Глава 12. Совещательный цирк.
7 июля 2026 г., 10:00
После ночи на мосту Детройт не стал мягче.
Он всё так же дышал холодом, мокрым асфальтом, старыми выхлопами и тревогой, которая будто оседала на стенах департамента полиции тонким невидимым слоем. Город жил на границе — между страхом и яростью, между привычным порядком и чем-то новым, что уже нельзя было загнать обратно в коробку, подписанную «собственность CyberLife».
Но для Эмили утро после моста всё равно ощущалось иначе.
Не легче.
Нет.
Легче не стало.
После крыши, Руперта, клуба «Рай», крови, снега и разговора у воды внутри всё ещё оставалось слишком много тяжёлого. Но теперь в этой тяжести появилась тонкая, почти невозможная трещина света.
Коннор.
Не RK800.
Не машина-следователь.
А Коннор, который на мосту говорил с ней о звёздах, о светлой стороне, о том, что её жизнь важнее результата миссии.
Она всё ещё слышала его голос.
Спокойный.
Точный.
И почему-то очень живой.
После моста между ними словно появилась невидимая нить. Не громкая, не очевидная для всех, не такая, которую можно было бы назвать вслух без неловкости. Но она была.
В том, как Коннор теперь чуть быстрее поворачивал голову, когда Эмили входила в помещение.
В том, как она уже не боялась первой заговорить с ним не по делу.
В том, как он, отвечая ей, иногда позволял себе паузу не для анализа, а для улыбки, ещё совсем слабой, почти незаметной.
В том, как после её слов на мосту он будто понял: рядом с ней можно не быть безупречным.
Можно быть растерянным.
Можно ошибиться в формулировке.
Можно не знать, что делать с собственным диодом, взглядом, голосом, с этим странным теплом в системе, которое не имело отношения к рабочей температуре.
Эмили принимала его любым.
Не идеальным прототипом.
Не машиной, которая должна всегда знать ответ.
А именно Коннором.
И, возможно, именно поэтому рядом с ней он впервые за всё время начал осторожно пробовать быть не только полезным.
А живым.
Поэтому, когда утром их вызвали на совещание к капитану Фаулеру, Эмили вошла в переговорную с ощущением, что после моста рядом с Коннором ей стало не так холодно.
Переговорная департамента была слишком тесной для такого количества людей и слишком серой для разговоров о судьбе целого города. Длинный стол, несколько кресел, экран на стене, папки, планшеты, пластиковые стаканчики с кофе, запах дешёвого освежителя воздуха и старого полицейского терпения.
Фаулер стоял у экрана, уже раздражённый.
Хэнк сидел ближе к углу, с таким видом, будто совещания придумали исключительно для того, чтобы мучить его лично. Перед ним стоял стакан кофе, который выглядел крепче некоторых служебных аргументов.
Доктор устроился на стуле почти боком, длинные ноги вытянул под стол, звуковую отвёртку вертел в пальцах так, будто это была ручка. Билл села рядом с Нардолом, который уже достал из кармана маленький прибор и с подозрительным видом начал прикручивать к нему серебристую насадку.
Гэвин Рид стоял у стены с пачкой отчётов и лицом человека, которого сюда загнали против воли, здравого смысла и, возможно, Женевской конвенции.
Шарлотта тоже была там.
Она сидела идеально прямо, в безупречном костюме, с планшетом CyberLife на столе и выражением лица человека, который пришёл не участвовать в совещании, а оценивать, кто в комнате достаточно полезен, чтобы его терпеть.
Эмили заметила её взгляд сразу.
Холодный.
Внимательный.
Слишком заинтересованный, когда рядом с ней встал Коннор.
Он занял место чуть позади и сбоку — ровно там, где обычно стоят те, кто присутствует, но будто не имеет права быть частью круга.
Эмили села за стол.
Положила перед собой блокнот, ручку, телефон.
Потом подняла глаза и увидела, что Коннор всё ещё стоит.
Прямой, собранный, с руками за спиной, как будто в любой момент ожидал приказа.
Она нахмурилась.
— Ты чего стоишь? — спросила Эмили. — Садись.
Коннор повернул к ней голову.
— Места предоставлены исключительно для людей — сотрудников полиции.
Эмили несколько секунд смотрела на него.
Потом медленно моргнула.
— Ты серьёзно?
— Да, — ответил он после короткой паузы. — Согласно внутреннему регламенту, андроиды-помощники не занимают места за столом при совещаниях, если это может вызвать неудобство у сотрудников или препятствовать свободному доступу к документам.
Хэнк поднял глаза от кофе.
— Господи, опять началось.
Шарлотта чуть заметно улыбнулась.
— Формально он прав, — сказала она мягко. — Андроидам обычно не требуется сидячее место. Это не входит в их потребности.
Эмили даже не посмотрела на неё.
— Садись сюда, — сказала она Коннору, указывая на кресло рядом с собой.
