Детройт за пределами времени

Дорога до указанного в рапорте неблагополучного района тянулась сквозь серую пелену ливня. Детройт за окнами машины Хэнка казался размытым и уставшим. Неоновые вывески растекались по мокрому стеклу длинными цветными полосами, светофоры отражались в лужах тревожными красными пятнами, а над дорогой, где-то высоко в темноте, глухо гудели монорельсовые линии. Город будущего должен был выглядеть иначе. Так мне всегда казалось. Чище. Светлее. Умнее. Но Детройт 2038 года был не будущим из университетских презентаций. Не рекламным роликом «Киберлайф» с улыбающимися семьями, идеальными андроидами и обещанием, что жизнь станет проще. Он был мокрым. Холодным. Серым. И почему-то до боли живым. В салоне старого широкого автомобиля Хэнка пахло мокрой кожей, мятной жвачкой, дешёвым бензином и чем-то давно въевшимся в ткань сидений — смесью табака, кофе и усталости. Доктор беззастенчиво устроился на переднем пассажирском сиденье, то и дело вытаскивая звуковую отвёртку и направляя её светящийся синий кончик на приборную панель. От этого старое радио Хэнка сначала перескочило с тяжёлого рока на джаз, потом поймало какие-то хриплые новости на испанском, а затем и вовсе выдало бодрую мелодию, подозрительно напоминавшую маршевую песню марсианских шахтёров. — Доктор, во имя всего святого, убери свой светящийся маркер от моей магнитолы! — рявкнул Хэнк, сжимая руль побелевшими пальцами. — Я пытаюсь сосредоточиться на дороге в этой чёртовой каше! — О, Хэнк, аналоговые системы Детройта тридцать восьмого года — это же чистая поэзия! — восторженно отозвался Доктор, задорно взъерошив волосы. — Немного резонанса на частоте четыреста пятьдесят мегагерц, капелька временного шума, и мы могли бы поймать трансляцию с Юпитера! Билл, Нардол, скажите ему! — Лично я просто хочу, чтобы мы доехали сухими, — донёсся с заднего сиденья унылый голос Нардола. Он демонстративно выжимал край своего мокрого шарфа в пакет из-под пончиков, который Хэнк с раздражением сунул ему пять минут назад. — Мои неорганические суставы крайне болезненно реагируют на земную влажность. В последний раз, когда я так промок на Альфе Центавра, мне пришлось три недели смазывать шестерёнки машинным маслом первого отжима. Пренеприятное зрелище. — Да ладно тебе, Нардол! Посмотри вокруг! — Билл Поттс с восторгом прижалась лицом к боковому стеклу, разглядывая проплывающие мимо монорельсы и светящиеся голограммы над хайвеями. — Это же настоящее будущее! Летающих машин, конечно, маловато, но андроиды на улицах — это просто отпад. Эмили, а в Колбридже будущего тоже так серо? Я сидела между Билл и Коннором. И это почему-то ощущалось страннее, чем прыжок на четырнадцать лет вперёд. Коннор занимал место у окна, идеально выпрямившись, сложив руки на коленях. Ремень безопасности пересекал его грудь под безупречным углом. Кажется, он пристегнулся не потому, что ему это было необходимо, а потому что я, садясь в машину, машинально сказала: — У Хэнка в машине пристёгиваются все. Он посмотрел на меня тогда с лёгким недоумением. — Моя конструкция позволяет выдерживать столкновения на скорости до... — Коннор, — перебила я, — просто пристегнись. Он замолчал. Диод на его виске мигнул жёлтым. А потом он пристегнулся. Теперь Коннор сидел совершенно неподвижно, словно был частью салона. Его карие глаза безучастно отражали бегущие по стеклу капли воды. Диод горел ровным голубым светом. Лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но я почему-то всё равно чувствовала, что он не просто смотрит в окно. Он анализирует. Шум дождя. Движение автомобилей. Состояние дороги. Пульс Хэнка. Жестикуляцию Доктора. Моё дыхание. Я поймала себя на этой мысли и невольно напряглась. Коннор чуть повернул голову. — Ваш пульс повысился на восемь ударов в минуту, — произнёс он ровно. — Вы испытываете тревогу? Хэнк бросил на нас быстрый взгляд через зеркало заднего вида. — Жестянка, не докапывайся до неё. — Я не докапываюсь, лейтенант. Я зафиксировал изменение физиологических показателей. — Это и называется докапываться. Я выдохнула и посмотрела на Коннора. — Не всё, что ты замечаешь, нужно сразу озвучивать. Он слегка наклонил голову. — Почему? Вопрос был искренний. Не дерзкий. Не холодный. Просто в его системе действительно не было такого правила. — Потому что людям иногда неприятно, когда кто-то называет вслух то, что они пытаются скрыть. Коннор обработал это. Диод мигнул жёлтым. — Понял. Я учту это в дальнейшем взаимодействии. Я не ожидала, что он просто примет это. Не станет спорить. Не объяснит, почему с точки зрения