленно, чтобы она почувствовала каждое движение. Сначала один, потом два, потом три. Она была влажной, горячей, готовой, и он двигал пальцами внутри неё, вытягивая звуки, которых она сама от себя не ожидала. — Ты такая тугая, — прошептал он. — Даже после ночи. Ты чувствуешь, как я хочу тебя? — Да, — выдохнула она. — Чувствую. Пальцы внутри неё двигались в ритме, который он задавал — глубоко, размеренно, не давая ей расслабиться. Она чувствовала, как он касается той самой точки внутри, и мир стал расплываться. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста. — Я не остановлюсь. Он наклонился, поцеловал её в губы, не убирая пальцев, и она кончила снова — его языком в её рту и его пальцами внутри неё. Всё тело сжалось, и она застонала, вцепившись в его плечи. — Я хочу тебя, — сказала она, когда дыхание выровнялось. — Внутри. Пожалуйста. Он убрал пальцы, медленно провёл ими по её груди, оставляя влажный след. Его член был твёрдым, и она чувствовала его у входа, но он медлил. — Ты уверена? — Боже, Люциус, если ты ещё раз спросишь, я уйду. Он засмеялся и вошёл в неё. Медленно, глубоко, до самого основания члена. Она чувствовала каждый миллиметр, как он заполняет её, как их тела становятся одним целым. Он двигался плавно, размеренно, давая ей привыкнуть, а потом ускорился, когда она вцепилась в него, притягивая ближе. — Сильнее, — прошептала она. — Я не помру. — Я знаю. Он вошёл в неё глубже, быстрее, и мир сузился до их дыхания, до их сцепленных рук, до того, как они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда. Когда они кончили одновременно, она почувствовала, как он дрожит в ней, и это было самым интимным моментом в её жизни. Они лежали в тишине, сплетённые, мокрые, счастливые. Он целовал её плечи, она гладила его спину, и время перестало существовать. А потом — стук в дверь. Громкий, настойчивый, требовательный. Не совиный клюв. Кулак. Люциус замер. Его мышцы напряглись — она почувствовала это кожей, как он превращается из мужчины обратно в аристократа. — Я открою, — сказала она, но он покачал головой. — Нет. Это Драко. — Откуда ты знаешь? — Потому что только он стучится в мою дверь как аврор. Он встал, накинул халат — тот самый, с дельфинчиками, который она успела полюбить. Она осталась в кровати, натянув одеяло до подбородка, и смотрела, как он идёт к двери, как выпрямляет плечи, как возвращает на лицо маску. Дверь распахнулась. И в комнату ворвался Драко Малфой. Он был бледнее обычного, тени под глазами, серебряные волосы растрёпаны, мантия накинута наспех. Он выглядел как человек, который не спал несколько ночей и пил слишком много огневиски. Его глаза метнулись по комнате, остановились на кровати, на рыжих волосах, выглядывающих из-под одеяла, и он замер. — Папа, — сказал он. — Мне нужно поговорить. — Мы не одни, — ответил Люциус. Его голос был ледяным. — Я вижу, — Драко усмехнулся. — Рыжая Уизли в твоей постели. Я думал, ты шутишь, когда писал, что трахался с ней. Но ты серьёзно. Ты серьёзно спишь с грязнокровкой. — Драко, — голос Люциуса стал жёстким. — Ещё одно слово, и ты вылетишь из этой комнаты быстрее, чем я успею поднять палочку. — Угрожаешь мне? — Драко рассмеялся. — Ты, который всю жизнь угрожал другим, чтобы защитить меня? Ты, который продал душу Волдеморту ради меня? И теперь ты угрожаешь мне из-за рыжей шлюхи? Джинни почувствовала, как Люциус взорвался. Не криком — холодом, который заполнил комнату. Он шагнул к сыну, и тот попятился. — Ты пришёл сюда, чтобы оскорбить женщину, которая мне очень нравится? — его голос был тихим и смертельно опасным. — Ты пришёл, чтобы выплеснуть свою грязь на меня, потому что у тебя самого всё разваливается? Сядь. И говори нормально. Или убирайся. Драко остановился. Его лицо дёрнулось — как будто он хотел возразить, но не мог. Он сел на край кресла, сжав голову руками. — Рон ушёл, — сказал он. — Он ушёл два дня назад. И я не знаю, где он. Джинни резко села. Одеяло упало, открывая её плечи в рубашке, но она не обратила внимания. — Что значит «ушёл»? — спросила она. — Он сказал, что больше не может так жить, — голос Драко дрогнул. — Что он устал прятаться. Что он хочет, чтобы мы были вместе открыто. А я сказал, что не могу. Что у меня Скорпиус, что