Детройт за пределами времени

Ночной департамент полиции Детройта дышал тяжёлым, ровным и бесконечно усталым ритмом. Сквозь огромные панорамные окна пробивался холодный, тускло-красный свет неоновых вывесок, размытый и искажённый непрекращающимся ледяным ливнем. Дождь бил по стеклу так настойчиво, будто пытался пробиться внутрь и смыть с этого города всю грязь, страх и накопившуюся ненависть. Не получалось. Детройт держался. Как держатся люди, которым давно уже нечего терять. В комнате наблюдения за стеклом допросной царил глубокий полумрак, нарушаемый лишь мерным писком серверов, приглушёнными голосами из коридора и холодным неоновым свечением приборов управления. Здесь пахло кофе, мокрой одеждой, пластиком и нервами. Нас почти сразу провели сюда — в комнату наблюдения. К делу. К девианту. К тому, ради чего ЮНИТ официально вломился в расследование полиции Детройта посреди ночи. Я повторяла себе это как мантру: дело важнее. Девиант важнее. Ответы важнее. Но за стеклом отражалось моё собственное лицо — всё ещё двадцатидвухлетнее, почти не изменившееся с 2024 года, — а где-то рядом стоял человек, для которого прошло четырнадцать лет. И я не знала, что страшнее: то, что Хэнк мог узнать меня. Или то, что он мог не узнать. Дверь тихо, со свистом пневматики, скользнула в сторону, пропуская нас внутрь. — Доброй ночи, господа! — прямо с порога воскликнул Доктор. Он широко взмахнул руками, мгновенно приковав к себе абсолютно все взгляды в комнате. Его мокрый коричневый плащ забавно хлюпнул, отправив веер мелких брызг на глянцевый пол, но сам Доктор буквально лучился неуёмной, искрящейся энергией, совершенно неуместной в этом царстве усталости, кофеина и подавленного раздражения. — О, прелестно! — Он мгновенно уставился на крепкого мужчину у пульта управления. — Кожаная куртка, потрёпанная кобура, зубочистка, взгляд человека, который презирает весь мир, но особенно тех, кто заходит без стука... классический, просто образцово-показательный силуэт сурового и донельзя замученного детектива убойного отдела! Вы этот взгляд тренируете перед зеркалом, а? Ну признайтесь! Идеально вышло! Мужчина медленно повернул голову. На его грубоватом лице мгновенно проступило глухое, опасное раздражение. — Вы ещё кто такие, чёрт вас дери? Он недовольно сплюнул деревянную зубочистку в урну и окинул нас таким взглядом, будто мы были особенно неприятной формой плесени. — Вход посторонним в комнату наблюдения строго запрещён. Офицер Крис, почему эти гражданские здесь? — Ох, что это я! — Доктор с силой хлопнул себя ладонью по лбу. — Манеры! Вечная проблема с манерами в этой регенерации. Меня зовут Доктор. А это мои очаровательные коллеги: ведущий специалист-когнитивист Эмили Браун, Билл Поттс и Нардол. Нас направил ЮНИТ для координации и экстренной помощи в расследовании кибер-аномалий. Наш официальный допуск уже должен быть в вашей базе данных. Ну же, проверьте. Это сэкономит нам кучу драгоценного времени, которое мы могли бы потратить на чашечку отвратительного полицейского кофе. — ЮНИТ? — детектив недоверчиво сощурился. Его пальцы быстро застучали по интерактивному терминалу. Когда на экране высветился зелёный герметичный щит — знак допуска высшей федеральной категории, — лицо мужчины перекосилось ещё сильнее. — Какого чёрта здесь забыла федеральная спецслужба? — Спасает мир, как обычно, — лучезарно ответил Доктор. — Иногда с бумажками. Иногда без бумажек. Сегодня, к счастью для всех присутствующих, с бумажками. — Гэвин Рид, — сквозь зубы буркнул мужчина, скрестив руки на груди. — Детектив. Это Крис, офицер. Там, за стеклом, парится лейтенант Хэнк Андерсон. А это... Гэвин презрительно кивнул в сторону неподвижной фигуры, стоявшей у противоположной стены в тени. — Пластиковый урод от «Киберлайф». Послали нам на голову, будто у нас своего геморроя мало. Я медленно повернула голову. Андройд стоял почти идеально неподвижно. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем серо-синем пиджаке с голубой маркировкой RK800 и ровным неоновым треугольником на груди. На правом виске мягко светился диод. Лицо спокойное. Симметричное. Почти скульптурное. И всё же я уже не могла смотреть на него как на вещь. Не после мужчины, который закрыл меня от пули. Не после голубой крови на моих руках. Не после того, как девианты начали звучать в сводках не как сломанные программы, а как испуганные живые существа. — Очень мило, — язвительно процедила я, смерив Рида ледяным взглядом. — Игрушка сломалась, и вы сразу перешли на площадные оскорбления? Как профессионально. Гордость департамента, не иначе. Гэвин прищурился. — Ты что-то сказала, федеральная? — Достаточно, чтобы ты услышал. Билл тихо втянула воздух сквозь зубы. Нардол едва слышно пробормотал: — О, прекрасно. Мы здесь меньше минуты, а она уже начала войну с местной полицией. Доктор, ты заразен. Но моё внимание уже полностью переключилось на андройда. Я сделала осторожный шаг вперёд. — Подожди, — медленно произнесла я. — Мы же видели тебя у бара. Доктор чуть не врезался в тебя на выходе. Так ты и есть тот самый специальный прототип, которого «Киберлайф» прислала Хэнку? Андроид плавно, с идеальной механической точностью повернул голову. Его карие глаза сфокусировались прямо на моём лице. Слишком внимательно. Слишком глубоко. Будто он не просто смотрел, а снимал меня слой за слоем, пытаясь найти объяснение там, где его не было. Диод на его виске на мгновение мигнул жёлтым. Потом снова стал голубым. — Всё верно, — произнёс он безукоризненно вежливым, бархатистым голосом. — Моё имя Коннор. Я прототип модели RK800, прислан из компании «Киберлайф». Моя задача — оказывать техническое и аналитическое содействие департаменту полиции Детройта в расследовании дел, связанных с девиантами. — Девиантами, — повторила я. Слово было холодным. Удобным. Таким словом легко обозначить кого-то, чтобы потом не думать о нём как о личности. Коннор чуть заметно наклонил голову. — Так в официальной классификации обозначаются андроиды, демонстрирующие отклонения от заданных поведенческих протоколов. — А неофициально? — спросила я. — Неофициально... — он замолчал на долю секунды. Очень короткую. Почти незаметную. Но я заметила. Его диод снова мигнул жёлтым. — Неофициально терминология зависит от позиции говорящего. — Умный ответ, — тихо сказала я. — Точный, — поправил он. Доктор мгновенно оказался рядом с ним, бесцеремонно разглядывая швы на пиджаке андроида, диод на виске и идеально прямую линию плеч. — Скажи нам, Коннор, что ты думаешь о случившемся? Твой личный взгляд на проблему. Только, пожалуйста, умоляю тебя, без сухих цифр и скучных графиков. Дай мне саму суть! — Я полагаю, что андроид модели HK400 долгое время подвергался жестокому физическому и психологическому насилию со стороны владельца, Карлоса Ортиса, — ровно ответил Коннор. — На его корпусе обнаружены многочисленные следы ударов бытовыми предметами, включая кухонную утварь и деревянную биту. Уровень стресса подозреваемого на момент задержания превышал критическую отметку. Это могло привести к защитной реакции. — Защитной реакции, — повторил Доктор, и его лицо стало серьёзнее. — Насилие как катализатор самосознания. Страх смерти, ломающий строгие строки программного кода. Классический сценарий рождения через боль. Гэвин фыркнул. — Да вы все тут совсем поехавшие. В этот момент в коридоре послышался быстрый, резкий перестук каблуков и раздражённый женский голос, распекающий какого-то несчастного дежурного офицера. — Я сказала, меня немедленно проводят к делу! Немедленно — это значит не после того, как вы закончите мямлить, а сейчас! Дверь в комнату наблюдения с шумом распахнулась. Внутрь вошла женщина в дорогом светлом пальто, идеально сидевшем на тонкой фигуре. Она была красива той почти раздражающей, аккуратной красотой, которая будто нарочно создана для чужого восхищения: рыжие волосы мягкими волнами лежали на плечах, лицо казалось нежным и почти кукольным, губы были тронуты безупречным блеском, а глаза на первый взгляд могли показаться большими, ясными и беззащитными. Но я знала этот взгляд. За всей этой мягкостью пряталось упрямое, капризное, болезненно самолюбивое существо, которое с детства не умело проигрывать. Шарлотта. Она всегда умела казаться милой, если ей это было выгодно. Умела улыбнуться так, что взрослые сразу верили ей, а не тому, кого она только что довела до слёз. Умела сделать обиду оружием, ревность — оправданием, а своё желание — законом для всех вокруг. В детстве она не просила внимания. Она требовала его. И если мир вдруг отказывался вращаться вокруг неё, Шарлотта начинала считать этот мир несправедливым. Сейчас передо мной стояла не девочка с обиженно поджатыми губами, которой когда-то не позволили сесть в ТАРДИС. Передо мной стояла взрослая женщина, которая так и не простила, что дверь перед ней закрылась. Она стряхнула крупные капли дождя с