Детройт за пределами времени

Глава: Башня Стрэтфорд Лифт плавно скользил вверх. Цифры на табло менялись с головокружительной скоростью: 40... 50... 60... За прозрачными стенами кабины Детройт уходил вниз, превращаясь в россыпь холодных огней, мокрых улиц и неоновых вен. Дождь тонкими линиями стекал по стеклу, размывая город в серо-синюю акварель, где рекламные голограммы вспыхивали, гасли и снова отражались в чёрных лужах далеко внизу. Башня Стрэтфорд поднималась над городом, как игла, воткнутая в серое небо. Слишком высокая. Слишком гладкая. Слишком уверенная в собственной неприступности. И всё же сегодня ночью кто-то проник сюда. Кто-то поднялся на самый верх. Кто-то захватил эфир. Кто-то заставил весь Детройт услышать голос андроида. В тесной кабине Хэнк стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Лицо у него было мрачным, усталым, с той особой степенью раздражения, которая появлялась у него после бессонной ночи, больницы, набережной и очередного вызова, в котором слова «девиант» и «федералы» встречались в одном предложении. Он выглядел так, будто готов был возненавидеть это здание заранее. Просто на всякий случай. Доктор внимательно изучал показания на своём портативном сканере, изредка поправляя очки на переносице. На его лице застыло выражение человека, который одновременно восхищён, обеспокоен и готов в любую секунду начать спорить с законами физики, если те окажутся недостаточно любезны. — Ну конечно, — пробормотал он, водя пальцем по маленькому экрану. — Остаточный электромагнитный всплеск, искажение сигнала вещания, высокочастотный след передачи... О, это красиво. Очень грубо, но красиво. — Доктор, — Хэнк даже не повернул головы. — Если ты сейчас скажешь, что преступники были «талантливыми», я тебя из этого лифта выкину. — Я собирался сказать «изобретательными». — Разницы нет. — Есть огромная разница. Талант — врождённая склонность, изобретательность — способность обходить ограничения системы. — Господи, лучше бы я ехал с одним андроидом. — Технически вы и едете с одним андроидом, — заметил Коннор. Хэнк бросил на него взгляд. — Не помогай. Коннор и Эмили стояли чуть поодаль, в самом углу кабины. Теперь он снова был собран. Официальный. RK800. Пиджак сидел идеально, галстук поправлен, диод спокойный, голубой. На серой ткани пиджака холодно блестела маркировка CyberLife, будто напоминая всем вокруг, кому он принадлежит. Словно тот Коннор, который стоял у реки и просил её перейти на «светлую сторону», остался там, под снегом, на границе между водой и небом. Но Эмили уже знала: он не исчез. Просто спрятался глубже. Коннор поправил галстук, а затем, словно невзначай, склонился к самому уху девушки. Его голос, пониженный до едва слышного шёпота, прозвучал неожиданно мягко: — Вы выглядите напряжённой, мисс Браун. Тепло его речевого модуля ощущалось почти физически. Эмили на секунду задержала дыхание, потому что расстояние между ними внезапно стало слишком маленьким для обычного служебного комментария. Слишком личным. Слишком опасным для человека, который уже начал ждать от него не только отчётов и расчётов. — Вероятность того, что девианты всё ещё в здании, составляет всего ноль целых четыре десятых процента, — продолжил Коннор. — Мы в безопасности. Эмили слегка повернула голову, так что её губы оказались совсем рядом с его виском. — Я не безопасности боюсь, Коннор, — так же тихо ответила она. — Я боюсь бумажной волокиты и того, что ФБР опять превратит место преступления в проходной двор. Раздражает, когда люди, которые должны защищать закон, только мешают работать. Коннор едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Так, что если бы Эмили не смотрела прямо на него, она бы решила, что ей показалось. Он снова придвинулся ближе. — Если вас это утешит, я проанализировал типичное поведение федеральных агентов. В восьмидесяти двух процентах случаев они тратят первые полчаса на то, чтобы решить, кто из них главнее. У нас будет фора. Эмили коротко хихикнула, прикрыв рот ладонью. Звук был тихий, почти неуместный в этом лифте, мчащемся к месту преступления, но он мгновенно изменил что-то в воздухе. Натянутая тишина дрогнула. Даже Хэнк скосил на них взгляд, хотя сделал вид, что просто проверяет табло этажей. Коннор ответил ей коротким смешком. Не идеально рассчитанным. Не встроенным в протокол вежливого общения. Удивительно естественным. Доктор, заметив это, лишь тепло улыбнулся и обменялся быстрым взглядом с