Коннор не двинулся.
— Мисс Браун, для избежания проблем с...
— Коннор, сядь.
Она перебила его тихо.
Не резко.
Но так, что спорить дальше было трудно.
Он посмотрел на неё.
На её лице было видно всё: недовольство, упрямство и что-то ещё — не приказ, не раздражение, а категорическое нежелание принимать мир, в котором для него нет места за столом.
Диод на его виске мигнул жёлтым.
Коннор перевёл взгляд на кресло.
Потом на Фаулера.
Фаулер устало махнул рукой.
— Садись уже, пока Браун не начала читать лекцию о правах мебели.
— Андроидов, — поправила Эмили.
— Да мне уже всё равно.
Коннор осторожно сел рядом с ней.
Слишком ровно.
Слишком официально.
Так, будто кресло могло в любой момент заявить протест.
Эмили победно улыбнулась.
— Так-то лучше, — проговорила она.
Коннор, не поворачивая головы, чуть наклонился к ней.
Так близко, что его голос почти коснулся её уха.
— Моё положение в пространстве изменилось, но функциональная эффективность осталась прежней.
Эмили почувствовала, как по шее пробежала неожиданная тёплая дрожь.
Не от слов.
От того, как тихо он их сказал.
От того, что это было только для неё.
Она тоже наклонилась к нему, прикрывая улыбку ладонью.
— Зато теперь ты на светлой стороне стола.
Коннор повернул к ней голову.
Очень медленно.
В его взгляде мелькнуло узнавание.
Мост.
Снег.
«Позвольте мне помочь вам перейти на светлую сторону».
— Это отсылка к нашему разговору на мосту? — так же тихо спросил он.
— Возможно.
— Тогда формулировка неточна. Светлая сторона определялась не положением относительно мебели.
— Коннор.
— Да?
— Просто прими шутку.
Пауза.
— Принял.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
Эмили улыбнулась шире.
— У тебя получается.
— Сидеть?
— Шутить.
— Это вызывает у вас положительную реакцию?
— Очень.
Коннор чуть склонился ближе, будто проверяя новую территорию доверия.
— Тогда я продолжу наблюдение за данным эффектом.
— Осторожнее, — прошептала она. — Так и до чувства юмора недалеко.
— Я готов рискнуть.
Эмили резко опустила глаза в блокнот, чтобы не рассмеяться вслух.
Хэнк хмыкнул в стакан.
Фаулер тяжело вдохнул.
— Если мы закончили с рассадкой, может, наконец перейдём к делу?
— Конечно, капитан, — сказала Эмили самым невинным голосом.
Коннор, глядя прямо перед собой, тихо добавил:
— Мы уже закончили первичную адаптацию к мебели.
Эмили едва слышно прыснула.
Фаулер посмотрел на него.
— Это была шутка?
Коннор выдержал паузу.
— Попытка.
Хэнк закашлялся в кофе.
Доктор счастливо прошептал:
— О, он растёт.
Шарлотта холодно произнесла:
— Надеюсь, это не повлияет на качество расследования.
Эмили повернула голову.
— Наоборот. Следователь с чувством юмора — это опасное оружие.
— Юмор не является оружием, — сказал Коннор.
Она наклонилась к нему.
— Смотря против кого использовать.
Коннор на секунду перевёл взгляд на Шарлотту.
— В таком случае эффективность может быть высокой.
Эмили закрыла рот ладонью.
Фаулер включил экран.
На нём появилась сводка по последним делам: девианты, нападения, побеги, расследования, участившиеся сообщения о странном поведении андроидов, растущее давление со стороны CyberLife, ФБР и городских властей.
— Итак, — начал Фаулер, — за последние дни у нас на руках несколько резонансных эпизодов. Дело Карлоса Ортиса. Девиант AX400, скрывшийся с ребёнком. Подозреваемый с голубями, ушедший после преследования. Инцидент в клубе «Рай». Плюс общее увеличение числа сообщений о непредсказуемом поведении андроидов.
Хэнк откинулся на спинку стула.
— Может, потому что они не хотят, чтобы их били, ломали и продавали как кофеварки?
В переговорной стало тише.
Фаулер посмотрел на него тяжело.
— Хэнк.
— Что? Я просто пытаюсь сэкономить нам три часа совещания.
Шарлотта холодно улыбнулась.
— Лейтенант Андерсон, подобные эмоциональные упрощения не помогают расследованию.
Хэнк повернул к ней голову.
— А ваши корпоративные формулировки помогают?
— Они хотя бы основаны на фактах.
— Факты, — пробормотал Доктор. — Забавное слово. Люди часто используют его, когда хотят придать страху приличный костюм.
Шарлотта перевела на него взгляд.
— Простите?
— Не прощаю, но продолжайте.
На секунду в комнате стало слишком тихо.
Потом Гэвин тихо присвистнул.