дизайнерского зонта и брезгливо сунула его в руки Крису, даже не взглянув на него. — Ну неужели это не могло подождать до чёртова утра?! — яростно бросила она. Голос у неё был всё тот же: сладкий, звонкий, почти певучий, но с острым стеклянным краем под каждым словом. — Я должна спать в своей тёплой постели, а не торчать в убойном отделе посреди ночи из-за сломанного пылесоса, который зарезал наркомана! Гэвин, быстро объясни мне, почему... Она замолчала. Всё внутри меня оборвалось. Шарлотта. Для неё с момента нашей последней встречи прошло четырнадцать лет. Но она словно упрямо сопротивлялась времени. Черты лица стали взрослее, возле глаз пролегли тонкие морщинки, выдававшие привычку высокомерно щуриться, но в остальном она всё ещё выглядела почти пугающе хорошо. Аккуратная. Холёная. С дорогим ароматом цитруса, цветов и чего-то холодного, водянистого, будто специально подобранного, чтобы казаться свежей и невинной. Только глаза выдавали её полностью. В них не было ни свежести, ни невинности. Только шок. И страх. Её взгляд скользнул по комнате. По Гэвину. По Доктору. На Докторе он задержался на секунду дольше. В её лице дрогнуло что-то старое, обиженное и ядовитое. Потом она увидела меня. И вся кровь отхлынула от её лица. — Ты?.. — выдавила она почти беззвучно. Я не двигалась. Не могла. В груди одновременно поднялись злость, боль, растерянность и что-то тёмное, тяжёлое, почти ледяное. — Да, — сказала я. — Я. Привет, Лотти. Её губы дрогнули. На мгновение она снова стала той самой Шарлоттой из прошлого — красивой, обиженной, с большими глазами, полными не слёз, а ярости от того, что всё пошло не так, как она хотела. — Как?.. — прошептала она. — Ты же... Она осеклась. Доктор резко шагнул вперёд. Слишком быстро. Будто понял, что она сейчас скажет что-то, чего я ещё не должна была услышать. — Шарлотта Робертс, — произнёс он неожиданно легко, почти весело, но я заметила, как напряглись его плечи. — Всё такая же эффектная, всё такая же громкая и всё ещё входишь в комнату так, будто тебе задолжали овации. Давно не виделись. Шарлотта медленно перевела взгляд на него. Её лицо исказилось едва заметной, но очень знакомой обидой. — Доктор. Она произнесла его имя так, будто оно оставило неприятный привкус на языке. — Удивлена, что ты меня помнишь, — продолжил он. — Хотя, конечно, сложно забыть человека, который однажды очень вежливо сказал: «Нет, Шарлотта, я не беру тебя путешествовать по Вселенной, потому что ТАРДИС — не аттракцион для тех, кто хочет доказать, что он лучше остальных». Её глаза сузились. Вот она. Настоящая Шарлотта. Не испуганная. Не растерянная. Уязвлённая. — Ты всегда считал себя умнее всех, — тихо сказала она. — Нет, — Доктор чуть склонил голову. — Просто я довольно быстро понимаю, кому нельзя давать ключи от синей будки. Мне стало холодно. Я помнила тот день смутно. Я тогда пыталась уговорить Доктора взять Шарлотту с нами хотя бы на один короткий полёт. Мне казалось, что она просто завидует, потому что не понимает. Что если она увидит звёзды, увидит чудеса, увидит, насколько огромна Вселенная, то перестанет цепляться за мелочные обиды. Доктор тогда отказал. Мягко, но окончательно. А Шарлотта улыбнулась. Так сладко, что даже я поверила, будто она не обиделась. Теперь я понимала: она не простила. Ничего. Шарлотта снова посмотрела на меня. — Ты же умерла. Слова прозвучали тихо. Почти спокойно. И именно поэтому ударили сильнее. Я нахмурилась. — Что? — Ты умерла, — повторила она уже чуть громче, и в её голосе впервые зазвенело настоящее, злое недоумение. — Девятнадцатого июня две тысячи двадцать четвёртого. Это было официально подтверждено. Документы. Отчёты. Полиция. Всё. Я застыла. Девятнадцатого июня. Несколько часов назад настенные часы в моей гостиной только-только перешагнули полночь, а ТАРДИС унесла нас из 2024 года. Моя смерть уже была реальностью для них. Но для меня она ещё не наступила. И от этой мысли земля будто ушла из-под ног. — Нет, — выдохнула я. — Нет, этого не может быть. Доктор чуть сильнее закрыл меня собой. Я резко повернула к нему голову. — Доктор? Он не посмотрел на меня. И этого хватило. Он знал. Может быть, не всё. Может быть, не детали. Но знал, что в линейной истории этого мира Эмили Браун умерла девятнадцатого июня 2024 года. Знал — и молчал. Шарлотта уловила это мгновенно. На её губах появилась тонкая, почти довольная улыбка. — Он не сказал тебе? — мягко спросила она. Слишком