Хэнком. — Видишь? — тихо сказал Доктор. — Что? — буркнул Хэнк. — Прогресс. — Я вижу, что мой напарник шепчется с моей племянницей в лифте на место преступления. — Именно. Прогресс. Хэнк закатил глаза. — Опять вы там воркуете? — проворчал он громче. — Коннор, если ты собрался травить свои статистические анекдоты, делай это погромче. Может, хоть федералов отпугнёшь. Коннор мгновенно выпрямился, принимая официальный вид. — Простите, лейтенант. Эмили поймала его взгляд. В его карих глазах ещё оставалась тень того короткого смешка. — Осторожнее, Коннор, — прошептала она, когда лифт начал замедляться. — Ещё немного, и я решу, что ты со мной флиртуешь. Диод на его виске мигнул жёлтым. — Флирт — это социальный инструмент для установления связи, — так же тихо, но серьёзно ответил он. — Учитывая наши показатели доверия, я бы сказал, что этот инструмент применим. Однако мои протоколы требуют соблюдения субординации. Он сделал короткую паузу. И добавил ещё тише: — Но... мне нравится эффект, который это на вас оказывает. Эмили замерла. Она была уверена, что он снова спрячется за формулировки. За «эффективность взаимодействия». За «снижение стресса». За «социальную адаптацию». Но он сказал: мне нравится. Не «это полезно». Не «это рационально». Мне нравится. Двери лифта разошлись на семьдесят девятом этаже. И момент оборвался. Группа вышла в просторный холл, где царил хаос. Башня Стрэтфорд изнутри выглядела как нервный центр будущего: стекло, металл, светящиеся панели, огромные экраны, глянцевые полы, по которым теперь метались люди в форме, эксперты-криминалисты, агенты в дорогих костюмах и сотрудники телеканала с бледными лицами. Всё было оцеплено. На стенах мигали предупреждения о нарушении безопасности. Красные полосы аварийного света пробегали по потолку. Где-то в глубине этажа до сих пор работали экраны, бесконечно повторяя фрагменты захваченного эфира: лицо андроида с разными глазами, спокойный голос, слова о свободе, о правах, о будущем. Слова, от которых в этом стерильном, дорогом помещении будто стало теснее. Крис, стоявший у оцепления, заметил их сразу и коротко кивнул Хэнку. — О, лейтенант, — начал Крис, понижая голос, — это спецагент Перкинс из ФБР. В центре стоял спецагент Ричард Перкинс — высокий, сухой, идеально выбритый, с лицом человека, который считал раздражающим уже сам факт существования других людей. Он разговаривал с сотрудником службы безопасности, но, услышав своё имя, лениво обернулся. — Лейтенант Андерсон, полиция Детройта, — произнёс Хэнк. Тот обвёл их пренебрежительным взглядом и остановился на Конноре. — Это что? — обратился к ним Перкинс. Он даже не сказал «кто». И Эмили почувствовала, как что-то горячее, резкое поднимается внутри груди. Коннор ответил раньше неё. — Я Коннор, — начал ровно он, — прототип, присланный для помощи в расследовании. — Андроид в следствии по андроидам. Так надо, чтобы он тут оттирался, а? После всего случившегося? Хэнк нахмурился. — А у вас какие-то проблемы? — обратилась к нему Эмили. — А вы ещё кто такая? — проигнорировав её вопрос, спросил Перкинс. Доктор широко улыбнулся. — Мы? О, мы просто проходили мимо. Знаете, увидели башню, подумали: «Какое чудесное место для незаконного захвата эфира, революционного манифеста и крайне неудачного федерального расследования». Не смогли удержаться. Перкинс моргнул. — Что? — Доктор, — резко вставила Эмили, показывая пропуск ЮНИТ. — Научный консультант. Я — Эмили Браун, ЮНИТ. Мы работаем совместно с департаментом. Перкинс посмотрел на её удостоверение, затем на неё саму. Взгляд задержался на долю секунды дольше, чем нужно. Слишком внимательный. Слишком оценивающий. — ЮНИТ, — произнёс он. — Прекрасно. Нам только инопланетных клоунов здесь не хватало. — О, вы даже не представляете, насколько буквально это может прозвучать, — заметил Доктор. Руки за спиной. Улыбка на лице. Взгляд — такой острый, что Эмили прекрасно поняла: Доктор уже записал Перкинса в мысленный список людей, которых захочется поставить на место с особым удовольствием. — У нас нет времени мериться полномочиями, — резко сказала Эмили. — Если вы закончили демонстрировать своё эго, то мы хотели бы приступить к осмотру. Перкинс медленно повернулся к ней. — Осторожнее, мисс Браун. Федеральное расследование — не место для эмоциональных вспышек. — Тогда вам стоит покинуть площадку. Вы явно раздражены. Доктор издал тихий восхищённый звук. Хэнк прикрыл рот рукой, якобы кашляя. Перкинс сузил глаза. — Не