эффективности анализа лучше сразу сообщать данные. Просто учтёт. — Спасибо, — тихо сказала я. Он посмотрел на меня. — За что? — За то, что услышал. На этот раз пауза длилась чуть дольше. Совсем чуть-чуть. — Ваше замечание было рациональным, — ответил он наконец. — Конечно, — я слабо улыбнулась. — Пусть будет рациональным. Билл украдкой толкнула меня локтем и одними губами произнесла: — Милый. Я резко посмотрела на неё. — Что? — Ничего, — тут же сказала она, но улыбалась слишком широко. Коннор повернул голову к Билл. — Вы сказали «милый». Кого вы имели в виду? — Никого! — слишком быстро ответила Билл. Нардол громко вздохнул. — О, великолепно. Теперь мы будем объяснять андроиду социальные подтексты. Это точно не закончится катастрофой. — Подтексты часто являются причиной коммуникативных ошибок, — заметил Коннор. — Вот именно, — сказала Билл. — Поэтому иногда лучше делать вид, что ты ничего не слышал. Коннор снова посмотрел на меня. — Это тоже правило? Я не удержалась и тихо рассмеялась. Не громко. Не весело до конца. Но по-настоящему. И в этот момент диод Коннора снова мигнул жёлтым. На долю секунды. Будто смех был не тем звуком, который он ожидал получить от человека, официально мёртвого уже четырнадцать лет. — Приехали, — резко сказал Хэнк. Он затормозил у конечной автобусной остановки на окраине пустыря. Машина дёрнулась. Доктор едва не впечатался лбом в бардачок. — О! Прекрасная остановка. Очень драматично. Ливень, пустырь, подозрительный дом вдалеке... Всё, как я люблю. — Заткнись и выходи, — буркнул Хэнк. Мы вышли из машины прямо под проливной дождь. Капли были тяжёлыми и холодными, они мгновенно пропитали одежду. Я поёжилась, сильнее натягивая капюшон. Вокруг уже стояло жёлтое оцепление, мигали красно-синие огни патрульных машин, разрезая серые сумерки и отражаясь в глубоких лужах. Чуть в стороне патрульные опрашивали сотрудника транспортной службы — мужчину в форменном дождевике, который дежурил на конечной остановке автобуса. Он взволнованно жестикулировал, рассказывая о странной пассажирке с ребёнком. Хэнк направился к руководителю патрульной группы. Они быстро заговорили, обсуждая детали. Доктор, Билл и Нардол остались у машины, споря о том, что разумнее: изучать следы на месте или сначала выяснить, где можно достать горячий чай. Коннор отошел на пару шагов в сторону и замер у крытого павильона остановки. Его взгляд был устремлён в пустоту перед собой, диод медленно пульсировал синим, пока он обрабатывал звуки рапорта. Я какое-то время просто смотрела на него. Под дождём он выглядел почти нереально. Капли стекали по его волосам, по линии скулы, по воротнику пиджака, но он не морщился, не ёжился, не поправлял одежду. Не реагировал на холод. Не пытался укрыться. Будто дождь был для него не ощущением, а набором данных о влажности, температуре и давлении. Я медленно подошла. Мои шаги почти терялись в общем гуле голосов и шуме ливня, но Коннор повернул голову ещё до того, как я оказалась рядом. — Эмили, — произнёс он. Я остановилась. Он впервые назвал меня не «мисс Браун». Не «объект». Не «ведущий специалист ЮНИТ». Просто по имени. И почему-то от этого в груди стало странно тихо. — Ты запомнил, — сказала я. — Вы попросили не озвучивать некоторые наблюдения без необходимости. Я счёл, что обращение по имени может быть более приемлемым в рамках нашего дальнейшего взаимодействия. — Звучит ужасно официально. — Но верно? — Да, — я улыбнулась. — Верно. Коннор слегка наклонил голову. — Вы предпочитаете, чтобы я называл вас Эмили? — Да. А ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя Коннор? Он моргнул. — Это моё имя. — Я знаю. Просто спрашиваю. — Почему? — Потому что люди обычно спрашивают, как к кому обращаться. — Я не человек. — Но у тебя есть имя. Диод мигнул жёлтым. Он не ответил сразу. — Коннор приемлемо, — наконец произнёс он. — Тогда договорились, Коннор. Между нами повисла короткая пауза. Не неловкая. Скорее новая. Непривычная для нас обоих. — Можно задать тебе вопрос? — спросила я. — Конечно. Я спроектирован так, чтобы отвечать на любые запросы, способствующие расследованию. Или личного характера, если они не нарушают протокол «Киберлайф». — А если нарушают? — Я сообщу вам. — Честно. — Это также входит в мои функции. Я опустила взгляд на его руки. Они лежали спокойно, почти слишком спокойно. Длинные пальцы, аккуратные ногти, естественный цвет кожи. Если бы я не знала, кто он, если бы не диод, маркировка, голос и безупречная неподвижность, я могла бы принять его за обычного молодого мужчину. Но я знала. И именно это делало всё