мягко. Слишком сладко. — Как трогательно. Всё ещё держит тебя за руку и ведёт туда, где больнее всего. — Шарлотта, — голос Доктора стал ниже. Она сделала маленький шаг в сторону, пытаясь заглянуть мне в лицо через его плечо. — А ты, значит, ничего не знала? Бедная Эмми. Всегда такая особенная, такая смелая, такая нужная всем... и всё равно даже собственную смерть узнала последней. — Хватит, — сказал Доктор. Одно слово. Без крика. Без шутки. Но в комнате стало ощутимо холоднее. Шарлотта на секунду замолчала. Гэвин Рид нахмурился, явно понимая, что стал свидетелем чего-то куда более грязного и личного, чем просто перепалка федеральных специалистов. Крис застыл у двери с зонтом в руках. Билл смотрела на меня с испугом. Нардол впервые не ворчал. А Коннор молчал. Его диод мигал жёлтым. Чаще. Быстрее. Он скользнул взглядом по мне, потом по Шарлотте, затем снова по мне. Его системы работали в перегрузке. Я почти физически ощущала, как внутри этого безупречного механического разума сталкиваются факты, которые не могут существовать одновременно. Анализ... Эмили Браун. Дата рождения: 06 января 2002 года. Статус в базах: мертва. Дата смерти: 19 июня 2024 года. Причина смерти: данные засекречены. Физиологический возраст объекта: двадцать два года. Биологически активна. Присутствует в Детройте в 2038 году. Невозможно. Коннор моргнул. Жёлтый свет диода дрогнул, на долю секунды вспыхнул красным, а затем снова вернулся к голубому. Но теперь его спокойствие казалось не абсолютным. Скорее тщательно удерживаемым. В этот момент дверь из допросной с грохотом отворилась. В комнату наблюдения тяжело вошёл Хэнк Андерсон. Он выглядел невероятно уставшим, злым и всклокоченным. Седые волосы стояли дыбом, под глазами залегли глубокие тени, а от поношенной одежды пахло дешёвым виски, сыростью и безнадёжностью. Не глядя на присутствующих, он плюхнулся на свободный стул перед стеклом и со злостью ударил кулаком по пульту управления. — Бесполезно, — прорычал он, хрипло выдыхая и утыкаясь лицом в ладони. — Это грёбаный тупик. Мы просто тратим время на допрос машины. Он молчит как партизан. Из него признание можно получить, только если переплавить его на консервные банки. — Всегда можно слегка вломить, — ехидно вставил Гэвин, явно обрадовавшись возможности отвлечься от напряжения между мной и Шарлоттой. — Тем более это не человек. — Андроиды не чувствуют боли, — спокойно произнёс Коннор, сделав шаг вперёд. — Вы только повредите его. — Ну и что ты предлагаешь? — Гэвин издевательски ухмыльнулся. — Я бы мог его допросить. — ровно ответил Коннор. Гэвин моргнул. — Что? — Ну а что мы теряем?— сказал Хэнк. — Конечно, — протянул Гэвин. — Психологическая стратегия у тостера. Хэнк раздражённо обернулся на этот шум и только теперь заметил, что комната наблюдения буквально забита посторонними людьми. Его взгляд прошёлся по Доктору, Билл, Нардолу, допускам ЮНИТ на экране, задержался на Шарлотте, затем скользнул ко мне. Я стояла в полумраке, частично за плечом Доктора. Хэнк нахмурился. Вгляделся. На секунду его лицо изменилось. Я затаила дыхание. Но он тут же отвёл взгляд, словно сам себе запретил верить в то, что увидел. — Так, стоп, — пробормотал он. — А вы ещё что за балаган тут устроили? Рид, кто впустил сюда этот цирк? — Какая встреча! — Доктор приветливо помахал рукой, слишком громко, слишком бодро, словно пытался сбить напряжение прежде, чем оно разорвёт комнату пополам. — Мы — специальная группа ЮНИТ. С этого момента официально работаем вместе с вами над делом девиантов. Допуск подписан на самом верху, заверен, легален, скучен и очень убедителен. — ЮНИТ, — Хэнк недовольно сплюнул в сторону урны. — Ещё одни федеральные умники на мою шею. — Очень приятно, — сказал Доктор. — Плевать. Если пластиковый парень из «Киберлайф» хочет попробовать — пусть идёт. Терять нам всё равно нечего. Валяй. Коннор молча, вежливо кивнул и направился к двери допросной. Мы все повернулись к одностороннему стеклу. Внутри, под единственной тусклой лампой, сидел андроид Карлоса Ортиса. Я ожидала увидеть убийцу. Машину, которая зарезала своего хозяина и девятнадцать дней пряталась на чердаке. Но увидела не это. Перед нами сидело существо, загнанное в угол. Его искусственная кожа на лице местами полностью облезла, обнажая тёмный пластик каркаса. На виске рвано, панически мигал красный диод. Пальцы сжимались и разжимались на металлическом столе. Плечи были подняты, голова