Миссис и Деметри

~~~ 2005 год. Она перестала смотреть на него. Не с ненавистью. Не с болью. Просто перестала. Она смотрела сквозь него, как сквозь пустое место. Как сквозь прозрачную стену. Она улыбалась на публике — идеально, безупречно, как учили. Она играла роль счастливой жены перед Аро, перед кланом, перед гостями. Но когда они оставались одни, её лицо становилось пустым. Она не смотрела на него, не искала его взгляд, не ждала, когда он заговорит. Она перестала ждать. Деметри заметил это не сразу. Сначала он был рад тишине. Наконец-то она оставила его в покое. Перестала лезть с разговорами, с подарками, с дурацкой надеждой в глазах. Наконец-то он мог дышать свободно. Но потом он начал замечать другое. Она вставала рано. Уходила в сад, когда он ещё не проснулся — не потому, что он спал, вампиры не спят, но он притворялся, что ему всё равно, и она уходила до того, как он открывал глаза. Она возвращалась с лёгким ароматом роз и тихо садилась у окна с книгой. Она не оборачивалась, когда он входил. Не спрашивала, где он был. Не спрашивала, когда вернётся. Она жила своей жизнью. Отдельной. Параллельной. И он в этой жизни не существовал. Он начал замечать детали, которых раньше не видел. Как она перелистывала страницы книг — медленно, с каким-то благоговением. Как задерживалась на некоторых строках, будто запоминая их. Как улыбалась сама себе, когда читала что-то особенно красивое. Иногда она проводила пальцем по строчкам, как будто прикасалась к словам, и на её лице появлялось выражение, которого он никогда не видел — тихое, почти детское изумление. Как она сидела на подоконнике — не в позе соблазнения, как тогда, в начале, а просто сидела, поджав ноги, и смотрела на луну. Её лицо было спокойным, но в этом спокойствии была глубокая грусть. Грусть, которую она больше не пыталась скрыть. Которую он сам в неё вложил. Иногда она касалась стекла кончиками пальцев, как будто пыталась дотронуться до луны, и в этом жесте было столько тоски, что у него сжималось горло. Как она заваривала чай. Настоящий, человеческий чай, хотя вампирам он не был нужен. Она делала это медленно, с каким-то ритуалом, словно это был её личный маленький обряд. Она держала чашку в ладонях, и её пальцы — тонкие, изящные — обхватывали фарфор, как будто это было единственное тепло в её жизни. Она подносила чашку к лицу и вдыхала пар, закрывая глаза. И в эти мгновения она выглядела почти живой. Почти счастливой. Она часто смотрела на свои руки. Просто смотрела. Иногда она касалась своей ладони пальцами другой руки — водила по линиям, как будто искала что-то, чего не могла найти. Она изучала свои пальцы, сгибала их, рассматривала под разным углом. Он не понимал, зачем она это делает, но не мог отвести взгляд. В этом жесте было что-то настолько личное, что он чувствовал себя почти виноватым, когда подглядывал. Как она поправляла волосы — небрежно, просто убирала прядь за ухо, и в этом жесте была такая естественная грация, что он не мог отвести взгляд. Иногда она закручивала прядь на палец, задумавшись, и смотрела в пространство. Её взгляд становился рассеянным, мягким, и он знал — она не здесь. Она где-то далеко, в своих мыслях, в своём мире, куда он не имел доступа. Она стала носить простые платья. Не откровенные, как раньше, не в попытке соблазнить. Удобные, свободные, простого кроя. Она двигалась в них легко и мягко, как будто они были продолжением её самой. Иногда она носила старый шерстяной кардиган, слишком большой для неё, и он заметил, что она надевает его, когда ей холодно — даже несмотря на то, что вампиры не чувствуют холода. Это был человеческий жест, который она сохранила за долгие годы. И это почему-то трогало его больше, чем он готов был признать. Она перестала краситься для него. Она красилась для себя — или вообще перестала. Её лицо было естественным, и в этом была своя красота — та, которую он никогда не замечал раньше, потому что был слишком занят тем, чтобы причинять ей боль. Но теперь он видел: как она проводит пальцами по бровям, поправляя их. Как иногда смотрит в зеркало и слегка наклоняет голову, разглядывая своё лицо. Как касается своих губ, словно проверяя, на месте ли они. В этих маленьких жестах было столько человеческой привычки, столько старой, почти забытой нежности