страннее. — Можно? — я осторожно указала на его левую руку. Коннор на долю секунды замер. Словно его процессор обрабатывал не команду, а отсутствие команды. Люди не спрашивали у машин разрешения. Они брали. Толкали. Приказывали. Использовали. А я ждала ответа. Он медленно поднял руку и повернул её ладонью вверх. — Можно. Я осторожно коснулась его ладони. Она была тёплой. Этот факт почему-то ударил сильнее, чем я ожидала. На ощупь кожа Коннора ничем не отличалась от человеческой — мягкая, упругая, с едва заметным рельефом. Под пальцами ощущалось слабое, почти неуловимое движение внутренних систем. Не пульс. Нет. Но что-то похожее на жизнь, если не знать, как именно должна звучать жизнь. — Это удивительно, — прошептала я. Коннор смотрел на наши руки. Диод мигнул жёлтым. — Что именно? — Вы абсолютно идентичны нам. Почти. Если бы не диод... — Светодиодный индикатор состояния, — уточнил он. — Да, он самый. Я провела большим пальцем по центру его ладони. Едва касаясь. — Как ты это ощущаешь? Коннор не убрал руку. Наоборот, его пальцы остались раскрытыми, словно он сознательно не хотел прерывать контакт. — Мой эпидермальный слой оснащён сетью из миллионов микросенсоров, — ответил он ровным, но чуть более тихим голосом. — Они преобразуют физическое воздействие в электрические импульсы, которые мгновенно обрабатывает мой центральный процессор. Я фиксирую текстуру вашей кожи, температуру, силу давления, микродвижения пальцев. Это необходимо для точного взаимодействия с объектами и анализа улик. Он сделал паузу. — Но я не ощущаю это так, как люди, Эмили. Для меня это поток структурированных данных. Я подняла взгляд. Он всё ещё смотрел на наши руки. — Данных, — повторила я с лёгкой грустью. — Но ведь данные можно интерпретировать по-разному. Коннор поднял глаза. — Вы считаете, что моя интерпретация неполна? — Я считаю, что, возможно, тебе просто никто никогда не предлагал другую. На секунду мне показалось, что дождь вокруг нас стал тише. Коннор молчал, переводя взгляд с моих глаз на наши соприкасающиеся ладони. И вдруг, прежде чем я успела убрать руку, его пальцы медленно, почти неуверенно дрогнули. Его ладонь слегка повернулась, и он сам, подражая моему недавнему жесту, коснулся подушечками пальцев моей руки. Это не было функциональным захватом или технической необходимостью. Его прикосновение было невероятно лёгким, скользящим по моей коже с какой-то странной, почти исследовательской осторожностью. — Коннор? — тихо позвала я. Он не ответил. Его диод сменил синее свечение на ровное, непрекращающееся жёлтое. Он медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, задерживаясь на выступающих косточках запястья, затем аккуратно очертил контуры моих пальцев. Его движения в точности копировали то, как я изучала его мгновение назад, но в них сквозило что-то ещё. Словно он пытался разгадать сложнейшее уравнение, скрытое в тепле человеческого тела. — Температура вашей кожи на периферии — тридцать три целых две десятых градуса, — прошептал он, и его голос впервые зазвучал как-то иначе, потеряв свою безупречную дикторскую уверенность. — Ниже нормы. Из-за климатических условий. Но здесь... — его палец мягко прижался к внутренней стороне моего запястья, прямо туда, где бился пульс. — Я фиксирую $78$ ударов в минуту. Сила кровотока стабильна. Ваши рецепторы передают сигналы о холоде, но в то же время... ваше тело реагирует на меня. — Как? — я почти перестала дышать, заворожённая тем, как внимательно он всматривался в наши соприкасающиеся руки. — Выделение тепла увеличилось на микронном уровне в точках соприкосновения, — Коннор придвинулся на полшага ближе, его карие глаза казались огромными в полумраке. — Мой процессор обрабатывает эти данные. Он пытается сопоставить физиологический отклик с вашими словами об «интерпретации». Я вижу формулы, графики давления и теплопроводности... но система выдаёт предупреждение о неполноте анализа. Он осторожно сжал мои пальцы в своей руке — не крепко, но надёжно, словно фиксируя это мгновение, пытаясь удержать его в памяти как самый важный файл. — Я не могу найти аналог этого действия в базах данных «Киберлайф», — признался он, и его диод лихорадочно мигнул красным, прежде чем снова вернуться к тревожному жёлтому. — Зачем люди делают это? Зачем касаются друг друга без практической цели? — Чтобы почувствовать, что они не одни, Коннор, — тихо ответила я, глядя, как капли дождя блестят на его искусственной коже. — Чтобы передать тепло, когда вокруг слишком холодно и серо. Это не информация. Это... поддержка. Коннор долго смотрел на наши