натопчите мне тут. — Конечно, — улыбнулась Эмили. — Восемьдесят два процента, да, Коннор? Коннор повернул к ней голову. Диод мигнул жёлтым. — Да, мисс Браун. Пока укладываются в прогноз. Хэнк фыркнул. Перкинс ничего не понял, но понял, что над ним смеются, и это было почти приятно. Когда агенты отошли, Хэнк сердито выдохнул: — Вот же говнюк. Они начали осмотр с коридора у лифтов. Коннор сразу перешёл в рабочий режим. Его взгляд скользил по стенам, полу, дверным панелям, вентиляционным решёткам. Он двигался без суеты, но с пугающей точностью, словно каждый шаг уже был частью реконструкции. Эмили шла рядом, держа в руке звуковую отвёртку Доктора, которую тот вручил ей с таким видом, будто отдавал древний артефакт, способный как спасти Вселенную, так и случайно заварить чай в соседнем измерении. — Только не направляй на людей, — предупредил Доктор. — И на стекло. И на терминалы с квантовой защитой. И на Нардола. — Нардола здесь нет. — Хорошо. Один риск снят. Коннор опустился на одно колено у панели служебного доступа рядом с дверью в технический коридор. Реконструкция. Глаза быстро двигались, собирая невидимые элементы сцены. — Их было четверо. Протокол безопасности был обойдён без физического повреждения. — Кто-то очень хорошо знал архитектуру системы, — сказала Эмили. — Или получил доступ к данным изнутри. Доктор подошёл ближе, сканируя дверную раму. — О, это не случайная группа напуганных беглецов. Слишком чисто. Слишком быстро. Они знали, куда идти, что отключить, какие камеры ослепить и какой маршрут выбрать. — Организованная группа, — сказал Хэнк. — С каждым часом всё веселее. Коннор поднялся. — Здесь были как минимум четыре девианта. Один подключался к панели. Двое прошли в сторону студии. Ещё один задержался у коридора, вероятно, обеспечивал наблюдение. — Лидер девиантов? — спросила Эмили почти беззвучно. Коннор посмотрел на неё. — Имя лидера пока не подтверждено. Она ничего не ответила. Они прошли дальше. В коридоре перед студией стояли два сотрудника службы безопасности. Один сидел на полу, завернувшись в термоодеяло, второй давал показания агенту ФБР. На лице первого был глубокий порез, второй держался за ушибленное плечо. Оба выглядели так, будто за последние часы успели несколько раз пересмотреть своё отношение к работе в сфере безопасности. — Они не убили охрану, — заметила Эмили. — Просто обезвредили их. Коннор кивнул. — Минимальное применение силы. Целью было не массовое убийство, а трансляция. — Значит, они хотели, чтобы их услышали. — Да. — Это важно. Коннор посмотрел на неё. — Почему? — Потому что убийцы обычно не так тщательно избегают лишних жертв. Диод мигнул жёлтым. — Верно. Его короткое согласие прозвучало почти как признание её анализа, и Эмили поймала себя на том, что ей стало приятно. Не как специалисту. Лично. И это было опасно. Студия встретила их холодным светом прожекторов. Огромное помещение телеканала выглядело так, будто буря прошла по нему изнутри. Перевёрнутые стулья, осколки стекла, разбросанные планшеты, погнутый микрофон, следы борьбы у центральной стойки. На полу всё ещё лежали пластиковые стяжки, которыми связывали сотрудников. Несколько камер были развёрнуты к главному экрану, где бесконечно повторялся замороженный кадр трансляции. Лидер девиантов стоял в центре изображения. Разные глаза. Спокойное, почти человеческое лицо, но без кожи. Голос, который услышал весь город. Коннор замер перед экраном. Эмили заметила это сразу. Он не просто анализировал. Он смотрел. В его неподвижности было что-то странное. Не сбой, не зависание, не стандартная обработка визуальной информации. Он будто пытался понять не только, кто перед ним, но и почему эта фигура на экране вызывает в его системе такое напряжение. Эмили подошла к главному монитору и направила на изображение звуковую отвёртку. Сканер пискнул. На маленьком экране высветились обрывки данных, собранные из трансляции: мимические микродвижения, форма лица, структура голоса, фрагментарные совпадения с базами. Эмили посмотрела на полученные данные. И почувствовала, как дыхание застряло в груди. Модель: RK200. Имя: Маркус. RK. — Что скажешь? — спросила она, вновь подходя к Коннору. — Лидер группы. Мужская модель. Неизвестная модификация. Признаки самостоятельной речи, уверенная структура манифеста, высокая способность к эмоциональному воздействию. — Он не просто прочитал текст. — Нет. Он обращался к аудитории. — Как человек. Диод Коннора мигал жёлтым. Эмили ещё