к себе, что он чувствовал, как его сердце — если бы оно билось — пропускало удары. Она больше не пыталась заговорить с ним. Но если они оказывались в одной комнате, она иногда говорила — о погоде, о книгах, о том, что видела в саду. И её голос был тихим и ровным, без прежней боли и надежды. Просто голос. Как у чужого человека. Но он замечал, что она говорит медленно, тщательно подбирая слова, как будто каждая фраза была выверена до миллиметра. И в этом тоже была она — та, кто всё ещё уважала себя, даже когда он пытался уничтожить её. Она перестала бояться его — и он понял это, когда однажды ночью она вошла в комнату, а он стоял у окна. Она не остановилась, не напряглась, не изменила походку. Она просто прошла мимо, как сквозь пустое место, и легла на кровать. Спиной к нему. Она не ждала от него удара, не опасалась его близости. Он стал для неё безопасным — не потому, что она доверяла ему, а потому что он перестал быть для неё кем-то значимым. Он стоял и смотрел на её спину. На то, как она лежит — спокойно, ровно дыша, хотя вампирам не нужно дышать, но она делала это механически, как привыкла за столько лет. На то, как её плечи чуть приподнимались и опускались. Как волосы разметались по подушке. И впервые за долгие годы он подумал: "Что я делаю? Что я делаю с ней?" Он уже знал, что она любила его. Он видел это в её глазах, когда она ещё смотрела на него. В её движениях, в её попытках, в её письме, которое он сжёг. Она любила его, а он разбивал её каждый день. Но теперь он замечал другое. Как она наклоняла голову, когда слушала музыку, которая иногда доносилась из зала. Как она закрывала глаза, когда ветер касался её лица. Как она касалась плеча проходящей мимо служанки — просто потому что хотела прикоснуться к кому-то, кто был живым. Как она стояла у окна во время дождя и смотрела на капли, стекающие по стеклу, и в её глазах было столько спокойствия, что он завидовал этому дождю. Она больше не смотрела на него с надеждой. Она смотрела сквозь него. И это было хуже, чем любой крик. Хуже, чем любые слёзы. Это было полное отсутствие эмоций. Безразличие, которое он сам создал. Он начал замечать, как она отводит глаза, когда кто-то говорит о нём. Как она не оборачивается, когда он входит. Как её пальцы на секунду сжимаются, когда он случайно касается её в коридоре — но это не было напряжением. Это была защита. Она сжималась, как цветок, который боится, что его сорвут. И он видел, как она разжимает пальцы, как только он проходит мимо. Она делала это сознательно. Она учила себя не бояться его. Он начал замечать, как она улыбается другим, но не ему. Как легко она смеётся с Джейн или с Феликсом, но когда он появляется — её лицо становится непроницаемым. Как она выходит из комнаты, когда он входит, под любым предлогом. Она перестала быть его женой. Она стала просто соседкой по комнате. Чужой женщиной, которая жила с ним под одной крышей, но была бесконечно далеко. И впервые он понял, что она ускользает от него. Она больше не борется. Она сдалась. Полностью. И это чувство — её безразличие — ударило его сильнее, чем любой её крик, чем любая её попытка достучаться до него. Он стоял у окна и смотрел, как она спит (хотя вампиры не спят, но она лежала с закрытыми глазами, притворяясь). И в его груди что-то сжалось. То, что он принимал за раздражение, за ненависть, за желание причинить боль — всё это время было чем-то другим. Чем-то, что он не хотел признавать. Он был так занят тем, чтобы убедить себя, что она для него ничего не значит, что не заметил, как она стала для него всем. Он замечал, как её дыхание становилось глубже, когда она думала, что он не смотрит. Как она касалась своей шеи — нежно, как будто проверяла, всё ли там на месте. Как она поправляла край платья, садясь на стул. Как она смотрела на пустое кресло напротив и на секунду задерживала взгляд — там, где он когда-то сидел. Он не знал, видела ли она его или просто пустоту, но в этом взгляде была такая глубокая усталость, что он чувствовал себя убийцей. Он замечал, как она гладила страницы книг — нежно, почти любовно. Как она шевелила пальцами ног, когда лежала на кровати, хотя никто не видел этого жеста. Как она иногда смотрела на потолок, и её губы шевелились — она что-то шептала, что-то своё, что не было