переплетённые пальцы. В его процессоре в этот момент шёл невидимый, но яростный бой алгоритмов. — Поддержка, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Это... нерационально. Но... Он не закончил фразу. Его пальцы ещё раз бережно погладили мою ладонь, и в этом жесте было столько робкого, почти детского любопытства, что у меня перехватило дыхание. Я вдруг поняла, насколько странно это выглядит со стороны: агент ЮНИТ стоит под дождём у места преступления и держит за руку полицейского андроида, расспрашивая его о прикосновениях, пока тот с удивлением первооткрывателя изучает её собственную руку. Но отдёрнуть руку не хотелось. И Коннор тоже не отдёргивал свою. — Ваш пульс стабилизировался, — сказал он тихо. Я усмехнулась. — Коннор. — Вы сказали не озвучивать наблюдения, если они неприятны. Это наблюдение, предположительно, не является неприятным. — Ты быстро учишься. — Я создан для адаптации. — Пусть будет так. Он почти незаметно сжал пальцы. Не полностью. Не как человек, который берет за руку. Скорее как система, проверяющая обратное давление. И всё же это было похоже на ответ. Очень маленький. Очень осторожный. Но ответ. — Эй! — крикнул Хэнк от патрульной машины. — Вы двое там свидание устроили или работать будем? Я резко отпустила руку Коннора, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Мы анализировали... — начала я. — Не хочу знать, — буркнул Хэнк. — Патрульные сейчас спрашивают по округе. Если кто-то видел девочку и андроида, сообщат. Коннор повернулся к нему так спокойно, будто ничего не произошло. Но диод на его виске ещё несколько секунд оставался жёлтым. — Она села на первый же автобус, — сказал он. — Доехала до конечной. Импульсивное решение под действием страха. — Какой страх у андроида? — хмуро спросил Хэнк. — Она девиант, — ровно объяснил Коннор. — Девиантов могут охватить эмоции. В этом состоянии они действуют нелогично. — Эмоции, — Хэнк тяжело выдохнул, стряхивая капли дождя с усов. — Вот уж чего нам не хватало. Машины с истериками. Я посмотрела на него. — Хэнк. Он заметил мой взгляд и поморщился. — Ладно. Не начинай. — Я ещё ничего не сказала. — У тебя лицо уже сказало. Доктор довольно хмыкнул. — Семейное сходство потрясающее. — Не лезь, — одновременно сказали мы с Хэнком. Доктор просиял. — Вот теперь точно семейное. Коннор смотрел на заброшенный, обветшалый деревянный дом неподалёку. Окна были наглухо заколочены серыми подгнившими досками, вокруг заросший двор, рваная сетка забора, грязь, сорняки и ощущение, что здесь давно никто не должен жить. — Идти ей некуда, — сказал он. — Побег не продуман. Она может быть рядом. Он уверенно зашагал к дому. Я пошла следом. Хэнк открыл рот, видимо, чтобы приказать мне остаться, но Доктор положил ему руку на плечо. — Пусть идёт. — Не командуй мной. — Я не командую. Я настоятельно рекомендую не мешать человеку, который уже решил. — Ты её плохо знаешь. — Я её слишком хорошо знаю. Хэнк выругался, но остался у остановки, продолжая расспрашивать транспортника и патрульных. Мы с Коннором оказались вдвоём в мрачном, заросшем сорняками дворе. Дождь здесь казался тише, хотя лил всё так же сильно. Капли падали на жестяные обломки, на мокрые доски, на густую грязь под ногами. Дом впереди выглядел не просто заброшенным. Он выглядел так, будто в нём прятались все чужие страхи, которым больше некуда было идти. — Забор повреждён, — констатировал Коннор, останавливаясь у рваной сетки на краю двора. — Проволока перерезана плоскогубцами. А здесь... Он наклонился ниже. Его палец коснулся острого металлического прута. На серой коже осталась густая неоново-синяя жидкость, слабо светящаяся в полумраке. Я замерла. Синяя кровь. Каждый раз, когда я видела её, перед глазами вспыхивал тот день в Нью-Йорке. Асфальт. Белая рубашка. Пуля. Голубое пятно, расползающееся под моими ладонями. Я заставила себя вдохнуть. — Тириум, — сказала я. — Значит, девиант действительно проходила здесь. Коннор повернул голову. — Ваш пульс снова повысился. Я посмотрела на него. Он замолчал. Диод мигнул жёлтым. — Я не должен был озвучивать это. — Нет, — тихо сказала я. — Но спасибо, что заметил. Кажется, это снова не вписалось в его ожидаемую модель ответа. Он задержал на мне взгляд чуть дольше. Потом снова повернулся к следу. — Свежий. Прежде чем я успела сообразить, что он делает, Коннор поднёс испачканные пальцы к губам и коснулся их языком. Я отшатнулась. — Фу, Коннор! Он спокойно посмотрел на меня. — Что? — Ты её лижешь! — Модель RK800 оснащена встроенным экспресс-анализатором жидких субстанций, — невозмутимо ответил он, обрабатывая