— Вот это уровень дипломатии.
— Рид, — не глядя на него, сказал Фаулер.
— Молчу.
Эмили опустила голову, чтобы скрыть улыбку.
Она пыталась выглядеть серьёзно.
Очень пыталась.
Но губы предательски дрогнули, и она поспешно уставилась в блокнот, делая вид, будто срочно записывает что-то невероятно важное.
Коннор заметил.
Не мог не заметить.
Он смотрел на неё не так, как смотрел на экран или на улики.
Не быстро.
Не аналитически-холодно.
Сначала взгляд зафиксировал микродвижение её губ, напряжение в щеках, попытку удержать смех. Потом — то, как она чуть опустила голову, чтобы спрятаться за волосами. Как пальцы сжали ручку, будто это могло помочь ей не рассмеяться.
Система могла бы выдать десяток сухих наблюдений.
Но Коннор не стал их формулировать.
Он просто смотрел.
Изучающе.
Тепло.
Почти с тихим удивлением, будто улыбка Эмили была сложнее любого отчёта CyberLife и гораздо важнее всех данных на экране.
Эмили, почувствовав его взгляд, медленно повернула голову.
— Что? — прошептала она.
Коннор чуть наклонился к ней, почти к самому уху.
— Вы подавляете улыбку.
— Неправда.
— Уголки губ поднялись на четыре миллиметра.
— Ты измерил?
— Да.
Она едва не фыркнула.
— Это вторжение в личную мимику.
— Я могу прекратить наблюдение.
Она посмотрела на него.
Его лицо оставалось почти серьёзным.
Почти.
И именно это «почти» было самым опасным.
— Не прекращай, — прошептала она.
Диод Коннора мягко мигнул жёлтым.
— Принято.
Эмили снова опустила глаза, но теперь улыбку спрятать было почти невозможно.
Доктор тем временем продолжал смотреть на Шарлотту с видом человека, который нашёл новый блестящий объект для интеллектуального издевательства.
— Видите ли, мисс Робертс, факты без сострадания часто превращаются в дубинку. А у вас, если позволите, вид человека, который принёс на совещание целый арсенал.
Шарлотта сузила глаза.
— Вы всегда говорите загадками?
— Нет. Иногда я говорю совсем прямо, но тогда люди обижаются быстрее.
Эмили сжала губы.
Коннор снова покосился на неё.
— Уголки губ поднялись ещё на два миллиметра.
— Коннор, — прошептала она, уже почти задыхаясь от смеха.
— Я обновляю данные.
— Ты невозможен.
— Это неточно. Я нахожусь рядом с вами и, следовательно, возможен.
Эмили спрятала лицо в ладони.
Фаулер замолчал на полуслове.
Медленно повернулся к ним.
— Браун. Коннор.
Оба мгновенно выпрямились.
Слишком синхронно.
От этого стало только хуже.
— Я вам не мешаю? — спросил капитан.
Эмили прикусила губу.
— Извините, капитан.
Коннор сказал почти одновременно:
— Приношу извинения. Мы не намеревались нарушить ход совещания.
Фаулер посмотрел на них по очереди.
— Вы шепчетесь уже третью минуту.
— Мы уточняли контекст, — сказала Эмили.
Коннор повернул к ней голову.
Диод мигнул жёлтым.
— Это утверждение неточно.
Эмили медленно повернулась к нему.
— Коннор.
Он замолчал.
Фаулер прищурился.
— Так. Прекрасно. Андроид честнее, чем половина отдела. Продолжаем.
Гэвин из угла тихо фыркнул:
— Новая любимая парочка Фаулера.
— Рид, — рыкнул Хэнк.
— Всё, всё. Я мебель.
Шарлотта аккуратно положила планшет на стол.
— Возможно, капитан, стоит учитывать, что излишняя эмоциональная вовлечённость офицера Браун влияет на концентрацию RK800.
Эмили медленно повернулась к ней.
— RK800 сидит рядом и может сам сказать, влияет ли что-то на его концентрацию.
Коннор посмотрел на Шарлотту.
— Моя концентрация в пределах нормы.
Пауза.
Потом он добавил:
— Более того, текущее расположение позволяет эффективнее получать данные от мисс Браун.
Эмили моргнула.
Шарлотта прищурилась.
— Данные?
Коннор спокойно кивнул.
— Контекст. Наблюдения. Неформальные замечания. Иногда саркастические, но часто полезные.
Эмили наклонилась к нему и прошептала:
— Ты сейчас назвал мои комментарии полезными?
Он так же тихо ответил:
— Я не сказал, что все.
Она толкнула его локтем под столом.
Совсем легко.
Он посмотрел на место касания.
Потом на неё.
И, к её удивлению, едва заметно толкнул её локтем в ответ.
Эмили застыла.
Коннор смотрел прямо перед собой.
Но уголок его губ дрогнул.