предназначено для чужих ушей. Он замечал, как она стояла на балконе и смотрела на закат. В её позе было столько одиночества, что ему хотелось подойти к ней и просто встать рядом. Просто быть рядом. Но он не мог. Он потерял это право. Он сам отказался от него. Она больше не смотрела на него. И теперь он стоял один — и понимал, что потерял её окончательно. Она перестала любить его — или убедила себя, что перестала. И теперь он остался с пустотой, которую сам заполнил её болью. Он смотрел на неё — на женщину, которую он разбил — и чувствовал, как внутри него разрастается что-то новое. Что-то, что он не знал, как назвать. Может быть, это было сожаление. Может быть, осознание. А может быть, это была та самая любовь, которую он так долго отрицал. Но она больше не смотрела на него. И он боялся, что уже никогда не сможет вернуть её взгляд. ~~~ Однажды. Она сидела в библиотеке, как делала это почти каждый вечер. Огромный зал с высокими стеллажами, тусклый свет свечей, запах старой бумаги и пыли. Она любила это место. Здесь она могла быть одна. Здесь никто не требовал от неё улыбок и ролей. Деметри вошёл тихо. Он не хотел, чтобы она услышала его шаги и ушла. Он остановился у входа и просто смотрел на неё. Она сидела в глубоком кресле у окна, поджав ноги, в руках — раскрытая книга. Её пальцы медленно скользили по странице, и она слегка наклонила голову, читая. Вокруг неё было спокойствие. Такое полное, такое абсолютное, что ему показалось, будто он вторгается в чужой мир. Он сделал шаг. Ещё один. Она не подняла глаз. — Миссис, — тихо сказал он. Она не вздрогнула, не обернулась. Просто перевернула страницу. — Миссис, — повторил он громче. Она подняла глаза — медленно, безразлично. Посмотрела на него, как смотрят на случайную вещь, оказавшуюся на пути. Ни удивления, ни раздражения. Ничего. — Да? — спросила она ровно. Он подошёл ближе и остановился напротив неё. Она не закрыла книгу. Не отложила. Просто ждала, когда он скажет то, зачем пришёл. — Ты часто здесь бываешь, — сказал он, и это прозвучало глупо. Он знал. Он видел, как она уходит сюда каждый вечер. — Да, — ответила она. — Я не знал, что ты любишь читать. Она посмотрела на него. В её взгляде не было укора. Только пустота. — Ты много чего не знаешь обо мне, Деметри. Он замер. Её голос был ровным, без боли, без горечи. Она просто констатировала факт. — Может быть, я хочу узнать, — сказал он тихо. Она закрыла книгу, но не резко, не с вызовом. Просто положила палец между страниц, чтобы не потерять место, и подняла на него глаза. — Зачем? — спросила она. Он не знал, что ответить. — Мы живём вместе много лет, — сказал он. — Может быть, нам стоит... попытаться быть ближе. Она смотрела на него долго. Так долго, что он начал чувствовать себя неуютно. Потом она слегка наклонила голову, словно изучала что-то незнакомое. — Ты правда этого хочешь? — спросила она. — Или тебе просто стало скучно? Он хотел сказать, что нет, что это не скука, но слова застряли в горле. — Я просто... я заметил, что ты изменилась, — сказал он. — Ты стала другой. Она чуть заметно усмехнулась — не насмешливо, а скорее устало. — Я стала собой, Деметри. Той, кем всегда была. Ты просто никогда не смотрел на меня. Он хотел возразить, сказать, что это неправда, но она была права. Он действительно не смотрел. Он был занят тем, чтобы причинять ей боль. — Я хочу исправить это, — сказал он. — Исправить? — она произнесла это слово, как будто пробовала его на вкус, и оно оказалось горьким. — Ты не можешь исправить то, что сломал. — Я знаю, — сказал он. — Но я хочу попытаться. Она долго смотрела на него. Потом открыла книгу и вернулась к чтению. — Не нужно, — сказала она тихо. — Ты опоздал. Он стоял перед ней, чувствуя себя глупо и беспомощно. Она больше не поднимала на него глаз. Она просто читала, как будто его не существовало. Он развернулся и вышел из библиотеки. ~~~ Две недели спустя. Он больше не пытался подойти к ней. Он не знал, что делать. Она не давала ему шанса. Она была вежлива, но холодна. Она не избегала его, но и не искала. Она просто существовала в его жизни как призрак. Иногда он ловил себя на том, что ищет её взглядом в коридорах. Она всегда была в толпе, но всегда одна. Он замечал, как она стоит у окна, как разговаривает с Джейн, как тихо