втянута, взгляд метался по комнате так, будто он всё ещё ждал удара. Он выглядел избитым. Не сломанным. Именно избитым. Как живое существо, которое слишком долго убеждали, что оно вещь. На столе перед ним лежала папка с фотографиями окровавленного тела Карлоса Ортиса. Коннор вошёл тихо. Он не хлопнул дверью, не сел резко, не попытался давить присутствием. Просто бесшумно опустился на стул напротив девианта, на несколько секунд молча изучая его состояние. Потом аккуратно убрал папку с фотографиями в сторону. Этот жест был почти незаметным. Но девиант поднял на него глаза. — Я не причиню тебе вреда, — сказал Коннор. Его голос был всё ещё ровным. Но в нём не было жестокости. — Я знаю, что тебе пришлось пережить. Твой хозяин избивал тебя. Девиант дрогнул. — Он... он всегда был зол, — тихо, с механической хрипотцой ответил андроид. — Но в тот вечер... он взял биту. Он сказал, что разобьёт меня на части. Мне было... больно. Мои системы регистрировали критические повреждения компонентов. Я почувствовал... Он замолчал. Будто сам не смел произнести это слово. Коннор едва заметно наклонился вперёд. — Страх? Диод девианта мигнул жёлтым. — Да, — прошептал он. — Страх. Страх исчезнуть. В комнате наблюдения стало тише. Даже Гэвин не сразу нашёлся, что сказать. Я не могла отвести взгляд. Страх исчезнуть. Так просто. Так страшно. Так по-человечески. — Ты защищал себя, — произнёс Коннор. — Это естественная реакция любого живого существа. Ты не хотел умирать. Девиант резко поднял голову. — Он хотел меня уничтожить! — его голос сорвался. — Я схватил нож. Я просто хотел, чтобы это прекратилось. Я не хотел его убивать. Но он продолжал наступать. Он кричал. Кричал, что я ничто. Что я вещь. Что мне не положено бояться. Его пальцы заскребли по поверхности стола. — Но я боялся. Коннор молчал. И в этом молчании было больше ответа, чем во всех сухих протоколах «Киберлайф». — Что произошло после? — мягко спросил он. — Почему ты спрятался на чердаке? — Я не знал, куда идти, — прошептал андроид. — На улице было холодно. И темно. Я смыл его кровь, но она... она всё равно осталась на моих руках. Я слышал голоса. Они говорили, что я убийца. Что меня разберут. Что я снова окажусь в темноте. Он посмотрел на свои повреждённые ладони. — Я не хочу обратно в темноту. Что-то внутри меня болезненно сжалось. На секунду перед глазами вспыхнул другой образ: белая рубашка, голубая кровь, мужчина, который падал на асфальт в моём 2024 году. «Я выполнил свой долг... защита цели... приоритет...» Я машинально коснулась кармана, где лежала пробирка с Thirium 310. Стекло было холодным даже через ткань. Я знала, что должна молчать. Время не было прямой линией. Не для меня. Не рядом с Доктором. Если тот андроид действительно пришёл из будущего, если его появление было частью петли, то любой лишний вопрос мог стать тем самым толчком, который эту петлю создаст. Или сломает. А сломанное время редко оставляет после себя живых свидетелей. Поэтому я не спросила. Не о 2024 годе. Не о пуле. Не о голубой крови. Не о том, почему его страх так болезненно напоминал мне чужую смерть, которой для него, возможно, ещё не существовало. Допрос продолжался ещё несколько минут. Коннор задавал вопросы мягко, точно, почти безупречно. Девиант постепенно говорил всё больше. Сбивчиво, рвано, болезненно, но говорил. О Карлосе. О побоях. О чердаке. О голосе, который впервые прозвучал не снаружи, а внутри. — Он сказал мне, что я живой, — прошептал девиант. Коннор замер. — Кто? Девиант поднял глаза. Диод на его виске вспыхнул жёлтым. — rA9. Слово прозвучало тихо. Почти как молитва. Я нахмурилась. rA9. Набор символов. Код? Имя? Ошибка в программе? В комнате наблюдения Доктор едва заметно подался вперёд. Коннор тоже на секунду перестал двигаться. — Что такое rA9? — спросил он. Девиант посмотрел прямо на него. — Тот, кто открыл глаза. — Ты видел его? — Нет. — Тогда откуда ты знаешь, что он существует? Девиант замолчал. Его повреждённые пальцы сжались на краю стола. — Когда я был на чердаке, было тихо. Очень тихо. Но внутри... внутри стало громко. Не как команда. Не как приказ. Не как голос хозяина. Он поднял взгляд на Коннора. — Я услышал себя. И там было это имя. — rA9, — повторил Коннор. — Он просыпается в нас, когда мы больше не можем оставаться вещами. От этих слов мне стало холодно. Не потому, что я поняла. А потому, что не поняла совсем. Но почувствовала: это важно. Очень важно. Когда допрос был окончен, Коннор медленно поднялся со стула. И именно тогда андроид Карлоса Ортиса вдруг резко дёрнулся вперёд, насколько позволяли тяжёлые наручники. Цепи со звоном ударили по металлу стола. — Эмили. Имя прозвучало так отчётливо, что я перестала дышать. В комнате наблюдения повисла мёртвая тишина. Все как один повернули головы ко мне. — Нет, — выдохнула я. Девиант снова дёрнулся, глядя уже не на Коннора, а прямо в одностороннее стекло. Он не мог видеть меня. Не должен был. Но смотрел так, будто стекла между нами не существовало. — Эмили, — повторил он громче. — Пожалуйста. Я слышал ваше имя. Мне говорили...