Её улыбка стала такой тёплой, что он на секунду сбился с анализа экрана.
Шарлотта видела.
Видела слишком хорошо.
— Интересно, — сказала она холодно. — Я не знала, что CyberLife внедрила в RK800 режим школьной перемены.
Хэнк фыркнул.
Доктор поднял палец.
— Если внедрила, то это лучшая функция компании.
Фаулер закрыл глаза.
— Доктор.
— Уже молчу.
Шарлотта смотрела на Коннора так, будто тот совершил не шутку, а служебное преступление.
— Коннор, — произнесла она мягко, почти ласково. — Не забывай, что ты находишься здесь для работы. Не для того, чтобы развлекать мисс Браун.
Коннор повернулся к ней.
Спокойно.
Слишком спокойно.
— Офицер Браун не нуждается в развлечении для выполнения своих обязанностей.
— Как благородно.
— Это не оценка. Это факт.
Эмили опустила взгляд в блокнот, чтобы скрыть улыбку.
Хэнк тихо сказал:
— Вот теперь точно учится у неё.
Фаулер застонал.
— Господи, дайте мне закончить совещание.
Он постучал маркером по экрану.
— Давайте без философии. Мне нужны выводы, а не спор о душе.
Доктор оживился.
— О, а зря. Спор о душе обычно как раз и приводит к главным выводам.
— Доктор.
— Всё, теперь точно молчу.
Он не замолчал, но хотя бы сделал вид.
Фаулер переключил экран на карту города.
— Нам нужно понять, есть ли связь между этими инцидентами. CyberLife настаивает, что речь идёт о единичных программных сбоях, но статистика уже не сходится.
— Потому что это не сбои, — сказала Эмили.
Все посмотрели на неё.
Она выпрямилась.
— Они реагируют. На насилие, страх, угрозу, попытку уничтожения. Каждый из этих случаев начался не на пустом месте.
Шарлотта прищурилась.
— Ты слишком романтизируете опасные машины.
— А ты слишком спокойно называете страдание неисправностью, — ответила Эмили.
Коннор не повернул головы.
Но его диод тихо мигнул жёлтым.
Шарлотта заметила.
И её взгляд стал острее.
— Видите, капитан? — сказала она. — Именно об этом я и говорю. Мисс Браун проецирует человеческие переживания на машины, а Коннор, будучи продвинутой адаптивной моделью, начинает подстраиваться под её ожидания.
Эмили усмехнулась.
— Вы сейчас серьёзно обвиняете меня в том, что Коннор учится нормальному общению?
— Я указываю на риск эмоционального заражения.
— Звучит так, будто человечность передаётся воздушно-капельным путём.
Доктор поднял палец.
— Кстати, было бы любопытно...
— Нет, — хором сказали Хэнк, Фаулер и Нардол.
Коннор наклонился к Эмили почти к самому уху.
— Человечность не является инфекционным агентом.
— Жаль, — прошептала она. — Некоторым бы не помешало заразиться.
Его взгляд скользнул к Шарлотте.
— Вероятность успешного заражения мисс Робертс низкая.
Эмили закрыла рот ладонью.
Плечи задрожали от сдерживаемого смеха.
Фаулер резко повернулся.
— Браун. Коннор.
Они снова выпрямились.
— Это уже второе замечание.
— Извините, — сказала Эмили, хотя глаза всё ещё смеялись.
— Приношу извинения, — добавил Коннор. — Я допустил неформальный комментарий.
Фаулер посмотрел на него так, будто хотел сказать что-то резкое, но не смог, потому что формулировка была слишком честной.
— Не допускай.
Пауза.
— И ты тоже, Браун.
— Постараюсь.
— Не постарайся. Сделай.
— Так точно.
Коннор тихо, почти не двигая губами, прошептал:
— Вероятность выполнения низкая.
Эмили сжала ручку так сильно, что едва не сломала.
Фаулер сузил глаза.
— Я слышал.
Коннор замер.
— Понял.
Гэвин из угла пробормотал:
— Андроид с чувством юмора. Всё, мир точно катится к чертям.
— Рид, — устало сказал Хэнк, — не мешай историческому моменту.
Нардол в этот момент под столом что-то уронил.
Металлический предмет с негромким звоном покатился к ногам Хэнка.
Хэнк посмотрел вниз.
— Это что за хрень?
Нардол мгновенно наклонился.
— Ничего. Совершенно ничего.
— Оно мигает.
— Оно иногда так делает.
— Почему оно ползёт?
Эмили медленно повернула голову.
По полу, между ножками стульев, действительно полз маленький круглый прибор на тонких раскладывающихся лапках. Он тащил за собой провод, мигал зелёным и явно пытался забраться под шкаф у стены.
Коннор посмотрел вниз.
— Устройство Нардола самостоятельно перемещается.
Эмили наклонилась к его уху, уже не скрывая улыбки.