Астория ничего не знает, что я не могу разрушить семью. И он сказал: «Значит, ты выбираешь не меня». И ушёл. Я не знаю, где он. Я обошёл все его квартиры, его привычные места. Он не на работе, не в «Трёх мётлах». Его нет нигде. Тишина повисла в комнате. Джинни смотрела на Драко и видела человека, который разбит. Не тот надменный слизеринец, который издевался над ними в школе. А просто парень, потерявший того, кого любит. — Ты знаешь, где он? — спросил Драко, глядя на неё. — Он твой брат. Ты должна знать. Она поднялась. Подошла к нему — босая, в рубашке Люциуса, с растрёпанными волосами. Села на корточки перед ним и взяла его руки в свои. — Я знаю, где он, — сказала она. — Он уехал к нашей тёте Мюриэль. В её старый дом в Уэльсе. Он всегда едет туда, когда ему плохо. Он думает, что никто не знает, но я знаю. Он уезжал туда после смерти Фреда. После того, как Гарри ушёл к Гермионе. Он уезжает туда, чтобы спрятаться и не думать. Он думает, что никому нет дела. Но ты должен поехать к нему. И ты не должен уходить, пока он не скажет, что готов тебя слушать. — А если он не захочет меня видеть? — Драко посмотрел на неё — и в его глазах был страх. Настоящий, детский страх. — Тогда ты скажешь ему всё, что должен был сказать год назад, два года назад, всю свою жизнь. Ты скажешь ему, что любишь его. Что ты готов рискнуть. Что ты готов потерять всё, но не его. И ты не уйдёшь, пока он не поверит. Драко сглотнул. Кивнул. — Я поеду, — сказал он. — Сейчас. — Призови сову, — сказала Джинни. — Я напишу ему письмо, чтобы он знал, что ты едешь. Чтобы он не убежал снова. Она пошла к столу, взяла перо, написала несколько строк. Быстро, чётко, без лишних слов. Запечатала конверт, отдала Драко. — Отправь. И поезжай. Драко встал, сжал письмо в руке. Посмотрел на неё — и в его взгляде было странное выражение. Не ненависть. Не благодарность. Что-то среднее — признание, смешанное с недоумением. — Ты рыжая, как и мой Рон — сказал он. — Вы... вы странно подходите друг другу с отцом. — Спасибо, — улыбнулась Джинни. — Я тоже так думаю. Он повернулся, чтобы уйти, но Люциус остановил его. — Драко. — Что? — Ты не сказал мне правду. Два года. Ты врал мне два года. Драко замер. Повернулся. На его лице промелькнула тень вины. — Я не мог, — сказал он. — Я боялся. — Чего? — голос Люциуса был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Тебя. Твоего осуждения. Твоей реакции. Ты всегда говорил, что чистота крови — это главное. Что Малфои должны быть идеальными. Что мы не можем опозорить фамилию. Как я мог сказать тебе, что я... что я влюблён в мужчину? В Уизли? В того, кто должен быть моим врагом? Люциус стоял неподвижно. Его лицо было маской. Джинни видела, как он борется с собой — и не знала, кто победит. Отец, который любит сына. Или аристократ, который ненавидит позор. — Ты должен был довериться мне, — сказал он наконец. — Я твой отец. Я всегда был твоим отцом. Даже когда я делал всё неправильно. Даже когда я сдался Волдеморту. Я делал это для тебя. Чтобы ты выжил. Чтобы ты был в безопасности. И если ты думаешь, что я отвернусь от тебя только потому, что ты любишь мужчину... — он замолчал. — Ты не знаешь меня. — Я знаю тебя, папа, — голос Драко дрогнул. — Я знаю, что ты всегда ставил имя Малфоя выше всего. Я знаю, что ты ненавидишь всё, что не вписывается в идеальную картину. Я знаю, что тебе противна мысль, что твой сын — гей. Ты не должен говорить, что всё в порядке. Потому что это не в порядке. Мы оба знаем это. Повисла тяжёлая тишина. Люциус смотрел на сына, и в его глазах была боль. Не злость, не осуждение. Боль. — Мне противна эта мысль, — сказал он наконец. Голос был тихим, почти беззвучным. — Мне противно, что я вырастил сына, который боится сказать мне правду. Мне противно, что я сделал тебя таким. Мне противно, что ты думаешь, будто я могу перестать тебя любить из-за того, кого ты любишь. Мне противно, что я был настолько плохим отцом, что ты не доверился мне. Драко смотрел на него, не дыша. — Я не прощаю тебя за ложь, — продолжил Люциус. — Я не прощаю тебя за то, что ты скрывал это два года. Но я принимаю тебя. Я принимаю то, что ты любишь его. Даже если мне трудно это принять. Потому что ты — мой сын. И это никогда не