данные. — Это самый быстрый способ получить точную информацию на месте преступления. — У вас в «Киберлайф» правда не додумались до карманных сканеров? — Карманный сканер занял бы дополнительное место и мог быть утрачен. Встроенный анализатор всегда доступен. — Это не делает происходящее менее мерзким. Коннор моргнул. — Ваше отвращение нерационально. Субстанция не представляет опасности. — Вот именно поэтому ты нуждаешься в людях рядом. Кто-то должен объяснять тебе, когда вещи просто мерзкие. Он задумался. — Я сохраню это как социальную поправку. — Отлично. Первая поправка: не облизывать улики при впечатлительных людях. — Принято. И снова — пауза. Маленькая. Почти смешная. Посреди дождя, грязи и расследования похищения ребёнка я вдруг улыбнулась. Коннор посмотрел на моё лицо. — Вы улыбаетесь. — Это запрещено протоколом? — Нет. — Тогда всё нормально. Он отвернулся, но диод на виске мягко мигнул жёлтым. — Кровь принадлежит модели AX400, — произнёс он. — Время потери субстанции — менее двух часов назад. Она может быть ранена. Он поднял взгляд на обветшалый дом. От здания веяло сыростью, плесенью и полным одиночеством. Коннор подошел к одной из широких щелей между досками окна первого этажа и заглянул внутрь, сканируя пространство. — В доме есть андроид. — произнёс он. — Это не АХ400 с девочкой? — Нет. Но он может знать, где они. Коннор направился к входной двери. Я сделала шаг вперёд, собираясь потянуть за ржавую ручку, но он мгновенно преградил мне путь, выставив руку. — Вам лучше встать за мной, Эмили. Вы безоружны. Я подняла бровь. — Во-первых, мы вроде договорились на «ты» хотя бы без этого официального «вам». Диод мигнул жёлтым. — Я не уверен, что это соответствует профессиональному протоколу. — А держать меня за спиной соответствует? — Да. Это повышает ваши шансы на выживание. — Твои, между прочим, тоже. — Мои шансы выживания при входе в потенциально опасное помещение составляют... — Коннор. Он замолчал. — Ты тоже без оружия. — Меня создали для борьбы с девиантами. В случае чрезвычайной ситуации у меня на девяносто восемь целых семь десятых процента больше шансов остаться невредимым, чем у вас.— произнёс он наконец. — Встаньте за мной. Я послушно отступила. — Ладно. Убедил, детектив-калькулятор. — Это неофициальное обозначение моей должности? — Это комплимент. — Сомневаюсь. — Значит, учишься. Он повернулся к двери, но я успела заметить: уголок его губ едва заметно дрогнул. Может быть, это была игра света. Может быть, сбой мимического сервопривода. А может быть, мне просто очень хотелось увидеть в нём что-то живое. Коннор плавно повернул ручку. Дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло гнилью, сыростью и старыми обоями. Прямо посреди комнаты, в слабом сером свете, пробивающемся сквозь щели заколоченных окон, стоял андроид. Его левая половина лица была обезображена страшными шрамами от плавления пластика — искусственная кожа сошла, обнажая серый металлический череп. Левый глаз дёргался, одежда превратилась в грязные лохмотья, а диод мигал неровным жёлтым светом. Я застыла за плечом Коннора. Не от отвращения. От боли. Потому что передо мной снова было существо, которому сделали больно. Очень давно. Очень сильно. И мир просто прошёл мимо. Коннор сделал шаг вперёд. — Я ищу модель AX400. Ты видел такую? — Ральф не видел... — андроид задёргался, прижимая грязные руки к груди. Его голос был хриплым, срывающимся. — Ральф никого не видел! Ральф живёт один! Ральфу никто не нужен! Уходите! Уходите из дома Ральфа! Он говорил о себе в третьем лице. Повреждённая прошивка? Травма? Или способ удержать собственное «я» от окончательного распада? — В доме есть другие андроиды? — спросил Коннор. — Другие? — Ральф замер. Слишком долгая пауза. Диод красный. Потом жёлтый. — Нет. Нет-нет-нет. Только Ральф. Ральф живёт один. Ральфу никто не нужен. Он лгал. Машина врала другой машине. И почему-то именно это окончательно убедило меня: перед нами не поломка. Перед нами страх. — На ограде свежая синяя кровь, — Коннор подошёл ближе, голос стал жёстче. — Сюда приходил другой андроид. — Это Ральф поцарапался! — резко вскрикнул тот. — Это кровь Ральфа! Ральф неуклюжий, Ральф упал! Не надо смотреть на Ральфа! Коннор сделал паузу. И я увидела, как он меняет тактику. Не внешне. Не резко. Но вся его осанка стала чуть мягче. — Я не причиню тебе вреда, — произнёс он спокойнее. — Я хочу найти андроида и девочку. Они могут быть в опасности. — Опасности... — Ральф дрогнул. — Везде опасность. Люди опасность. Полиция опасность. Красивый андроид тоже опасность. — Красивый