— Оно сбегает.
— Вероятность побега неодушевлённого объекта крайне мала.
— Посмотри на него. Он прямо сейчас увольняется.
Коннор несколько секунд наблюдал за прибором.
Потом наклонился к ней и сказал почти заговорщически:
— Возможно, он стремится покинуть зону повышенной эмоциональной напряжённости.
Эмили снова прикрыла рот ладонью.
— То есть он умнее всех нас?
— Статистически это вероятно.
— Ты сегодня опасен.
— Я адаптируюсь к вашему стилю коммуникации.
— Это звучит как обвинение.
— Это комплимент.
Она посмотрела на него.
Он смотрел прямо перед собой.
Но говорил с ней.
Только с ней.
И от этого фраза стала теплее любого признания.
Под столом Нардол пытался поймать прибор ногой, не привлекая внимания. Прибор, похоже, считал иначе и резко свернул к каблукам Шарлотты.
Шарлотта дёрнулась.
— Что это?!
Нардол неловко улыбнулся.
— Маленькая диагностическая погрешность.
— Она трогает мою обувь.
— Значит, у неё хороший вкус, — пробормотал Гэвин.
Фаулер медленно опустил маркер на стол.
— Я сейчас всех выгоню.
Доктор поднял руку.
— В защиту прибора: он, кажется, тоже ищет своё место рядом.
Фаулер посмотрел на него так, будто готов был уволить даже тех, кто у него не работал.
— Ни слова больше.
Шарлотта наклонилась к своему планшету, но не удержалась:
— Удивительно, насколько быстро серьёзное расследование превращается в цирк.
Эмили повернулась к ней.
— А ты всегда была такая приятная или сегодня особый случай?
— Я просто предпочитаю профессионализм.
— А я предпочитаю, чтобы люди не разговаривали об андроидах так, будто они мебель.
Коннор тихо сказал:
— Технически мебель не способна самостоятельно занять место за столом.
Эмили медленно повернулась к нему.
— Ты сейчас на моей стороне или уточняешь классификацию?
Пауза.
— На вашей стороне.
Он сказал это очень спокойно.
Но для Эмили эти слова прозвучали громче, чем весь спор.
Шарлотта тоже услышала.
И её лицо стало чуть холоднее.
Фаулер продолжил совещание, явно делая усилие, чтобы не сорваться окончательно.
— Как я уже говорил, городские власти требуют результатов. ФБР готово подключиться к расследованию, если ситуация продолжит выходить из-под контроля. Нам нужно работать быстрее и аккуратнее.
Шарлотта поправила рукав.
— CyberLife готова предоставить дополнительные аналитические ресурсы. При условии, что данные будут передаваться без задержек и искажений.
Эмили почувствовала, как Коннор рядом едва заметно напрягся.
Она не повернула головы.
Только под столом медленно подвинула к нему свой блокнот.
На полях было написано:
Она говорит «ресурсы» так, будто собирается съесть душу и попросить добавки.
Коннор опустил взгляд.
Прочитал.
Моргнул.
Потом очень осторожно взял ручку и написал ниже идеально ровным почерком:
Душа не является подтверждённым объектом потребления.
Эмили закусила губу, чтобы не рассмеяться.
Написала:
Скажи это Шарлотте. У неё явно есть опыт.
Коннор посмотрел на неё.
Потом на Шарлотту.
Потом снова на блокнот.
Написал:
Не рекомендую. Вероятность конфликта: 87%.
Эмили быстро вывела:
Зато вероятность удовольствия: 100%.
Коннор взял ручку.
Задумался.
И добавил:
Ваши аргументы становятся всё более убедительными.
Эмили подняла на него взгляд.
Он не улыбался.
Почти.
Но именно это «почти» было самым опасным.
Фаулер замолчал на середине фразы.
— Браун!
Эмили вздрогнула и резко подняла голову.
— Да?
— Что вы там с Коннором под столом делаете?
Она посмотрела вниз.
Только сейчас поняла, что, пока Коннор писал в блокноте, она достала телефон и начала печатать ему сообщение под столом.
Чисто автоматически.
На экране было набрано:
Нардолов прибор всё ещё жив?
Фаулер смотрел прямо на неё.
— Пардон, — сказала Эмили, быстро блокируя экран. — Важную деталь уточняла.
— На телефоне?
— Современные технологии, капитан.
Хэнк резко закашлялся в кофе.
Доктор уставился в потолок с выражением святой невиновности.
Билл закрыла лицо ладонью.
Коннор, глядя прямо перед собой, произнёс:
— Мисс Браун действительно уточняла деталь.
Фаулер прищурился.
— Какую?
Коннор замер.
Эмили медленно повернула к нему голову.
В её взгляде было предупреждение.
Очень мягкое.
Но очевидное.
Диод Коннора мигнул жёлтым.
— Деталь... оперативной обстановки.
