Кризис старшеклассника

Второгодки стояли в уже тёмном коридоре на первом этаже. Они тяжело дышали. Всё-таки пробежка по этажам даёт о себе знать, тем более, когда приходится совершать это за считанные секунды. Яхаба жадно глотал воздух: – Кётани... Ты как? – он взглянул на товарища, который был бледным, как полотно, и встревожился. – Тебе плохо? Надо бы тебе присесть... Хотя, нет, лучше стой, я найду... – Это пиздец... – прервал монолог доигровщик, опираясь на колени руками. – Они целовались... – А, ты из-за этого. – беспокойство юноши тут же сменилось небольшой усмешкой. – Ты не переживай так, это всего лишь поцелуй. – он посмеялся и сделал жест, как будто отмахивался. Однако улыбка долго не продержалась, в общем, как и сам её обладатель: Шигеру с силой прижали лопатками к стенке. – Какое нахуй «всего лишь»?! – глаза Кётани наполнились кровью. – Это пиздец. Это мерзость! – парень начал с силой трясти связующего за грудки. Яхаба был удивлён, но не напуган: если псу показать свой страх, он нападёт. – И что хочешь делать? – совершенно спокойно спросил он. – Так же будешь делать с ними? Выбивать всё дерьмо, а? – парень ухмыльнулся, заставляя злиться товарища сильнее. – Не получится. Я тебя не принуждал, ты сам изъявил желание мне помогать, так что принимай всё это. Тем более... Тебя слишком сильно задевают подобные вещи, а это наталкивает на другие мысли... – Тебя почему-то совершенно не ебёт это дерьмо! – Потому что меня и правда такое не ебёт. – Яхаба схватился за грудки доигровщика, приближая его к себе и, ехидно улыбаясь, прошипел ему почти в губы. – Потому что мне всё равно кто что именно делает в своей кровати, в отличие от тебя: либо подрочи, либо отъебись. После этих слов Кентаро тут же опустил парня, краснея, но уже от смущения и смятения. – Гребаный мудак! Ты!.. Ты! – Ну и, давай уже придумывай мне оскорбления и пойдём, а то... Не успел юноша закончить предложение, как вдруг слева послышался гул голосов: – Ойкава, ты что будешь поступать за границу? – Вау, это ведь так круто! Ты ведь и дальше будешь играть? Играть с иностранцами это ведь так захватывающе! – Это ведь так сложно, придётся полностью поменять жизнь, да и язык в первую очередь. Второгодки переглянулись и решили забежать в ближайшую открытую дверь. Конечно, Яхаба снова оставил щелку для двух пар глаз, чтобы наблюдать за событиями. Обладателями этих голосов оказались третьегодки. Видимо, мероприятие, которое стало поводом для отмены тренировки, только закончилось. Старшеклассники стали медленно расходиться домой: кто-то нёс бумаги и с переживанием смотрел на них, кто-то звонил или писал кому-то, кто-то тёр красные глаза от слёз. Все постепенно уходили, но только вокруг одного человека столпилась огромная компания, которая, неудивительно, состояла в основном из девушек. Это был Ойкава Тоору – всеобщий любимец, тем более среди своих одноклассников: парень был не только привлекательным (что признавали все девушки и парни), но и достаточно умным, имел хорошие оценки, отлично общался со всеми и был капитаном довольно успешной волейбольной команды. Кроме этого, юноша был признан талантливым связующим с выдающимся будущим. Все это знали, все это видели и все желали ему этого: достичь своего счастья даже заграницей. Однако среди этой толпы обожателей была одна хмурая, поникшая фигура. Яхаба сразу понял, что это Иваидзуми. Вице-капитан стоял поодаль от этого круга, перечитывая уже в сотый раз строчки на бумаге. Он пытался не смотреть на лучезарную и статную фигуру Ойкавы, но не мог; он бы хотел уйти и убежать, не видеть его натянутую улыбку, с которой он принимал поздравления, с которой он шагал на протяжении всей жизни, которую полюбили все, кроме... Кроме Хаджиме. – Давай, не забудь присылать нам открытки! – Обязательно. – капитан волейбольной команды попрощался с последним одноклассником, провожая его взглядом. Как только он исчез за воротами школы, улыбка спала, и он выдохнул. – Ива-чан, ты мог не ждать. Не маленький, смог бы и сам дойти до дома. – Ойкава даже не повернулся к другу, однако ощущал его присутствие всё это время и чувствовал прожигающий взгляд зеленых острых глаз. Тот же, в свою очередь, ничего не ответил и продолжил стоять на том же месте. Такая тишина висела ещё некоторое время, мучала всех в этом помещении. Ас обошел связующего и выбросил слова на прощание: – Удачи тебе. «И это всё? Иваидзуми-сан, почему вы такой!» – взвыл про себя Яхаба. Но на этот раз Ойкава остановил друга за руку. – Почему ты так себя ведёшь! – второгодки в первые видели капитана такого разъярённого. – Какое еще «удачи тебе»? Ты... Больше ничего не хочешь мне сказать? После стольких лет дружбы единственное что ты мне