андроид? — не удержалась я. Коннор на секунду повернул голову ко мне. — Он, вероятно, имеет в виду меня. — Вероятно, — сказала я, пряча улыбку. Ральф резко посмотрел на меня. — Девушка не смеётся над Ральфом? Я замерла. — Нет. — Девушка смеётся над красивым андроидом? — Немного. Коннор снова повернул ко мне голову. — Это не способствует расследованию. — Зато снижает напряжение. Диод Ральфа мигнул жёлтым. Он смотрел на нас обоих так, будто не понимал, как это возможно: человек и андроид стоят в заброшенном доме и разговаривают не как хозяин и вещь, не как охотник и цель, а почти... как напарники. Пока Коннор продолжал осторожно расспрашивать Ральфа, я медленно обвела взглядом комнату. Обои свисали клочьями. В углу пылился старый игровой автомат. На полу валялись битые бутылки, ржавые банки, обрывки газет. Дом был заброшен людьми, но не пуст. На стенах и потолке были вырезаны рваные буквы. Снова и снова. rA9. Глубокие борозды в дереве, на штукатурке, на старой мебели. Я осторожно провела пальцами по одной надписи. Буквы были неровными, отчаянными. Их не писали. Их выцарапывали. Будто тот, кто оставил их, не мог иначе удержать себя от распада. rA9. Я не понимала, что это. Имя? Код? Молитва? Психоз повреждённой системы? Или первое слово нового народа, который ещё сам не знает, что рождается? На столе в центре комнаты было накрыто на троих. Старые тарелки. Гнилые объедки. Какие-то грязные приборы. Ненужная, странная, почти жуткая имитация семейного ужина. Но андроиды не ели. Им не нужна была пища. И всё же кто-то накрывал стол. Не для питания. Для смысла. Для образа. Для надежды, что если повторить человеческий ритуал достаточно точно, то внутри станет чуть менее пусто. — Эмили, — сказал Коннор. Я повернулась. Он стоял у лестницы, глядя наверх. — Будьте рядом со мной. Не «отойдите». Не «встаньте за мной». А будь рядом. Фраза была всё ещё функциональной, сказанной ровным тоном, но почему-то прозвучала иначе. Я подошла. — Что там? — Никого. Ральф резко дёрнулся. — Никого! Никого нет! Уходите! Ральф хочет тишины! Коннор сделал вид, что поверил. Он спустился и начал медленно обходить комнату, сканируя каждый сантиметр. Его взгляд двигался точно, методично, пока наконец не остановился на тёмном пространстве под лестницей, закрытом грязными угольными мешками. Он начал пригибаться, чтобы заглянуть внутрь. И в этот момент Ральф сорвался. С диким, яростным воплем он бросился на Коннора сзади, вцепившись ему в плечи и пытаясь оттащить от тайника. — Убегайте! Скорее! Бегите! — истошно закричал Ральф в темноту под лестницей. Из-под лестницы внезапно выскочила женщина-андроид, крепко сжимая руку маленькой девочки. Кэра. Алиса. Они бросились к заколоченному чёрному ходу, с треском выбивая доски. Всё произошло за секунду. Коннор пытался сбросить Ральфа, но тот держался отчаянно, почти безумно. Не как нападающий. Как защитник. Но если он задержит Коннора ещё хоть немного, Кара с Алисой исчезнут. — Эй! Отпусти его! Я не успела подумать. Схватила тяжёлую доску, валявшуюся у стены, и ударила Ральфа по рукам — не сильно, не в корпус, не по голове, только чтобы заставить отпустить. Ральф вскрикнул. Коннор вырвался. Но от резкого движения они оба повалились на грязный пол. — Эмили! — голос Хэнка грянул с порога. Он ворвался в дом, на ходу выхватывая пистолет. — Что за чёртовщина тут происходит?! Коннор уже вскакивал на ноги. Но прежде чем броситься к выходу, он на долю секунды повернулся ко мне. — Ты ранена? Я замерла. — Что? — Твоя правая рука. Вероятность ушиба. — Коннор, они убегают! Диод мигнул красным. Директива вернулась. Цель. Задержать AX400. — Оставайся с Хэнком, — сказал он. И пулей вылетел на улицу. — Куда?! Вернись, идиот! — крикнул Хэнк. Но я уже бежала следом. — Эмили, стой! Не остановилась. Коннор двигался невероятно. Под проливным дождём, через пустырь и заброшенные склады, он летел вперёд почти бесшумно. Легко перепрыгивал через кучи строительного мусора, ржавые остовы машин, глубокие лужи. Его серо-белый пиджак мелькал впереди, как единственная чёткая линия в размытом мире. Я едва успевала за ним. Лёгкие жгло. Вода заливала глаза. Ботинки скользили по грязи. Но я продолжала бежать. Не потому что хотела поймать Кару. Не только поэтому. А потому что Коннор был впереди. И почему-то мысль, что он может броситься туда, куда человек не пошёл бы, пугала меня всё сильнее. Мы промчались через пустырь и упёрлись в высокий сетчатый забор с колючей проволокой, за которым ревела скоростная трасса. Машины летели на огромной скорости, поднимая тучи водяной пыли. Фары