Фаулер смотрел на него ещё несколько секунд.
— Коннор.
— Да, капитан?
— Не учись у неё.
Эмили возмущённо приоткрыла рот.
— Простите?
— Вы прекрасно слышали.
Коннор слегка повернул голову к Эмили.
— Капитан считает ваше поведение заразительным.
— А ты что считаешь?
Он наклонился к ней так, чтобы слышала только она.
— Что термин «заразительное» в данном контексте неточен.
— Спасибо.
— Но влияние наблюдается.
Она снова тихо стукнула его локтем под столом.
Он посмотрел на место контакта.
Эмили ему улыбнулась.
Очень тихо.
Очень тепло.
И Коннор вдруг понял, что это ощущение — когда она не отстраняется, не пугается, не делает вид, что он странный, — действует на него сильнее любого приказа.
Она принимает его таким.
Слишком точным.
Слишком буквальным.
Слишком новым в собственных попытках шутить.
И от этого рядом с ней хотелось пробовать ещё.
Шарлотта видела это.
Её пальцы на планшете сжались слишком сильно.
Экран мигнул.
Фаулер медленно потёр переносицу.
— Я ненавижу это совещание.
Шарлотта смотрела на Коннора с ледяной улыбкой.
Фаулер снова повернулся к экрану.
— Следующий вопрос — возможная связь между девиантами и публичными трансляциями. Пока у нас нет доказательств организованной группы, но если она существует, она должна где-то скрываться.
Коннор мгновенно стал серьёзнее.
— Девианты демонстрируют признаки координации. В нескольких случаях зафиксированы повторяющиеся символы и фразы. В частности, rA9.
Доктор перестал улыбаться.
Эмили тоже.
Хэнк вздохнул.
— Опять этот rA9.
— Это может быть имя, символ, религиозная конструкция или кодовый маркер, — продолжил Коннор. — Значение пока не установлено.
Эмили посмотрела на него.
— Для них это что-то типо надежды.
Коннор повернул голову.
— Надежда не является доказательством.
— Нет. Но иногда она объясняет больше, чем доказательства.
Он молчал.
На этот раз не спорил.
Фаулер постучал маркером по столу.
— Ладно. С надеждой будете разбираться в свободное время. Сейчас мне нужны факты.
Совещание потекло дальше.
Файлы.
Даты.
Камеры.
Сводки.
Маршруты.
Фаулер требовал отчётов, Хэнк спорил, Доктор вставлял слишком длинные комментарии, Шарлотта пыталась вернуть себе контроль над разговором, а Нардол, наконец поймав свой маленький прибор, теперь держал его двумя руками, как очень опасную мышь.
Эмили и Коннор больше не шептались.
Почти.
После второго замечания Фаулера она честно попыталась сосредоточиться. Смотрела на экран, кивала в нужных местах, делала пометки в блокноте. Но чем дольше на стене сменялись фотографии жертв, места преступлений, кадры с камер и сухие формулировки о «непредсказуемом поведении андроидов», тем сильнее внутри снова поднималось знакомое напряжение.
Слишком много боли.
Слишком много чужого страха, превращённого в пункты отчёта.
Эмили опустила взгляд на свои руки.
Пальцы едва заметно дрожали от сдерживаемой злости.
Она сжала ручку крепче, но это не помогло.
Коннор заметил.
Конечно, заметил.
Он не повернул головы, продолжая смотреть на экран, но его взгляд на долю секунды скользнул вниз — к её пальцам, к побелевшим костяшкам, к неровному дыханию.
— Уровень стресса повышается, — почти неслышно сказал он.
Не в ухо.
Не так близко, чтобы Фаулер снова сделал замечание.
Просто достаточно тихо, чтобы услышала только она.
Эмили не посмотрела на него.
— Я в порядке.
— Это неточное утверждение.
— Коннор.
— Я не спорю. Я фиксирую.
Несмотря на всё это, уголок её губ дрогнул.
— Очень утешительно.
Она повернула голову совсем немного.
Коннор всё ещё смотрел на экран, лицо спокойное, собранное, почти официальное. Но его правая рука лежала на столе рядом с её блокнотом — открытая, неподвижная, как будто случайно оставленная там.
Эмили несколько секунд смотрела на его руку.
Потом очень осторожно поднесла свою руку к его ладони.
Эмили замерла.
— Можно? — прошептала она указывая на его ладонь.
Диод Коннора мягко мигнул жёлтым.
Коннор медленно повернул к ней голову.
В его взгляде не было ни тревоги, ни протеста.
Только тихое внимание.
— Да.
Одно слово.
Спокойное.
Доверчивое.
Эмили осторожно взяла его руку и опустила почти к себе на колени. Она развернула его ладонь вверх.
Коннор позволил.
Без вопроса.
Без уточнения протокола.
Без попытки объяснить, зачем ей это нужно.