говоришь в важный момент моей жизни – удачи!? Хаджиме, что не так, а!? Скажи мне, я извинюсь, но только... Только не уходи, не бросай меня... Яхаба не видел его лица, но лишь по силуэту связующего можно было понять – сейчас он уязвим как некогда раньше: плечи неравномерно поднимались из-за прерывистого дыхания, корпус был согнут. Фигура статного и уверенного лидера пошатнулась без крепкого фундамента. – Отпусти. – лишь вымолвил доигровщик. Бледные Пальцы Ойкавы ещё сильнее сжали чужую кисть так, что она покраснела. – Отпусти, Дерьмокава!.. – процедил Иваидзуми, пытаясь самостоятельно вырваться, но столкнулся с сопротивлением. – Отпущу, когда мне объяснишься! – Хер тебе! – Тогда не отпущу! Волейболисты, как малые дети, оттягивали руку, как канат, и кричали друг на друга: «пусти», «не пущу». Кётани цокнул: «Как младшеклассники». Яхаба ответил ему другим цоканьем: «О да, ты ведь у нас профессионал в отношениях. Как могут, так и общаются. Главное, чтобы драка не началась». Но вот спустя ещё несколько минут таких «перетяжек», парни выдохлись. Костяшки Ойкавы посинели, кисть Иваидзуми тоже. Последний всё-таки решил подать голос первый: – Ты не захочешь меня видеть после этих слов. – Давай я сам решу, что буду с тобой делать. – голос Тоору был решительным, в то время как его напарник стал неуверенным. Ещё минута тишины. – Я люблю тебя... – прошептал Иваидзуми, всё так же не смотря на друга детства. – Что? – Ойкава не услышал непривычно тихий голос аса. «Что!?» – Яхаба с Кётани отчётливо все поняли. Хаджиме начал трястись, уши покраснели. – Ива-чан, я не расслышал... – Ойкава умоляюще и извиняюще погладил по ладони товарища. Тот глубоко вздохнул и развернувшись к лицу капитана, вывалил на одном дыхании: – Я люблю тебя, кретин! Я люблю твою тупую улыбку, но не ту, которую ты постоянно носишь, а ту, которую вижу только я! Такая глупая, вообще не красивая, но безумно притягательная! Я люблю твои тупые шутки, твои конченные каштановые волосы, которые никогда не получится собрать в какую-то хорошую прическу, они всегда будут пушиться и мне так нравится смотреть, как солнечные лучи проходят сквозь них! Я обожаю тебя за учёбой, я всегда на тебя смотрю на уроках, поэтому и имею херовые баллы! Я просто, блядь, не понимаю почему ты такой прекрасный, даже когда ты не можешь решить очередной пример на математике и грызешь колпачок своей ручки, но ты так старательно заполняешь клеточку за клеточкой, что я просто... Просто с ума схожу! Я люблю твою игру, твои подачи, твои стремления! Терпеть не могу видеть, когда ты расстраиваешься из-за промаха, не могу видеть, когда ты тратишь все силы на тренировки и еле плетешься домой, почти не шевеля ногами, но обожаю идти рядом с тобой, шутя над этим. Я люблю играть с тобой, принимать твои пасы и забивать свой лучший мяч! Я обожаю смотреть, как ты идешь вперед, но ненавижу, когда ты падаешь в обморок из-за усталости или перенапряжения! Я люблю твою доброту и честность, я люблю твою занудную болтовню, твои тупые истории, которые ты рассказываешь раз за разом, твои песни себе под нос, когда ты чем-то занимаешься. Я схожу с ума в раздевалке, ведь всеми силами пытаюсь не смотреть на тебя и так... Так со всем! Я пытаюсь избавиться от этого, но чем больше я пытаюсь не думать, тем ты всё больше и больше заполняешь собой пространство в моей голове! Я так хочу тебя ненавидеть, я так хочу убежать и не видеть тебя никогда, но... Я не выдержу, ведь люблю. Иваидзуми тяжело дышал, смотря на непонимающее лицо друга. – Подожди... Ты... Ты... Ты... – с каждым словом щеки Ойкавы краснели. – Всё, я всё сказал, пока... – и тут же ас сорвался с места и побежал, но был так же заметен яркий румянец на лице сурового третьегодки. Яхаба находился, мягко говоря, в шоке. Кётани же, мягко говоря, в полнейшем ужасе, но... Но он не считал это мерзким. Внутри него что-то встрепенулось: если даже Иваидзуми-сан такое испытывает, то может здесь нет ничего такого. Однако Яхаба думал о другом: что же будет с Ойкавой? Что сейчас станет с командой после признания? Как помирить друзей? Мысли крутились с бешеной скоростью, но их поток прервал заливистый смех. Смех капитана. Он громко и искренно смеялся, что второгодкам стало как-то неловко и даже печально за Иваидзуми, ведь он произнёс такое признание, но вдруг Ойкава упал на пол. Он провёл руками по лицу, как будто смывая с себя воду. – А я-то уже подумал... – Ойкава-семпай? Связующий повернул голову на знакомый голос, который принадлежал Киндаичи. Он стоял немного скованно и растерянно смотрел на разложившегося семпая. – Ойкава-семпай, всё хорошо? Тоору помолчал с секунду, а потом ответил с робкой улыбкой: – Кажется, мои чувства не безответны.