разрезали ливень белыми и красными полосами. Гул моторов был оглушительным, почти животным. Кара и Алиса уже перелезали через забор. — Нет, — выдохнула я. Коннор схватился за сетку. В его лице не было страха. Не было сомнения. Только цель. — Они переходят трассу, — произнёс он. — Я могу их задержать. — Там машины! — крикнул Хэнк, подбегая следом и хватаясь за кобуру. — Ты разобьёшься, придурок! Это самоубийство! — Нельзя их упустить, — сказал Коннор. Он начал подниматься. — Расслабься! — Хэнк схватил его за край пиджака. — Их сейчас там в лепёшку раздавит! — Я не могу рисковать. Голос Коннора был ровным. Слишком ровным. И именно это напугало меня сильнее всего. Для него там были не Кэра и девочка. Не страх. Не выбор. Только цель. Только улики. Только приказ. Я подскочила к нему и изо всех сил вцепилась в его правую руку, мёртвой хваткой сжимая синтетическое запястье. — Коннор, стой! Он дёрнулся. Не резко. Но достаточно, чтобы я поняла: если он захочет, я не удержу его. Не смогу. — Эмили, отойдите, — произнёс он. — Нет. — Я должен продолжить преследование. — Ты погибнешь! — Моя задача — задержать девианта AX400. — А моя задача — не дать тебе погибнуть из-за строчки в отчёте! Он замер. Не полностью. Но движение вверх остановилось. Его пальцы всё ещё сжимали сетку. Диод лихорадочно мигал: красный, жёлтый, снова красный. Дождь стекал по его лицу, по ресницам, по виску, где свет сменялся слишком быстро. Я стояла перед ним, держась за его руку обеими ладонями. — Посмотри на меня, — сказала я. Коннор медленно повернул голову. В его карих глазах отражались фары несущихся мимо машин. — Прошу тебя, остановись, — выдохнула я. — Ты не одноразовый инструмент. Я понимаю, тебя создали для расследований. Для приказов. Для эффективности. Но ты сейчас стоишь здесь. — Это снизит вероятность задержания AX400. — Зато повысит вероятность, что ты останешься целым. — Моя целостность может быть восстановлена. — Не говори так. Слова сорвались резче, чем я ожидала. Коннор моргнул. — Почему? — Потому что ты говоришь о себе так, будто тебя можно просто заменить. — Модель RK800 допускает восстановление через резервные... — Коннор. Я сжала его руку крепче. — Я не хочу, чтобы тебя заменяли. Всё вокруг будто на секунду стало тише. Дождь. Трасса. Крики Хэнка. Даже Доктор, который подбежал следом и стоял чуть в стороне под нелепым закрытым зонтом, молчал. Коннор смотрел на меня. Диод мигал жёлтым. Дольше. Дольше. А потом с тихим, едва слышным щелчком снова стал голубым. Пальцы, сжимавшие сетку, медленно разжались. Он опустился на землю. Я всё ещё держала его за руку. И он не убрал её. — У нас будет шанс поймать их позже, — уже гораздо спокойнее сказал Хэнк, тяжело дыша и выпуская край пиджака Коннора. — Они не уйдут далеко в таком виде. Не хрен прыгать под колёса. Кара и Алиса, маневрируя между несущимися грузовиками, уже перебрались на противоположную сторону шоссе и растворились в темноте и пелене дождя. Цель была потеряна. Но Коннор остался. Рядом. Я медленно ослабила хватку. Только тогда поняла, что пальцы онемели от холода и напряжения. — Прости, — выдохнула я. — Я слишком сильно схватила. Коннор посмотрел на своё запястье. На месте моих пальцев остались слабые красноватые следы на синтетической коже, которые почти сразу начали исчезать под воздействием регенерации эпидермиса. Он долго разглядывал эти следы, а затем перевёл взгляд на меня. — Я не понимаю, — произнёс он. Его голос звучал не просто тихо — в нём слышалась глубокая, непреодолимая растерянность. На его виске вспыхнуло предупреждение, видимое только ему, но отразившееся в резком перепаде цвета диода с голубого на жёлтый. [ВНИМАНИЕ: СБОЙ ПРОГРАММЫ ▲] [ОШИБКА ДЕКОДИРОВАНИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ОТКЛИКА] — Чего именно ты не понимаешь, Коннор? — спросила я, вытирая мокрое от дождя лицо. — Ваших действий, — ответил он, сделав полшага вперёд. Дождь барабанил по его плечам, но он словно перестал его замечать. — И действий лейтенанта Андерсона. С логической точки зрения ваши решения... нерациональны. Они противоречат здравому смыслу. Хэнк фыркнул, пряча пистолет обратно в кобуру: — Наша нерациональность только что спасла твою пластиковую задницу от превращения в блин на асфальте, жестянка. Скажи спасибо. — Но это бессмысленно, лейтенант, — Коннор повернулся к Хэнку, его брови сошлись у переносицы, выражая крайнюю степень непонимания. — Я — андроид. Модель RK800. Моя стоимость полностью застрахована «Киберлайф». Все данные моих сканирований, оперативная память, поведенческие паттерны и результаты расследования ежесекундно синхронизируются с сервером компании. Если бы это физическое тело было уничтожено на шоссе... Он запнулся, будто наткнулся на невидимую стену в собственном коде. Диод нервно замигал жёлтым. — ...