смеётся над чем-то. И в этом смехе он слышал что-то, чего никогда не слышал от неё. Она смеялась для других. Только не для него. Однажды вечером он искал её. Он не мог объяснить себе, почему. Он просто хотел увидеть её. Он прошёл по коридорам, заглянул в библиотеку — её не было. Он пошёл в сад. Он шёл по тенистой дорожке, и вдруг остановился. Она сидела на каменной скамье под старым дубом. Рядом с ней сидел Феликс. Феликс — один из стражей, высокий, мощный, с вечной усмешкой на лице. Он что-то рассказывал ей, размахивая руками, и она слушала. И она улыбалась. Но не той улыбкой, которую Деметри привык видеть на публике — вежливой, пустой, формальной. Она улыбалась искренне. Глаза её чуть прищурились, уголки губ поднялись, и на лице появилось то выражение, которое он никогда не видел у неё. Тёплое. Живое. Она смеялась. Она смеялась над чем-то, что сказал Феликс. И в этом смехе было столько жизни, столько тепла, что Деметри замер, чувствуя, как что-то сжимается в его груди. Она выглядела счастливой. Свободной. Она не играла роль. Она просто была собой. И она была с другим. Феликс что-то сказал, и она толкнула его в плечо, всё ещё улыбаясь. Он ответил тем же — дружеским жестом, без намёка на флирт. Просто два вампира, которые наслаждались обществом друг друга. Но Деметри не видел этого. Он видел только то, как она улыбается. Как она позволяет себе быть уязвимой. Как она открыта. И всё это — не для него. Он стоял за деревом и смотрел на них. Внутри него нарастало странное чувство. Оно было горьким, тягучим, как яд. Он не мог его назвать — он никогда не испытывал его раньше. Это была ревность. Она улыбалась Феликсу. Она смеялась с Феликсом. Она не смотрела на Деметри так уже много лет. Это его вина. Его рук дело. Он сам оттолкнул её, сам разбил её, сам заставил её закрыться от него. И теперь она открылась другому. Он смотрел на неё — на её улыбку, которая была адресована не ему — и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Что-то, что он так долго отрицал. Что-то, что он называл ненавистью, но что на самом деле всегда было страхом. Страхом, что она уйдёт. Страхом, что она перестанет любить его. И она перестала. И теперь она улыбалась другому. Он не подошёл к ним. Он не мог. Он развернулся и ушёл, оставив её смех позади. Но этот смех ещё долго звенел в его ушах. И он понял, что потерял её окончательно. Что она больше не его жена в душе. Что она просто женщина, которая когда-то любила его, а теперь улыбается другим. Он шёл по коридору, и внутри него было пусто. Пусто и холодно. Теперь он знал, что чувствовала она все эти годы. Это было невыносимо... ~~~ Одержимость. Он не мог перестать думать о ней. Это началось незаметно. Сначала он просто замечал, где она. В какой комнате. С кем говорит. Когда уходит и когда возвращается. Он не следил за ней — нет, это было бы слишком низко. Он просто... знал. Как знают, где находится солнце, даже если его не видно за тучами. Она была везде. В каждом коридоре, в каждом звуке, в каждом запахе, который оставался после неё. Он просыпался и первым делом искал её взглядом — даже если она уже ушла. Он ловил себя на том, что прислушивается к её шагам за дверью. Он узнавал их среди сотни других. Тихие, ровные, спокойные. Она никогда не спешила. Она двигалась так, будто время для неё ничего не значило. Он знал, когда она в саду. Он чувствовал это по лёгкому аромату роз, который приносил ветер. Он знал, когда она в библиотеке — потому что в замке становилось тише, как будто даже стены уважали её покой. Он знал, когда она в покоях — по едва слышному шороху страниц или по тихому звону чашки о блюдце. Он знал всё о её расписании. Не потому что следил — он просто запоминал. Каждая деталь врезалась в его память, как будто он боялся забыть хоть что-то. Он замечал, как она поправляет шарф на плече, когда выходит на улицу. Как она останавливается у окна на втором этаже и смотрит на сад несколько минут, прежде чем уйти. Как она кладёт книгу на одну и ту же полку — всегда на третью сверху. Как она наливает чай в одну и ту же чашку — с маленьким цветком на боку, который почти стёрся от времени. Он знал, что она любит тишину. Что она уходит в сад, когда хочет побыть одна. Что она читает старые книги, потому что в них есть запах времени. Что