раз посмотрела на данные. Модель: RK200. Имя: Маркус. Она подошла к нему ближе. — Есть что ещё интересного рассказать? Мы же команда, верно? Коннор медленно повернулся к ней. И вся теплота исчезла. — Нет, — сказал он. — Ничего. Что-то внутри неё неприятно сжалось. — Ты врёшь. — твёрдо проговорила Эмили. Хэнк, стоявший у дальнего стола, повернул голову. Доктор тоже. Коннор не ответил. Только диод на виске начал пульсировал тревожным жёлтым. — Ты только что изучил данные, — продолжила Эмили тише, но от этого опаснее. — И я изучила их с помощью этого. — Она показала звуковую отвёртку. — Данные я проанализировала тоже. Модель RK200. Имя Маркус. Это значит что-то для тебя. — Обнаруженная информация не подтверждена. — Не начинай. — Я не могу предоставить вывод без полной проверки. — Коннор. Он промолчал. И это молчание оказалось хуже лжи. Эмили почувствовала знакомую, острую боль. Не такую, как от удара головой о стену в клубе "Рай". Глубже. Вот оно. Слишком быстро поверила. Слишком близко подпустила. Слишком многое позволила значить. Даже эта машина, которой она начала доверять, теперь просто использовала её. Для расследования. Для анализа. Для собственной задачи. А она снова оказалась инструментом. Удобным. Полезным. Но не тем, кому говорят правду. Внутри поднялась старая защитная волна — холодная, знакомая, почти родная. Та самая, которая годами спасала её от разочарований. Ровная пустота на лице, за которой можно спрятать всё, что болит. — Хорошо, — сказала она тихо и безэмоционально. Она развернулась и молча пошла прочь. — Эмили, — позвал Доктор. Она не ответила. Хэнк сделал шаг вперёд. — Эм... Она прошла мимо них, не глядя. В коридор. Туда, где не мигали огромные экраны с лицом Маркуса, где можно было снова собрать стены внутри себя и закрыться так плотно, чтобы больше никто не достучался. Эмили скрылась в коридоре и Коннор сорвался с места. Не сразу. На секунду его система, казалось, зависла между задачей и тем, как быстро Эмили уходила от него. А потом он понял. Слишком поздно, но понял. — Мисс Браун, подождите! Она не ответила. Её шаги были твёрдыми и размеренными. Не быстрыми. Не истеричными. И именно это испугало его сильнее. Если бы она закричала, если бы ударила его словами, если бы потребовала объяснений — он мог бы отвечать, анализировать, исправлять. Но она просто уходила. Так, будто уже всё решила. — Эмили, пожалуйста! — крикнул Коннор. И в его голосе прозвучало нечто, чего в нём раньше почти не было. Отчаяние. Эмили остановилась. Медленно обернулась и посмотрела на него абсолютно ни чем не выражающим взглядом. Эмоции были спрятаны так глубоко, что только сканеры RK800 могли уловить следы того, что происходило внутри. Пульс — учащённый. Дыхание — ровное. Мимика — почти неподвижная. И это было неправильно. Как закрытая дверь. — Простите меня, — произнёс Коннор, подходя ближе. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, будто боялся подойти ближе без разрешения. — Я не хотел, чтобы так вышло. Я… я просчитался. — Не нужно, Коннор, — ответила она голосом, лишённым красок. — Ты всего лишь выполняешь поставленную задачу. Я понимаю. Машина должна быть эффективной. Слово «машина» ударило сильнее, чем он ожидал. Диод вспыхнул жёлтым. Потом почти красным. Эмили снова развернулась, чтобы уйти. Коннор резко шагнул вперёд и перехватил её за руку. Его хватка была неожиданно сильной — не болезненной, но отчаянной. Как будто он не просто остановил её физически, а попытался удержать нечто, что уже начало исчезать из его системы. — Нет! — почти выкрикнул он. Эмили замерла. Медленно опустила взгляд на его пальцы, сжимающие её запястье. Коннор понял, что сделал, но не отпустил сразу. Потому что боялся: отпустит — и она уйдёт. А это почему-то казалось недопустимым. Не неэффективным. Не нежелательным. Недопустимым. — Я виноват… — сказал он быстро. Слова шли неровно, слишком быстро для его обычной манеры. — Я побоялся, что если вы узнаете о программной идентичности с Маркусом, ваше отношение ко мне изменится. Эмили подняла глаза. Впервые за весь разговор. — Программной идентичности? Коннор сглотнул. Этот жест был лишним. Абсолютно человеческим. — Маркус — модель RK200. Я — RK800. Мы принадлежим к одной линейке прототипов. Архитектура наших программ частично пересекается. Его способность к автономным решениям может указывать на потенциальную уязвимость всей серии RK. — То есть ты испугался, что я решу, будто ты тоже можешь стать