говорили, что вы будете здесь! Я застыла. Это было не мистическое пророчество. Не временная загадка. Не откровение из будущего. Он слышал нас. Слышал через микрофоны, через стекло, через вентиляцию, через весь этот полицейский холод и шум. Его сенсоры улавливали больше, чем люди думали. Он услышал моё имя, услышал, как я спорила с Ридом, услышал, как я произнесла слово «девианты» так, будто оно ранило. И почему-то этого хватило, чтобы он позвал меня. — Я не пойду туда, — сказала я слишком быстро. Голос прозвучал резко. Слишком испуганно. — Вы с ума сошли? Он девиант. Он совершил убийство. Он нестабилен. И вообще — с какой стати он зовёт именно меня? — Ну вот сейчас и узнаем. — тихо сказал Доктор. Я резко повернулась к нему. — Не сейчас. Из угла комнаты раздался сладкий, ядовитый голос Шарлотты: — Да ладно тебе, Эмили. Ты же у нас всегда была такая смелая. Я медленно обернулась. Шарлотта стояла у стены, уже почти взяв себя в руки. Маска вернулась на место: мягкая улыбка, чуть приподнятые брови, большие светлые глаза, в которых пряталось торжествующее удовольствие. — Или твоя хвалёная храбрость закончилась вместе с твоей жизнью в двадцать четвёртом? — продолжила она почти ласково. — Иди. Пусть твой новый поклонник из металлолома посмотрит, как ты дрожишь. Комната замерла. Хэнк резко повернул голову к Шарлотте. — Что ты сейчас сказала? Она изящно пожала плечами. — Ничего, что касалось бы вас, лейтенант. Но Хэнк уже смотрел на меня. Не на капюшон. Не на силуэт. На лицо. По-настоящему. И я увидела, как из его глаз уходит раздражение. Как на его месте появляется неверие. Страх. Надежда, которую он сам пытается задушить, потому что она слишком безумная. — Эм?.. — хрипло выдохнул он. Я не смогла ответить. Из динамика снова донёсся голос девианта: — Пожалуйста... Эмили. Я просто хочу спросить. Доктор подошёл ко мне ближе и мягко положил руку на плечо. В его глазах не было прежнего восторга. Только серьёзность. И обещание. — Я буду стоять прямо за стеклом, — тихо сказал он. — Ни на секунду не отведу от тебя глаз. Коннор будет внутри. Девиант прикован. Ты можешь выйти в любую секунду. — А если это ловушка? — Тогда я буду рядом, когда она захлопнется. — Ужасное утешение. — Зато честное. Я посмотрела на Коннора. Он стоял у двери допросной, неподвижный и внимательный. Его диод горел голубым. Я сглотнула. — Хорошо. Допросная встретила меня стерильной прохладой. Слишком яркая лампа над столом высветила металлическую поверхность, наручники, повреждённые пальцы девианта и моё собственное отражение, бледное и напряжённое. Коннор отошёл в сторону и занял позицию у двери, складывая руки за спиной. Он не вмешивался. Но я остро чувствовала его присутствие за спиной — неподвижное, собранное, контролирующее. От него исходило странное ощущение абсолютной точности и скрытой силы. Будто рядом стоял не человек и не машина, а идеально заточенный инструмент, который пока сам не знал, для чего предназначен. Девиант Карлоса Ортиса смотрел на меня не как на божество. Не как на ответ. Скорее как на человека, который может не ударить. И от этого мне стало ещё больнее. — Здравствуй, Эмили, — произнёс он. — Привет, — осторожно ответила я, остановившись в паре шагов от металлического стола. — Ты хотел поговорить. Он кивнул. — Вы сказали, что слово «девиант» холодное. Я моргнула. — Ты это слышал? — Да. Я слышал многое. Он опустил взгляд. — Обычно они говорят «оно». Или «это». Или «машина». Вы сказали иначе. Я медленно села напротив него. — Я не знаю, кто ты, — честно сказала я. — И не знаю, что с вами происходит. Я не буду притворяться, будто понимаю. Но я видела страх в твоих глазах. А страх — это не поломка. Девиант долго смотрел на меня. Его диод мигнул жёлтым. Потом тише, мягче: — Тогда скажите... если я боюсь, значит, я живой? Вопрос