изменится. Драко стоял неподвижно. Он смотрел на отца и не мог вымолвить ни слова. Потом сделал шаг вперёд. Ещё один. — Папа... И обнял его. Люциус замер. Его руки повисли вдоль тела. Но через секунду он обнял сына в ответ. — Поезжай, — сказал он в плечо Драко. — Поезжай и верни его. А когда вернёшься — мы поговорим. По-настоящему. Без масок. Без лжи. — Договорились. Драко отпустил отца, посмотрел на Джинни, которая стояла молча, и сказал: — Я не знаю, что ты сделала с моим отцом. Но это... это хорошо. Спасибо тебе. За это. — Поезжай, — повторила она. — Он ждёт тебя. Он исчез в зелёном пламени камина, оставив их вдвоём. Джинни подошла к Люциусу, который стоял неподвижно, глядя на пустой камин. Она обняла его со спины, прижалась щекой к его спине. — Ты был великолепен. — Я был ужасен, — ответил он. — Я сказал ему, что мне противна мысль о том, кто он есть. Я ненавижу себя за это. — Ты сказал правду. И это самое важное. Ты не притворялся. Не врал. Ты сказал, что принимаешь его, даже если тебе трудно. Это любовь, Люциус. Настоящая любовь. Он повернулся. Взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза. — Ты — единственная, кто понимает это. — Я знаю. И ты тоже понимаешь. Ты просто боишься признаться себе в этом. — Боюсь, — согласился он. — Я боюсь многого. Но не тебя. Она поцеловала его. Долго, нежно, обещая всё, что он хотел. А потом отступила, взяла его за руку и потянула обратно в спальню. — Идём. Я хочу снова тебя. И ты хочешь меня. — Всегда. Они вошли в спальню, и он закрыл дверь. За окном солнце уже поднялось высоко, но им было плевать. У них было время. У них была жизнь. И они собирались прожить её так, как хотели — вместе, честно, без масок. *** — Люциус, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Я хочу рассказать тебе кое-что. Это поможет тебе понять. Почему я не плачу о Гарри так, как должна. Почему я хочу быть с тобой, а не с ними. — С кем? — С Гарри и Гермионой. Она помолчала. Вспомнила ту ночь, когда случайно увидела их. И как она заставила себя смотреть, чтобы запомнить навсегда, чтобы больше никогда не сомневаться, что она сделала правильный выбор. — Помнишь, я рассказывала, как увидела их в постели Рона? — начала она. — Я не рассказала тебе главного. Я не рассказала, как они это делали. Я не рассказала, как они выглядели — не как влюблённые, а как звери. Как будто они просто так трахались, потому что им было скучно. Она закрыла глаза. Картина была перед ней — яркая, отвратительная, незабываемая. — Она была сверху. Гарри лежал на спине, прикованный к кровати, и она двигалась на нём — медленно, лениво, как кошка. Гарри кусал её соски, и она смеялась. Она смеялась, когда он прикусывал слишком сильно, и говорила: «Ты как щенок, Поттер. Грызёшь, а толку нет». А он был красным, потным, униженным, и при этом у него был член внутри неё. Он выглядел так, будто не знал, нравится ему это или нет. А ей было плевать. Джинни открыла глаза. — А потом она наклонилась к его уху и сказала: «Рон ушёл. Я думаю, он в Уэльсе. Мне похуй, где он. Лишь бы не возвращался». И она засмеялась снова. Гарри ничего не сказал. Он просто кончил. И она слезла с него, как будто ничего не случилось. И пошла в душ. А он остался лежать, глядя в потолок, и я поняла — он не любит её. Он просто не знает, как быть одному. И она не любит его. Она просто не хочет быть одна. И Рон... Рон просто был единственным, кто готов был их терпеть. Пока они не перестали притворяться. Она почувствовала, как Люциус взял её за руку. Сжал. — Зачем ты вообще смотрела на это? — спросил он. — Я не могла отвести взгляд, — ответила она. — Это было как катастрофа. Ты не хочешь смотреть, но не можешь отвернуться. И я поняла, что они никогда не были мне нужны. Ни Гарри, ни Гермиона. Они просто были рядом. А я хотела быть нужной. Но теперь я поняла — я не хочу быть нужной им. Я хочу быть нужной тебе. Он притянул её к себе, обнял, уткнулся носом в её макушку. — Ты нужна мне, — сказал он. — Ты нужна мне больше, чем я готов признать. И я хочу тебя. Не чтобы забыться. Просто чтобы быть с тобой. — Тогда веди меня к постели, — сказала она. — И покажи мне, как ты хочешь меня. Не как они. А как ты. Он взял её за руку и повёл к постели. Конец третьей главы.