девиантом? — Нет. Он резко замолчал. Диод вспыхнул красным. Эмили смотрела на него. Холодная маска на её лице всё ещё держалась, но в глазах появилось что-то живое. Боль. — Тогда чего ты испугался? Коннор опустил взгляд на свою руку, всё ещё удерживающую её запястье. Медленно ослабил хватку, но не отпустил. — Что вы увидите во мне угрозу. Неисправную модель, — произнёс он тихо. — Не меня. Эти слова повисли в полумраке технического коридора. За стеной шумели федералы. В студии Доктор, Хэнк и Перкинс, вероятно, уже начинали очередной спор. Где-то пищали терминалы, мигал аварийный свет. А здесь вдруг стало очень тихо. Эмили смотрела на него. На безупречное лицо. На тревожный диод. На пальцы, которые всё ещё осторожно держали её руку. — Я не хочу, чтобы вы считали мои действия ошибкой. Эмили почувствовала, как холод внутри неё дрогнул. Не исчез полностью. Но дал трещину. — А ты сам? — спросила она тише. — Ты считаешь это ошибкой? Коннор не ответил сразу. Его взгляд метнулся к её лицу. Потом к их рукам. — Я должен. — Коннор. — Но не считаю. Ответ прозвучал почти беззвучно. И всё же она услышала. — Прошу вас, мисс Браун... Он остановился. Будто сам понял, что снова ставит между ними стену. Закрыл глаза на долю секунды. Когда открыл, в его взгляде была только потерянность. И мольба, почти человеческая. — Эмили, — произнёс он тише, нарушая все возможные протоколы субординации. — Не отворачивайся от меня. Пожалуйста. Эмили вздрогнула. Услышав так своё имя из его уст, без защитного барьера, она впервые за весь разговор посмотрела на него по-настоящему. Он стоял перед ней не как RK800. Не как представитель «Киберлайф». Не как машина, выполняющая задачу. Он стоял перед ней потерянный. Испуганный собственной правдой. И искренний. Она долго смотрела на его руку, всё ещё удерживающую её запястье, потом снова на его лицо. Стены внутри неё не рухнули. Так быстро они никогда не рушатся. Но в них появилась трещина. Такая же, как в его системе. — Хорошо, — тихо сказала Эмили. Коннор замер. — Я останусь. Его диод мигнул жёлтым. Потом голубым. Потом снова жёлтым. — Но не смей больше никогда мне врать. Он медленно ослабил хватку. — Обещаю, Эмили, — сказал он. Слова прозвучали просто. Но в этой простоте было больше, чем в любом клятвенном обещании. За их спинами послышались быстрые шаги. Хэнк появился в начале коридора, хмурый, настороженный. — Всё нормально? — спросил он. Эмили не сразу отпустила руку Коннора. И Хэнк это увидел. Коннор тоже. Впервые не отдёрнулся мгновенно, не спрятался в официальный вид. Только повернул голову. — Да, лейтенант. Хэнк перевёл взгляд с него на Эмили. — Эм? Она глубоко вдохнула. — Да. Всё нормально. Хэнк явно не поверил полностью. Но, кажется, решил, что на сегодня ему хватит эмоциональных катастроф. — Тогда возвращайтесь. Перкинс уже орёт, что мы загрязняем место преступления, а Доктор сказал ему, что он сам ходячее загрязнение. — Звучит как Доктор, — тихо сказала Эмили. Коннор всё ещё держал её руку. Совсем легко. Почти невесомо. — Мы должны закончить расследование, — произнёс он. Эмили посмотрела на него. — Вместе? Он кивнул. — Вместе. Только после этого он отпустил её пальцы. Когда они вернулись в студию, Перкинс действительно выглядел так, будто ещё немного — и он прикажет арестовать всех, включая мебель. Доктор стоял перед ним с самым невинным видом во Вселенной. — Я лишь сказал, что ваше присутствие в радиусе десяти метров от улик статистически повышает риск интеллектуального заражения места преступления. — Вы назвали меня загрязнением, — холодно сказал Перкинс. — Да, но научным языком. Хэнк заметил Эмили и Коннора, возвращающихся из коридора, и слегка кивнул им в сторону главного пульта. — Нашли ещё кое-что. Следы тириума ведут к лестнице на крышу. Коннор мгновенно собрался. Но теперь Эмили заметила: прежде чем перейти к терминалу, он бросил на неё короткий взгляд. Не служебный. Проверочный. Будто без её присутствия картина была неполной. — Кровь свежая? — спросила она, возвращаясь к делу. — Относительно, — ответил Доктор. — Слабый след. Кто-то был ранен во время отхода. Возможно, один из девиантов. Коннор опустился на колено у первой капли тириума возле прохода. Искусственная кожа на пальцах отступила. Он осторожно коснулся светящейся жидкости. Эмили вздохнула. — Только не говори, что сейчас снова будешь это пробовать на вкус. Коннор повернул голову. — Это самый быстрый способ анализа. — Я знаю. Я просто морально готовлюсь. Хэнк