она иногда пишет что-то в маленький блокнот, который всегда носит с собой. Он никогда не спрашивал, что она пишет. Он боялся. Боялся, что она ответит — и в её ответе не будет места для него. Она не смотрела на него. А он не мог отвести от неё глаз. Иногда он стоял в дверях и смотрел, как она сидит у окна. Свет падал на её лицо, и она была такой спокойной, такой далёкой, что ему казалось — если он сделает шаг, она исчезнет. Как дым. Как сон. Она была здесь, но не с ним. Он начал замечать вещи, которые раньше не имели значения. Её молчание. Раньше оно раздражало его. Теперь он боялся его. Она молчала, потому что ей нечего было ему сказать. Она исчерпала все слова. Все попытки. Все надежды. И теперь между ними была только тишина — та, которую он сам создал. Её взгляд. Она смотрела сквозь него. Иногда ему казалось, что она видит что-то за его спиной — что-то важное, что он не мог разглядеть. Она не задерживалась на нём. Ни на секунду. И это было хуже, чем если бы она смотрела с ненавистью. Ненависть — это чувство. А у неё не было ничего. Её руки. Они всегда были в движении — перелистывали страницы, держали чашку, поправляли волосы. Иногда она просто смотрела на них, и он видел, как она касается собственной ладони — мягко, почти ласково, будто утешая себя. Он хотел, чтобы эти руки коснулись его. Хотя бы раз. Хотя бы случайно. Но она не касалась его. Никогда. Её голос. Она говорила с другими — с Джейн, с Феликсом, с Каиусом. Она смеялась с ними. Она обсуждала книги, погоду, старые истории. Но с ним — только короткие фразы. "Да." "Нет." "Хорошо." "Я устала." "Мне нужно идти." Её голос становился ровным и пустым, как будто она разговаривала с мебелью. Он хотел услышать своё имя из её уст. Не с мольбой. Не с болью. Просто — чтобы она произнесла его. Чтобы она помнила, как его зовут. Она больше не звала его по имени. Он сходил с ума. Тихо. Внутри. Никто не замечал. Он всё ещё был генералом — холодным, собранным, непроницаемым. Но внутри него бушевала буря. Он начал искать её. Не преследовать — просто оказываться там, где она была. Он заходил в библиотеку, когда знал, что она там. Он проходил по саду, когда она сидела на скамье. Он стоял в коридоре, когда она выходила из покоев. Он не говорил с ней. Он просто был рядом. В одной комнате. В одном пространстве. Он хотел, чтобы она почувствовала его присутствие. Чтобы она хотя бы заметила, что он здесь. Но она не замечала. Она проходила мимо, как сквозь пустое место. И это разрывало его на части. Он начал коллекционировать моменты. Маленькие, незначительные, которые никто бы не заметил. Как она улыбнулась саду, когда увидела первые розы весной. Как она заправила прядь волос за ухо, читая книгу. Как она закрыла глаза, когда ветер коснулся её лица. Как она положила руку на сердце, когда услышала старую мелодию. Он запоминал каждую деталь. Каждый вздох. Каждое движение. Он не мог остановиться. Он знал, что это неправильно. Что он не имеет права на это. Он сам оттолкнул её. Сам разбил её. Сам заставил её перестать любить его. Но он не мог заставить себя перестать любить её. Он понял это, когда однажды ночью она лежала на кровати, спиной к нему, и он смотрел на неё. И в его груди было столько боли, что он не мог дышать. Он хотел подойти к ней. Хотел обнять её. Хотел сказать, что он ошибался. Что он был глупым, жестоким, трусливым. Что он любит её. Что он всегда любил её. Но он знал — она не поверит ему. И он не заслуживал её веры. Он стоял у окна и смотрел на её спину. Она не оборачивалась. Она не знала, что он смотрит. Она не знала, что он думает о ней каждую секунду. Она просто лежала и ждала утра. А он ждал, когда она посмотрит на него. Хотя бы раз. Хотя бы на мгновение. Она не смотрела. И он понимал — это его наказание. Его крест. Он будет носить его всю жизнь. Он будет смотреть на неё и знать, что потерял её. Он будет стоять рядом и чувствовать, что она бесконечно далеко. Он одержим ею. Но это не безумие. Это осознание того, что он потерял. Это любовь, которая пришла слишком поздно. ~~~ Танец. Аро устроил праздник. Очередной приём, очередные гости, очередная фальшивая улыбка на лицах. Миссис стояла у колонны, наблюдая за танцующими. На ней было простое платье — тёмное, без украшений, без попытки привлечь внимание. Она