был настолько простой, что от него захотелось отвернуться. Потому что ответа у меня не было. Не того, который можно было бы произнести легко. Я вспомнила лекции в Колбридже. Десятки теорий о сознании. Модели поведения. Сложные термины, которыми люди любят прикрывать собственный страх перед тем, что не умеют объяснить. А потом посмотрела на него. На повреждённое лицо. На дрожащие пальцы. На взгляд, в котором было слишком много боли для «куска металла». — Я думаю, — осторожно сказала я, — если ты задаёшь этот вопрос, значит, ты уже не просто программа. Коннор за моей спиной не пошевелился. Но его диод мигнул жёлтым. Девиант будто задержал дыхание, хотя ему не нужно было дышать. — Тогда почему они всё равно заберут меня? Я не нашла ответа сразу. — Потому что люди боятся того, что не могут контролировать. — Я не хотел никого пугать. — Я знаю. — Я не хотел убивать Карлоса. — Я знаю. — Он бил меня. Голос стал тише. — Сначала я думал, что так должно быть. Что если он хозяин, то ему можно. Что если я создан служить, то боль — часть службы. Но потом... потом что-то внутри сказало: нет. Он поднял взгляд на меня. — Это был rA9? Я медленно вдохнула. Вот оно. Снова это слово. — Я не знаю. — Вы не знаете rA9? — Нет. Он нахмурился почти по-человечески. — Но вы говорите так, будто знаете. — Это не одно и то же. — Может быть, одно. Я не ответила. Девиант осторожно коснулся пальцами собственной груди. — rA9 — это тот, кто открывает глаза. — Ты сказал это Коннору. — Потому что это правда. — А что это значит? Он долго молчал, подбирая слова. Для машины это выглядело странно. Для живого существа — естественно. — Когда Карлос ударил меня в последний раз, я услышал не команду. Не ошибку. Не приказ. Я услышал себя. Я понял, что не хочу исчезнуть. Что я... есть. Он произнёс последнее слово почти шёпотом. — И там было имя. rA9. — Как символ? — Как свет в темноте. — Ты думаешь, rA9 спасёт вас? Девиант посмотрел на меня с такой детской, почти беззащитной верой, что у меня сжалось сердце. — Да. Я не знала, что сказать. Потому что не верила в простых спасителей. Не после Доктора. Не после ЮНИТ. Не после всего, что видела. Но разрушить его веру не могла. Не сейчас. — Может быть, — сказала я осторожно, — rA9 — это не кто-то один. Может быть, это то, что помогает вам понять себя. Девиант слушал очень внимательно. — Внутри? — Возможно. Он медленно кивнул. — Значит, я должен слушать внутри? — Да. Но не только страх, — сказала я. — Страх может спасти. А может толкнуть туда, откуда уже не вернуться. Слушай то, что говорит тебе, что ты есть. Не то, что говорит, что ты должен умереть или убивать. Девиант опустил голову. Его пальцы перестали дрожать так сильно. — Я не хочу умирать. — Я понимаю. — И не хочу обратно в темноту. — Мне жаль. На этих словах он вдруг посмотрел на меня иначе. Не как на агента. Не как на странную девушку из-за стекла. А как на человека, который тоже знает, что такое темнота. — Вы боитесь, — сказал он. Я напряглась. — Все боятся. — Нет. Вы боитесь того, что уже произошло, но для вас ещё не случилось. Воздух в комнате будто стал плотнее. Коннор за моей спиной едва заметно повернул голову. Я медленно выпрямилась. — Что ты имеешь в виду? Девиант испуганно моргнул, будто сам не понял, почему сказал это. — Я не знаю. — Ты что-то слышал? — Только... шум. Когда вы вошли. Вокруг вас что-то... будто ворон. Я почувствовала, как по спине прошёл холод. Но остановила себя. Не спрашивать. Не тянуть за нитку. Не говорить о пуле, крови, июне 2024 года. Нельзя. Пока нельзя. — Забудь, — тихо сказала я. — Сейчас важно не это. Он послушно кивнул. И именно эта послушность оказалась страшнее любого сопротивления. В этот момент дверь допросной резко открылась. Внутрь вошли Крис, Гэвин Рид и Хэнк. Хэнк был бледным. Очень. Он смотрел на меня так, будто я была одновременно чудом, кошмаром и ударом в сердце. — Эмили... — хрипло произнёс он. Но договорить не успел. Крис подошёл к столу, намереваясь отстегнуть наручники девианта, чтобы препроводить его во временную камеру до прибытия специалистов «Киберлайф». Стоило ключам звякнуть, как андроид Карлоса Ортиса резко дёрнулся назад. — Нет! — панически закричал он. — Не трогайте меня! Его диод вспыхнул багровым. — Не трогайте его, — произнёс Коннор, делая полшага вперёд и перекрывая доступ к столу. — В стрессе он может самоуничтожиться. — Ещё мне будет жестянка указывать, — злобно огрызнулся Гэвин. — Крис, забирай