Его ладонь была прохладной, идеально выверенной, с тонкими линиями синтетической кожи и едва заметными швами, которые человеческий глаз почти не различил бы. Но Эмили различала. Кончиками пальцев она медленно провела по его ладони — от основания большого пальца к центру, потом по линии к запястью, потом обратно.
Не изучая.
Не анализируя.
Просто выводя невидимые линии, будто рисовала на нём что-то успокаивающее.
Коннор смотрел на экран.
Очень старался смотреть на экран.
Но вся его система сосредоточилась на её пальцах.
На лёгком давлении.
На тепле её кожи.
На том, как её дыхание постепенно становилось ровнее.
Эмили снова провела линию по его ладони.
Медленно.
Почти машинально.
Как будто этот жест действительно удерживал её на месте, не давал провалиться в тревогу, в отчёты, в фотографии, в чужую смерть.
Коннор чуть согнул пальцы.
Не чтобы забрать руку.
А чтобы на мгновение коснуться её пальцев в ответ.
Эмили замерла.
Потом продолжила.
Уже спокойнее.
Под столом их руки лежали почти неподвижно, скрытые краем стола и её блокнотом. Для всех остальных Коннор просто сидел рядом, слушал отчёты, анализировал информацию, оставался идеальным следователем.
Но Эмили чувствовала его ладонь в своей.
А Коннор чувствовал, что её дрожь постепенно уходит.
И этого почему-то было достаточно, чтобы не двигаться.
Чтобы не задавать вопросов.
Чтобы просто быть рядом.
— Помогает? — тихо спросил он.
Эмили не сразу ответила.
Её палец медленно вывел круг в центре его ладони.
— Да.
Коннор кивнул едва заметно.
— Тогда продолжай.
Она подняла на него взгляд.
В этих двух словах не было ничего особенного.
Но для неё они прозвучали почти как разрешение быть слабой рядом с ним.
И как обещание, что он не отвернётся.
Эмили снова провела пальцами по его ладони.
Коннор слегка разжал руку шире, словно сам делал этот жест удобнее для неё.
Это было так тихо.
Так незаметно.
И так доверчиво, что у Эмили на секунду защипало в глазах.
Шарлотта заметила.
Не сразу.
Сначала её взгляд скользнул по лицу Коннора, по его спокойному профилю, по жёлтому диоду, который не мигал тревожно, а горел мягко, почти ровно.
Потом ниже.
К столу.
К тому, как правая рука Коннора исчезала под краем рядом с Эмили.
Глаза Шарлотты сузились.
Она не сказала ничего.
Только медленно опустила взгляд обратно к планшету.
Слишком спокойно.
Слишком холодно.
И именно поэтому Эмили, которая краем глаза успела заметить это молчание, почувствовала, как внутри на секунду снова стало тревожно.
Коннор тоже заметил изменение в её дыхании.
Его пальцы чуть согнулись.
Не удерживая.
Не привлекая внимания.
Просто касаясь.
Будто говорил: я здесь.
Эмили не убрала руку.
Фаулер продолжал говорить.
Доктор тихо улыбался в сторону экрана, будто видел куда больше, чем говорил.
Билл прикрыла улыбку кружкой.
Хэнк сделал вид, что вообще ничего не заметил.
Но его взгляд на секунду стал мягче.
А под столом Эмили снова медленно провела пальцем по ладони Коннора.
Один раз.
Ещё один.
Он не отстранился.
И, когда её рука снова едва заметно дрогнула, сам чуть повернул ладонь так, чтобы её пальцам было удобнее выводить эти невидимые линии.
Словно впервые учился не только принимать прикосновение.
Но и отвечать на него.
Совещание потекло дальше.
Иногда, когда Фаулер переключал очередной слайд, она наклонялась к Коннору и едва слышно уточняла какую-нибудь деталь по делу.
Или не по делу.
Иногда Коннор отвечал одной короткой фразой.
Иногда их локти случайно соприкасались.
Иногда он сам, будто случайно, чуть ближе пододвигал руку, чтобы её пальцы снова нашли знакомую линию на его ладони.
Для Эмили это было маленькой победой.
Не такой яркой, как заставить его сесть рядом.
Но, возможно, даже более важной.
Когда совещание наконец закончилось, Фаулер выглядел так, будто постарел на несколько лет.
— Все свободны, — сказал он. — Андерсон, Доктор, Браун — останьтесь на связи. Если всплывёт новый вызов, поедете первыми.
— Прекрасно, — пробормотал Хэнк. — Люблю быть первым в очереди на неприятности.
Доктор поднялся.
— А я обожаю неприятности. Они хотя бы честны.
— Док, ты пугаешь меня всё больше.
— Спасибо.
Люди начали выходить из переговорной.