фыркнул. — Вы двое правда обсуждаете дегустацию синей крови на семьдесят девятом этаже? — У каждого свои романтические моменты, — не удержался Доктор. Эмили бросила на него предупреждающий взгляд. — Доктор. — Молчу. Коннор проанализировал тириум. — Модель PL600. Потеря крови умеренная. Субъект повреждён, не мог передвигаться самостоятельно. След ведёт к аварийной лестнице. — PL600, — повторила Эмили. — Один из группы? — Вероятно. — Значит, он мог остаться на крыше. Коннор уже стоял у двери на аварийную лестницу. — Я пойду первым. Эмили подошла к нему. — Я с тобой. — Это может быть опасно. — Я знаю. — У вас сотрясение мозга. — Лёгкое. — Лёгкое сотрясение всё равно является травмой. — Коннор. Он замолчал. И посмотрел на неё так, будто хотел спорить, но уже заранее понимал: не победит. Эмили мягче добавила: — Я не полезу вперёд. Не буду геройствовать. Просто пойду рядом. Хэнк где-то позади сухо сказал: — Я это записал. Она сказала «не буду геройствовать». Есть свидетели. — Лейтенант, — сказал Коннор, не отрывая взгляда от Эмили, — вероятность нарушения этого обещания... — Даже не заканчивай, — перебила Эмили. На мгновение в уголках губ Коннора мелькнула едва заметная улыбка. — Принято. Он открыл дверь. Холодный воздух с крыши ударил им навстречу. Снег ворвался в коридор, закружился вокруг их ног, и где-то наверху, за узкой лестницей, тянулся слабый след синей крови. Коннор первым шагнул вперёд. Эмили пошла следом. На этот раз он не пытался оставить её позади. Только слегка замедлил шаг, чтобы она могла идти рядом. И в этом маленьком изменении было больше доверия, чем в любых словах. Холодный ветер на крыше телебашни буквально сбивал с ног. Он налетал резкими порывами, швырял в лицо колючую снежную крупу, трепал волосы, забирался под воротники, заставляя даже Хэнка зябко втягивать голову в плечи. Внизу, за стеклянными стенами Башни Стрэтфорд, Детройт жил своей неоновой жизнью, но здесь, наверху, среди массивных вентиляционных шахт, решётчатых переходов, антенн и металлических конструкций, мир казался отрезанным. Холодным. Пустым. Опасным. След тириума вёл через крышу тонкой синей пунктирной линией. Капли были почти замёрзшими, но всё ещё слабо светились на сером бетоне — маленькие фрагменты чужой боли, оставленные в спешке. Коннор шёл первым. Медленно. Слишком спокойно для человека. Но не для него. Он сканировал поверхность, направление ветра, свежесть следов, возможные укрытия. Его диод горел ровным голубым светом, но Эмили, стоявшая чуть позади вместе с Доктором и Хэнком, уже научилась видеть разницу между настоящим спокойствием и тем, что Коннор просто умел выглядеть спокойным. Сейчас он был собран. Но внутри него что-то напряжённо звенело. — След ведёт к дальнему техническому отсеку, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Вероятность присутствия раненого девианта — девяносто четыре процента. — А вероятность того, что он рад нас видеть? — проворчал Хэнк, доставая пистолет. — Менее двух процентов. — Великолепно. Доктор поднял звуковую отвёртку, но не включил её. Только внимательно смотрел на тёмный технический отсек у края крыши. — Он загнан в угол, — сказал Доктор негромко. — Раненый, напуганный, один. Это самое опасное состояние для любого живого существа. Коннор на секунду замер. Живого. Слово упало в холодный воздух и осталось между ними. Эмили посмотрела на него. — Коннор, — тихо позвала она. Он чуть повернул голову. Не полностью. Но достаточно, чтобы она увидела его профиль, синие блики тириума на снегу и спокойную линию губ. — Осторожно. — Я всегда действую осторожно, Эмили. — Нет. — сказала она. Его диод мигнул жёлтым. Всего на мгновение. Потом он снова повернулся к техническому отсеку. — Принято. Он сделал ещё несколько шагов. След голубой крови заканчивался у узкой металлической заслонки, ведущей в вентиляционный блок. Ошибка исключена — здесь кто-то прятался. Коннор поднял руку. Его пальцы коснулись холодного металла. И в ту же секунду из темноты грянул выстрел. Пуля ударила Коннора в плечо, разорвав ткань пиджака и синтетическую кожу под ней. Брызнул тириум. Голубые капли тут же распались на ветру, оседая на снегу яркими пятнами. — Коннор! — вскрикнула Эмили. Хэнк мгновенно поднял оружие. Доктор дёрнул Эмили назад, закрывая её собой. Из технического отсека вывалился Саймон. Раненый, бледный, с повреждённым корпусом, с красным диодом, который мигал так быстро, будто вот-вот сорвётся в сплошной огонь. Он держал