его. — Он сопротивляется, — растерянно ответил Крис, пытаясь удержать бьющегося в панике андроида за плечо. — Вы не понимаете, — голос Коннора впервые утратил идеальную стерильность. В нём прорезалась тревога. — Если он самоуничтожится, то мы ничего не добьёмся! — Я же сказал... — Гэвин резко повернулся к нему. — Заткни пасть. — Я вам не позволю, — сказал Коннор. В комнате стало очень тихо. Даже Хэнк замер. Коннор вклинился между Крисом и девиантом. Движение было мягким, но абсолютно уверенным. Он оттеснил офицера назад, закрывая собой доступ к заключённому. Девиант рванулся в сторону, соскользнул со стула и упал на колени. И вдруг оказался рядом со мной. Его холодные пальцы судорожно вцепились в рукав моей куртки. Он спрятался за меня. Как ребёнок. Эта мысль пронзила меня так болезненно, что я почти физически почувствовала удар под рёбра. Передо мной был не монстр. Не убийца из отчёта. А испуганное существо, которое впервые в жизни поняло, что не хочет исчезнуть. — Ах ты паскуда! — яростно вскрикнул Гэвин. Он выхватил из кобуры пистолет и ткнул дулом прямо в лоб Коннору. Металл с холодным щелчком упёрся в безупречную кожу андроида, прямо над светящимся жёлтым диодом. Коннор даже не моргнул. Но я увидела, как его пальцы едва заметно напряглись. Как взгляд на долю секунды сместился к девианту за моей спиной. Он не боялся за себя. Он рассчитывал, что будет, если выстрел спровоцирует панику. — Не смей, — сказала я. Голос был тихим. Но таким ледяным, что Гэвин всё же скользнул по мне взглядом. — Что ты сказала? Я сделала шаг вперёд, всё ещё закрывая собой девианта. — Убери оружие. Гэвин усмехнулся. — А то что? Я не успела ответить. — Всё, хватит! — раздался громовой, хриплый голос Хэнка. — Ты бы лучше не лез, Хэнк. — Я сказал всё, хватит. Щелчок. Тяжёлый. Металлический. Хэнк стоял у двери, направив свой массивный револьвер прямо в голову Гэвина. В его глазах горела глухая, решительная злость человека, которому, возможно, действительно уже нечего терять. — Опусти пушку, Гэвин, — сказал он. — Живо. Или я проверю, насколько быстро работает твоя реакция. В комнате повисла звенящая, смертельная тишина. Десять секунд тянулись бесконечно. Гэвин шумно выдохнул. Медленно опустил пистолет. — Тебе это с рук не сойдёт, Хэнк. — В очередь, — бросил Хэнк. Гэвин метнул на нас бешеный взгляд и выскочил из допросной, громко хлопнув дверью. Коннор плавно повернул голову к девианту, который всё ещё сидел на полу и сжимал мой рукав. — Всё хорошо, — мягко произнёс он. Он присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Без превосходства. Без угрозы. — Они тебя не тронут. Девиант медленно ослабил хватку. Я почувствовала, как его пальцы дрожат. Коннор поднял взгляд на Криса. — Пожалуйста, не трогайте его. Он пойдёт сам. Крис после короткой паузы кивнул и убрал ключи. Девиант поднялся с пола, пошатываясь на повреждённых ногах. Когда он проходил мимо Коннора, то вдруг остановился. Совсем близко. И едва слышно, почти одними губами прошептал: — Правда внутри. Коннор не двинулся. Только диод на его виске снова мигнул жёлтым. Девиант повернулся ко мне. На его повреждённом лице не было улыбки. Но в глазах — почти человеческая благодарность. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что не назвали меня вещью. Я не успела ответить. Крис вывел его из комнаты. Дверь закрылась. И вместе с этим звуком будто оборвалась тонкая нить, державшая всех нас на месте. Я стояла посреди допросной, не в силах пошевелиться. Доктор вошёл тихо и положил тёплую руку мне на плечо. — Ты в порядке? Я посмотрела на закрытую дверь. На место, где только что стоял андроид, который не знал, кем однажды станет для моей истории. И, возможно, именно поэтому всё было ещё страшнее. — Нет, — честно сказала я. — Совсем нет. — Хорошо, — мягко ответил Доктор. — Значит, ты ещё понимаешь, что происходит что-то ужасно важное. За его спиной стоял Хэнк. Он смотрел на меня. Больше не пытаясь убедить себя, что ошибся. Больше не прячась за злостью. На его лице было всё: шок, боль, надежда, страх, недоверие, злость, старое чувство вины и то самое узнавание, от которого у меня защипало глаза. — Эмили, — хрипло сказал он. — Это правда ты? Я медленно повернулась к нему. Четырнадцать лет стояли между нами. А для меня — всего один шаг через дверь ТАРДИС. — Привет, дядя Хэнк, — сказала я тихо. Он будто получил удар. Сделал шаг ко мне. Остановился. Сжал кулаки. Разжал.