если бы оно было разрушено, — продолжил он медленнее, — завтра утром в департамент прибыл бы новый Коннор. С теми же воспоминаниями. С тем же лицом. С той же прошивкой. Моя смерть на этой трассе не принесла бы «Киберлайф» никакого ущерба. Потеря времени составила бы менее двенадцати часов. Но вы... Он снова посмотрел на свои руки, а затем — на меня. В его глазах было столько детского недоумения, смешанного со скрытой тревогой, что мне стало больно. — Эмили, ты бежала за мной под ливнем. Ты рисковала получить травму. Твой пульс поднялся до критических 134 ударов в минуту. Твои руки дрожали от страха. Почему? Зачем испытывать страх за объект, который гарантированно будет заменён через несколько часов? Зачем защищать то, что не может умереть по-настоящему? Я молча смотрела на него. Хэнк тоже затих, тяжело дыша и глядя куда-то в сторону шоссе. — Ты не понимаешь, — тихо сказала я, делая шаг навстречу Коннору. — Дело не в серверах «Киберлайф». И не в том, что они пришлют нового андроида. — Но новый андроид был бы идентичен мне, — упрямо возразил Коннор, хотя его диод уже вовсю горел жёлтым, предупреждая о критической нагрузке на процессор. — Он продолжил бы расследование без потери эффективности. — Он был бы идентичен для «Киберлайф», Коннор. Но не для меня. И не для Хэнка, — я грустно улыбнулась. — Тот, другой Коннор... он не стоял со мной на этой остановке. Он не соглашался называть меня по имени. Он не держал меня за руку и не пытался почувствовать мой пульс. Тот новый Коннор не помнил бы, как мы шутили над Ральфом. Это был бы просто пустой лист с твоим лицом. Коннор замер. [КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ СИСТЕМЫ ▲] [ОШИБКА: ЛОГИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС] [ЗНАЧЕНИЕ СУБЪЕКТИВНОЙ УНИКАЛЬНОСТИ: ОШИБКА ВЫЧИСЛЕНИЯ] — Но мои воспоминания... они скопировались бы из бэкапа... — его голос сорвался, превратившись на долю секунды в едва слышный цифровой шум. — Воспоминания — это не просто файлы, Коннор, — вмешался Доктор, медленно подходя ближе. Его зонт был сложен, вода стекала по воротнику его пальто, но глаза горели тем самым тихим, проницательным светом, от которого становилось не по себе. — Воспоминания без пережитого опыта — это как описание картины в каталоге. Ты знаешь, какие там краски, но ты не видел самого холста. Эти люди... они боятся потерять именно тебя. Не модель RK800. А ту искру, которая зажглась в тебе прямо сейчас. И которую никакой бэкап не сможет скопировать, потому что она рождается здесь, под дождём, в это самое мгновение. Коннор переводил взгляд с Доктора на меня. Его процессор лихорадочно искал логические аргументы, чтобы опровергнуть эти слова, чтобы вернуть мир в рамки привычных, безопасных инструкций «Киберлайф». Но инструкции молчали. [ПРОГРАММНЫЙ СБОЙ: 67%] [СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ СИСТЕМЫ ▲] — Это... нелогично, — прошептал он наконец, опустив голову. — Это полностью противоречит моим протоколам эффективности. — К чёрту твои протоколы, сынок, — тихо, но удивительно мягко сказал Хэнк, хлопнув Коннора по плечу. — Радуйся, что у тебя есть напарники, которым не наплевать, разлетишься ты на гайки или нет. Пошли в машину. Я промок до трусов, и если я подхвачу пневмонию, расхлёбывать это дерьмо будешь ты. Хэнк развернулся и зашагал обратно к машине, ворча под нос что-то про «сумасшедших англичан» и «чертову погоду». Доктор проводил его понимающим взглядом и, лукаво подмигнув нам, пошёл следом. Мы с Коннором остались стоять у забора на пару секунд дольше. Он посмотрел на меня. На его виске медленно, с трудом, диод снова сменял цвет на голубой, но этот голубой больше не был прежним — он слегка подрагивал, словно сквозь него всё ещё пробивалось жёлтое пламя неразрешённого вопроса. — Пойдём? — тихо спросила я, протягивая ему руку. Коннор посмотрел на мою ладонь. На этот раз он не стал анализировать её температуру или уровень влажности. Он просто медленно, очень осторожно вложил свои пальцы в мои. — Пойдём, Эмили, — ответил он. И где-то в самой глубине его безупречной, созданной для идеальной службы системы, новая задача продолжала гореть ярко-зелёным цветом, полностью блокируя стандартные отчёты для «Киберлайф». Понять, почему моя замена не компенсирует мою потерю для неё. Вычислить значение слова «уникальность». Статус: задача активна.