пистолет обеими руками, но руки дрожали. На его куртке расползалось пятно тириума. Дыхательный имитатор работал рывками. Он не был похож на убийцу. Он был похож на того, кто уже слишком долго умирал и всё ещё отчаянно не хотел попадаться. — Не подходите! — выкрикнул Саймон. Голос сорвался. Не от злости. От ужаса. — Брось оружие! — рявкнул Хэнк. — Нет! — Саймон отступил, едва не споткнувшись о металлический бортик. — Вы не заберёте меня! Я не скажу вам, где они! Коннор выпрямился. Тириум стекал по его правому плечу, окрашивая серую ткань пиджака синим. Диод на виске мигал жёлтым, но голос оставался ровным. Саймон резко перевёл пистолет на стоящего Коннора. Выстрел. Коннор уклонился почти мгновенно. Пуля ударила в металлическую трубу за его спиной, выбив сноп искр. Хэнк выругался и выстрелил в ответ — не на поражение, а в сторону, заставляя Саймона пригнуться. Девиант резко метнулся за вентиляционный блок. На крыше завязалась короткая, яростная перестрелка. Ветер рвал звуки на части. Пистолетные хлопки тонули в гуле высоты. Снег, искры и тириум смешались в холодном воздухе. Эмили прижалась к бетонному выступу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Доктор рядом держал её за плечо, не давая сорваться вперёд. — Не сейчас, — резко сказал он, даже не глядя на неё. — Даже не думай. — Коннор ранен! — И всё ещё быстрее нас всех вместе взятых. Коннор двигался именно так. Быстро. Слишком быстро. Он просчитывал траектории выстрелов, положение Саймона, расстояние до укрытия, направление ветра. Обычные инструкции «Киберлайф» требовали ликвидации угрозы. Угроза вооружена. Угроза ранена. Угроза нестабильна. Угроза обладает критической информацией. Ему нужны были ответы. Ему нужен был Иерихон. Он рванулся вперёд. Слишком резко. Слишком рискованно. Саймон выстрелил снова, но Коннор уже ушёл с линии огня. Он скользнул по мокрому бетону, оттолкнулся от металлической опоры и сократил расстояние за два движения. Искусственная кожа на ладони Коннора начала сворачиваться, обнажая белый пластик и голубые линии интерфейса. Он схватил Саймона за руку. Подключение произошло мгновенно. Поток данных ударил в систему, рваный, хаотичный, обожжённый страхом и болью. Обрывки образов мелькнули слишком быстро: крыша, кровь, бегство, голоса, приказ молчать, лицо Маркуса, тёмный силуэт корабля, название, врезавшееся в память, как последняя надежда. Иерихон. Коннор увидел корабль. Увидел название. Но не место. Не координаты. Не путь. Саймон понял это почти одновременно с ним. Его глаза расширились. В них вспыхнул не гнев. Решимость. Саймон резко развернул пистолет и выстрелил в себя, прерывая поток передаваемых данных, чтобы Коннор не узнал местоположение Иерихона. Выстрел прозвучал глухо. Коротко. Окончательно. Ментальная связь, ещё не успевшая полностью оборваться, рванулась назад и ударила по Коннору с чудовищной силой. Он не просто увидел смерть. Он её почувствовал. Он оказался внутри её последней секунды. Где не было света. Не было красивой тишины. Не было смысла. Была паника. Падение. Ощущение, как мир исчезает по краям. Как мысль срывается, не успев закончиться. И потом — пустота. Не сон. Не отключение. Не перезагрузка. Пустота. Абсолютная. Ледяная. Ничего. Коннора отшвырнуло назад так резко, словно удар пришёлся по всему его телу сразу. Он тяжело ударился о низкий металлический вентиляционный короб у края технической площадки и облокотился на него. Диод на его виске лихорадочно мигал красным. Не жёлтым. Красным. Системы перезапускались одна за другой, но взгляд оставался остекленевшим, пустым, застрявшим где-то там, в последней секунде Саймона. — Коннор! — рявкнул Хэнк. Тот не ответил. Доктор и Хэнк одновременно рванулись к нему. Но Эмили опередила их. — Эмили! — крикнул Доктор. Она не услышала. Или не захотела слышать. Не думая об опасности, о скользкой крыше, о том, что рядом только что прозвучал выстрел, она бросилась через заснеженную площадку прямо к Коннору. Мир сузился до него. До его красного диода. До взгляда, в котором больше не было идеальной машины. Только ужас. Такой настоящий, что у неё внутри всё оборвалось. Она подбежала к нему и схватила его за руку. — Коннор! — голос сорвался. — Коннор, посмотри на меня! Он не реагировал. Смотрел сквозь неё. Не туда. Не сюда. В пустоту, из которой ещё не вернулся. — Коннор? Это я. Эмили. Его диод мигнул красным. Губы чуть дрогнули. Но фокуса в глазах не появилось. — Девиант... он… — выдохнул он почти беззвучно. — Я знаю. — Он... я... Голос сорвался. Система пыталась превратить пережитое в отчёт, но не могла. Ни одно слово не подходило. Ни одна категория не выдерживала. — Пустота, — прошептал Коннор. — Там была пустота. Это было...