Хэнк задержался у двери, споря с Доктором о том, можно ли называть вооружённое нападение «возможностью для приключения». Билл пыталась отобрать у Нардола его сбежавший прибор, потому что тот снова подозрительно мигал. Гэвин проходил мимо, бормоча что-то о том, что «андроид флиртует лучше половины отдела, и это унизительно для человечества».
Эмили собирала блокнот и телефон, когда рядом остановилась Шарлотта.
Слишком близко.
Без улыбки.
Коннор в этот момент ещё стоял у стола, отвечая на короткий вопрос Фаулера о данных по rA9. Он был всего в нескольких шагах, но разговор Шарлотта выбрала так, чтобы слышала только Эмили.
— Трогательная сцена, — тихо сказала она.
Эмили медленно подняла глаза.
— Прости?
— Рука под столом. Пальцы на ладони. Почти школьный роман, если забыть, что один из участников — корпоративное имущество с серийным номером.
Лицо Эмили стало холоднее.
— Осторожнее с формулировками.
Шарлотта улыбнулась.
Не широко.
Едва.
— А то что? Снова устроишь лекцию о душе? Или будете рисовать линии у него на ладони, пока он окончательно не перепутает рабочие протоколы с вашими личными потребностями?
Эмили выпрямилась.
— Шарлотта, тебе какое дело?
— Самое прямое.
Шарлотта наклонилась чуть ближе.
Её голос остался мягким.
Почти дружелюбным.
И от этого стал ещё хуже.
— Коннор — дорогостоящая модель CyberLife. Уникальная. Ценная. Созданная для расследования, а не для того, чтобы человеческие девочки успокаивали себя его рукой, когда им становится страшно.
Эмили сжала блокнот пальцами.
— Он сам разрешил.
— Он разрешил, потому что адаптируется к твоим ожиданиям.
— Нет.
— Да.
Шарлотта смотрела прямо ей в глаза.
— Ты ему улыбаешься — он учится улыбаться. Ты шепчешь ему в ухо — он учится отвечать. Ты берёшь его за руку — он позволяет. Не потому, что чувствует. А потому, что его модель построена на имитации, подстройке и успешном выполнении социальных сценариев.
Эмили медленно вдохнула.
— Ты говоришь так, будто сама в это веришь. Но тогда почему ты так реагируешь?
На лице Шарлотты что-то дрогнуло.
Совсем чуть-чуть.
— Я говорю так, потому что знаю, что он такое.
— А я знаю, кто он.
Шарлотта усмехнулась.
— Кто? Коннор? Твой личный рыцарь с жёлтым диодом?
Эмили ничего не ответила.
Но молчание получилось достаточно твёрдым.
Шарлотта посмотрела в сторону Коннора.
Он всё ещё говорил с Фаулером, но его голова уже была чуть повернута в их сторону.
Он заметил напряжение.
Конечно, заметил.
— Ты думаете, что спасаешь его, — тихо сказала Шарлотта. — Но на самом деле делаешь только хуже. Чем больше ты заставляешь его верить, что он может быть живым, тем больнее будет, когда CyberLife напомнит ему, чем он является.
Эмили почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю.
— Очень благородно с твоей стороны.
— Не обольщайся. Мне плевать на вас. И уж особенно на тебя.
Шарлотта снова улыбнулась.
— Но мне не плевать на то, что ты, со своей компашкой чудиков портите чужую собственность.
Эмили сделала шаг ближе.
— Ещё раз назовёшь его собственностью — и я забуду, что мы в участке.
— Вот видишь, — Шарлотта почти ласково наклонила голову. — Эмоциональная нестабильность. Именно о ней я и говорю. Ты всегда была такой.
— Нет, — сказала Эмили тихо. — Это называется злость. Очень человеческая реакция, когда кто-то ведёт себя как стерва.
Шарлотта на секунду застыла.
Потом улыбнулась уже жёстче.
— Наслаждайтесь, пока он позволяет тебе держать его за руку, Эмили. Такие иллюзии обычно живут недолго.
Она развернулась и пошла к выходу.
Эмили осталась стоять на месте.
Слишком прямая.
Слишком спокойная.
Коннор подошёл через несколько секунд.
— Что она сказала?
Эмили посмотрела на него.
Секунду хотела соврать.
Потом вспомнила мост.
Светлую сторону.
Его голос у воды.
И то, что доверие не строится на красивом молчании.
— Что я порчу чужую собственность.
Диод Коннора мигнул жёлтым.
Очень тихо.
Но опасно.
Он повернул голову в сторону выхода, куда ушла Шарлотта.
— Это некорректное утверждение.
Эмили усмехнулась.
— Только некорректное?
Коннор посмотрел на неё.
И в его взгляде было уже не только спокойствие.
Там была твёрдость.
— Оскорбительное.
У Эмили дрогнули губы.
— Для тебя?
Он выдержал паузу.
— Для нас.
Она замерла.
От этих трёх слов стало теплее, чем должно было стать в серой переговорной департамента полиции.