страшно. У Эмили сжалось горло. Она видела кровь — голубую кровь — на его плече. Видела дрожь, которую он не мог остановить. Видела пальцы, вцепившиеся в металлический короб так, будто он боялся провалиться сквозь крышу в ту самую пустоту. — Всё кончено, — сказала она, заставляя голос звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Слышишь меня? Всё кончено. Всё хорошо. Коннор моргнул. Один раз. Медленно. Слишком медленно. Она подняла одну руку к его лицу, осторожно, чтобы не напугать, и коснулась щеки. Синтетическая кожа была холодной от ветра и снега. — Посмотри на меня. Его взгляд наконец дрогнул. Сфокусировался. Не полностью. Но достаточно. Карие глаза встретились с её глазами. И Эмили впервые увидела в них не растерянность, не сбой. Страх. Чистый. Первичный. Человеческий. — Когда он выстрелил, я был… был подключён к его памяти… Я почувствовал, как он умирает, — прошептал Коннор. Доктор замер в нескольких шагах. Хэнк остановился рядом с ним, тяжело дыша, с пистолетом в руке. Никто не сказал ни слова. Эмили медленно обняла Коннора. Не так, как раньше. Не порывисто от благодарности. Не случайно. Она притянула его к себе, прижимая его голову к своему плечу, закрывая от ветра, от снега, от мёртвого тела Саймона, от всего мира, который только что стал для него слишком огромным и слишком жестоким. — Знаю, — прошептала она. — Знаю. Но ты жив. Ты здесь. Сначала он не двигался. Будто не понимал, что можно ответить на этот жест. Потом его руки медленно поднялись. Судорожно. Неуверенно. И вцепились в её куртку. Слишком сильно. Почти больно. Но Эмили даже не попыталась отстраниться. Пусть держится. Пусть держится за неё, если иначе его снова унесёт туда, в пустоту. — Коннор, смотри на меня. Она чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы он видел её лицо, но не отпустила. — Дыши со мной. — Я не нуждаюсь... — Не спорь. Он замолчал. Эмили сделала медленный вдох. — Вдох. Коннор смотрел на неё. Красный диод дрожал. — Вдох, Коннор. Он повторил. Неровно. Бессмысленно с точки зрения физиологии. Но необходимо с точки зрения всего остального. — Выдох. Он выдохнул. Дрожь не исчезла. Но стала чуть меньше. — Ещё раз, — сказала Эмили. Он послушался. Доктор смотрел на них молча. И в его глазах было то самое выражение, которое появлялось, когда он видел чудо — не громкое, не космическое, не сверкающее сверхновыми. Маленькое. Хрупкое. Коннор, созданный анализировать, впервые учился переживать. И не разрушиться. Хэнк медленно опустил пистолет. — Чёрт, — выдохнул он почти беззвучно. В этом слове было всё: страх, жалость, растерянность и то неприятное понимание, которое он уже не мог отогнать. Машина не должна так дрожать. Машина не должна так смотреть. Машина не должна цепляться за человека, будто тот удерживает её от смерти. Но Коннор цеплялся. И Хэнк видел. — Эмили, — тихо сказал Доктор. — Его нужно увести с крыши. — Я знаю, — ответила она, не отводя взгляда от Коннора. — Коннор, — Хэнк сделал шаг ближе. Голос у него был грубым, но не злым. — Ты можешь встать? Коннор попытался выпрямиться. Не получилось сразу. Его рука снова судорожно сжала ткань на спине Эмили. — Медленно, — сказала она. — Я рядом. Он посмотрел на неё. В этом взгляде было столько беззащитной, почти непереносимой доверчивости, что у неё защипало глаза. — Не уходи, — произнёс он едва слышно. Слова были настолько тихими, что, возможно, кроме неё их никто не услышал. Но она услышала. И это изменило всё. Она крепче сжала его плечи. — Я не уйду. Только после этого Коннор позволил ей и Хэнку помочь себе подняться. Он стоял неуверенно, слишком тяжело опираясь на Эмили для того, кто физически был сильнее любого из них. Тириум продолжал медленно стекать по его рукаву, но он почти не обращал на это внимания. Коннор сделал шаг. Пошатнулся. Эмили тут же крепче подхватила его под руку. — Я могу идти самостоятельно, — тихо сказал он. — Я знаю. — Тогда почему вы... — Потому что я хочу. Он посмотрел на неё. Диод ещё мигал красным, но в глазах появилась первая искра возвращения. — Это нерационально. — Добро пожаловать на светлую сторону, Коннор. Он не улыбнулся. Ещё не мог. Но пальцы на её руке дрогнули. Почти как ответ. Они медленно пошли к выходу с крыши.