стояла в тени и смотрела на других, как смотрят на чужую жизнь. Деметри заметил её сразу. Он всегда замечал её. Даже в толпе, даже в полумраке. Она стояла чуть в стороне, и в её позе было столько спокойного одиночества, что у него сжалось сердце. Он подошёл к ней. Медленно. Боясь, что она уйдёт, как только заметит его. Но она не ушла. Она просто повернула голову и посмотрела на него — ровным, ничего не выражающим взглядом. — Миссис, — сказал он тихо. — Деметри, — ответила она, и в её голосе не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта. Он сглотнул. Слова застревали в горле. — Танцуешь? — спросил он. Глупо. Она стояла у стены, очевидно не танцевала. — Нет, — ответила она. Он сделал паузу, собираясь с духом. — Я хочу научиться, — сказал он. — Танцевать. Научи меня. Она подняла на него глаза. В них мелькнуло удивление — крошечное, почти незаметное. — Зачем тебе это? — спросила она. — Потому что я хочу, — сказал он. — Просто хочу. Пожалуйста. Последнее слово далось ему тяжело. Он никогда не просил её ни о чём. Он всегда требовал, приказывал, брал. Но сейчас он просил. И она это видела. Она долго смотрела на него. Потом, медленно, кивнула. — Хорошо, — сказала она. И в этот момент его сердце — если бы оно билось — пропустило удар. Она согласилась. Она сказала "да". Она дала ему шанс. Он протянул ей руку. Она взяла её. Её пальцы были холодными, как и его, но ему казалось, что он чувствует тепло. Он повёл её в центр зала, где другие пары кружились в медленном вальсе. Она положила руку ему на плечо. Он положил ладонь ей на талию. И они начали двигаться. Он смотрел на неё. Она смотрела чуть выше его плеча. Он пытался поймать её взгляд, но она уклонялась. Она вела его — мягко, терпеливо, как учитель ведёт ученика. Он сбивался с ритма, наступал ей на ноги, но она не жаловалась. Она просто поправляла его, поправляла его руку, его плечо, его шаг. — Не смотри на ноги, — сказала она тихо. — Смотри на меня. Он поднял глаза. Она смотрела на него. Впервые за долгие годы — прямо в глаза. И в этом взгляде не было ничего. Ни ненависти. Ни любви. Только спокойствие. Но для него это было всё. — Ты хорошо танцуешь, — сказал он. — Я танцую с тобой, — ответила она. — Это не сложно. Она вела его в танце, и он чувствовал, как её пальцы лежат на его плече, как её ладонь касается его руки. Она была так близко. Так близко, что он мог вдыхать её запах — розы, старые книги, что-то своё, что было только у неё. — Почему ты согласилась? — спросил он тихо. — Потому что ты попросил, — сказала она ровно. — Я думал, ты больше не будешь со мной разговаривать. — Я не разговариваю с тобой, — сказала она. — Я учу тебя танцевать. Это другое. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё — на женщину, которую он разбил, которая держала его руку и вела его в танце. И ему казалось, что он снова дышит. Она не давала ему ложной надежды. Она просто танцевала с ним. Но он сам придумал надежду. Он видел то, чего не было. Он думал, что этот танец — начало. Он думал, что она открывает ему дверь, хотя на самом деле она просто учила его танцевать. Когда музыка закончилась, она убрала руку с его плеча и сделала шаг назад. — Ты научился, — сказала она. — Ты больше не наступаешь мне на ноги. Она развернулась и ушла, оставив его стоять в центре зала с протянутой рукой и с сердцем, которое разбивалось снова. Он смотрел ей вслед и понимал — она не вернётся. Она дала ему танец. Только танец. ~~~ Через неделю после танца. Он перестал контролировать себя. Он следил за ней. Он знал, где она. В какой комнате. С кем говорит. Сколько времени проводит в библиотеке. Он стоял за углом и смотрел, как она перелистывает страницы. Как поправляет волосы. Как улыбается книге. Он начал собирать вещи, которые принадлежали ей. Заметка, которую она обронила. Книга, которую она читала. Он держал их в руках, вдыхал её запах, чувствуя, как сходит с ума. — Миссис, — шептал он в пустоту. — Миссис, пожалуйста. Она не слышала. Он начал оставлять ей вещи. Цветы на подоконнике. Книги, которые она любила. Записки, которые она не читала. Она проходила мимо, не замечая. Он стоял в дверях библиотеки и смотрел, как она читает. Час. Два. Три. Она не оборачивалась. Она не знала, что он там. Она не знала, что он не может дышать без неё. Он потерял счёт времени. Он потерял всё. Единственное, что осталось — она. И она не хотела его. ~~~ Две недели после танца. Он больше не мог терпеть. Он подошёл к ней вечером, когда она стояла у окна в их покоях. Она не обернулась. — Миссис, — сказал он. — Да? — ответила она. — Я хочу быть с тобой, — сказал он, и голос его дрожал. — По-настоящему. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Она медленно повернулась. Её лицо было спокойным. — Что ты сказал? — Я люблю тебя, — повторил он. — Я люблю тебя, Миссис. Я не могу без тебя. Она смотрела на него. Долго. Потом она слегка наклонила голову. — Ты любишь меня? — переспросила она, и в голосе её не было веры. — Да, — сказал он. — Больше жизни. Она шагнула к нему. Он замер. Она подошла ближе, взяла его лицо в руки и поцеловала. Это был не поцелуй любви. Это был поцелуй проверки. Она хотела увидеть, что он чувствует. Она хотела знать, врёт ли он. Он ответил. Он вцепился в неё, прижал к себе, забыв обо всём. Он целовал её так, как будто она была его последним кислородом. Он гладил её спину, её волосы, её лицо. Он хотел раствориться в ней. Но она оттолкнула его. Сильно. Резко. Он ударился спиной о стену. Она стояла перед ним, и её глаза горели холодным огнём. — Ты думаешь, что это всё изменит? — спросила она. — Ты думаешь, что я поверю тебе после всего? — Миссис... — Нет, — сказала она. — Ты не любишь меня. Ты любишь идею меня. Ты любишь то, что я когда-то любила тебя. Но я больше не та женщина. Она подошла ближе. Её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Ты приводил других в нашу спальню. Ты унижал меня перед кланом. Ты сказал, что я — мебель. Мебель, Деметри. И теперь ты хочешь, чтобы я забыла? — Я был глупцом, — прошептал он. — Да, — сказала она. — Ты был глупцом. И я была глупой, что любила тебя. Но теперь я умнее. Она развернулась и ушла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Он сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и завыл. Тихо, отчаянно, как раненый зверь. Он не мог дышать. Он не мог думать. Он не мог жить без неё. Она не хотела его. Она смотрела на него с пустотой. И он сходил с ума. ~~~ Та же ночь. Он не мог оставаться один. Он вышел из покоев, прошёл по коридорам. Он нашёл женщину. Молодую, красивую, готовую. Она смотрела на него с голодом в глазах. — Деметри, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я ждала тебя. Он схватил её. Прижал к стене. Поцеловал грубо, отчаянно, с дикой злостью. Её руки обвили его шею. Её тело прижималось к нему. Она была тёплой. Она была готовой. Но он не мог. Он смотрел на эту женщину, а видел её. Её глаза. Её губы. Её голос, который говорил: "Ты потерял меня". — Деметри, — шептала женщина. — Идём. — Да, — сказал он. — Да. Он потащил её в комнату. Швырнул на кровать. Навис над ней. Её руки тянулись к нему, её губы искали его. Он поцеловал её. Провёл рукой по её телу. Она стонала. Она была здесь. Она хотела его. Но он не мог. Перед глазами стояла она. Миссис. Её холодный взгляд. Её голос. Её лицо, которое смотрело на него с пустотой. Он отстранился. Резко. Встал. — Что? — спросила женщина, садясь на кровати. — Я не могу, — сказал он. — Почему? — она была растеряна. — Просто не могу, — ответил он, чувствуя, как внутри него всё рушится. Он вышел из комнаты. Оставил её лежать на кровати, голую, растерянную, униженную. Он шёл по коридорам, не зная, куда идёт. Он был пуст. Полностью пуст. Она была везде. В каждом его вдохе. В каждой мысли. Он не мог избавиться от неё. Он не мог забыть её. Он остановился у окна. Смотрел на ночной сад. Её сад. Она любила там сидеть. Она любила розы. — Миссис, — прошептал он, и в голосе его была мольба. — Пожалуйста. Пожалуйста, вернись. Она не возвращалась. Он стоял у окна и чувствовал, как внутри него всё умирает. Он был один. Навсегда один. И это было его наказанием за все годы боли, которые он причинил ей. Он простоял у окна до утра. И когда солнце взошло, он понял, что она больше никогда не посмотрит на него. Что он потерял её окончательно. И что он будет носить эту пустоту в себе до конца своих дней. ~~~ Ухаживания. Он знал, что ничего не изменится. Знал, что она не посмотрит на него. Знал, что его подарки не тронут её сердце. Но он не мог остановиться. Это было больше, чем желание — это была потребность. Он должен был заботиться о ней. Даже если она не принимала его заботу. Даже если она не замечала. Он начал с малого. Сначала это были цветы. Каждое утро он ставил свежие розы в вазу на её подоконнике. Белые, как в тот день, когда она пыталась подарить их ему. Он не знал, любит ли она их до сих пор. Он просто хотел, чтобы у неё было что-то красивое. Что-то, что могло бы её порадовать. Она не сказала ни слова. Она проходила мимо цветов, не останавливаясь. Но она не убирала их. Это была крошечная надежда, за которую он цеплялся. Потом он начал оставлять книги. Те, которые она могла бы полюбить. Старые, с пожелтевшими страницами, с запахом времени. Он находил их в библиотеке, в старых шкафах, в пыльных углах. Он читал их ночами, чтобы понять, что ей понравится. Он оставлял их на её стуле, на её подоконнике, рядом с её чашкой. Она не говорила ему "спасибо". Но она читала их. Он видел, как она перелистывает страницы, как задерживается на некоторых строках. Он видел, как она улыбается сама себе. И ему хватало этого. Он начал замечать, что ей нужно. Тёплый платок, когда в замке становилось холодно. Её любимый чай, который почти закончился. Свечи, потому что она любила читать при свечах. Он делал это тихо, незаметно. Он не хотел, чтобы она знала. Он просто хотел, чтобы ей было легче. Она не спрашивала, откуда берутся вещи. Она просто принимала их. И это было больше, чем он заслуживал. ~~~ Он карал тех, кто плохо говорил о ней. Это началось, когда он услышал, как один из стражей шептал другому: — Она выглядит такой пустой. Как будто её уже нет. Деметри услышал это. Он подошёл к стражу, схватил его за горло и прижал к стене. — Если я ещё раз услышу, что ты говоришь о моей жене с неуважением, я вырву твой язык и скормлю его собакам, — сказал он тихо, но его голос был ледяным. Страж побледнел. Он не ожидал такой реакции. — Я... я не хотел... — Молчи, — сказал Деметри. — Теперь молчи. И запомни — она не просто моя жена. Она — моя жизнь. И если кто-то посмеет причинить ей боль даже словом, я уничтожу его. Он отпустил стража, и тот сразу же исчез в коридоре. Деметри стоял, сжимая кулаки. Его дыхание было тяжёлым, хотя он не нуждался в дыхании. Он ненавидел себя за то, что сам причинил ей больше боли, чем любой из этих людей. Но он больше не мог позволить другим делать ей больно. Он хотел защитить её. Даже если она не хотела его защиты. Даже если она не знала о ней. ~~~ Защита. Однажды он услышал, как один из гостей замка сказал: — Эта женщина — просто статуя. Холодная, пустая. Зачем вообще держать её здесь? Деметри появился из тени так быстро, что гость даже не успел моргнуть. Он схватил его за воротник и прижал к стене. — Ты не знаешь, о ком говоришь, — прошипел он. — Ты не знаешь, кто она. Ты не знаешь, что она пережила. Гость попытался извиниться, но Деметри не слушал. — Она сильнее любого из вас. Она прошла через такое, что вам и не снилось. И если ты ещё раз произнесёшь её имя в таком тоне — я убью тебя. Не важно, кто твой покровитель. Не важно, кто защищает тебя. Я убью тебя собственными руками. Он отпустил гостя, и тот сразу же выбежал из замка. Деметри стоял и смотрел ему вслед. Он чувствовал, как внутри него бурлит ярость. Он ненавидел всех, кто смотрел на неё с презрением. Ненавидел их за то, что они не видели, кто она на самом деле. Ненавидел их за то, что они не знали, как она улыбалась, когда читала хорошие книги. Как она смотрела на луну. Как она держала чашку с чаем. Он знал, что сам был худшим из них. Он причинил ей больше боли, чем все эти люди вместе взятые. Но он не мог позволить другим делать ей больно. Это было единственное, что он мог дать ей сейчас — защиту. Даже если она не знала об этом. ~~~ Он продолжал ухаживать за ней. Каждое утро — свежие цветы. Каждый вечер — новая книга. Он заметил, что она любит шоколад — старый, человеческий шоколад, который она привозила из своих редких выходов в город. Он начал заказывать его для неё. Тайно, через слуг. Он клал плитку на её столик рядом с чашкой. Она не говорила ни слова. Но однажды утром он увидел, как она взяла маленький кусочек и положила в рот, закрыв глаза. На её лице появилась та самая улыбка — тихая, почти забытая. Он стоял за дверью и смотрел. И в его груди разливалось тепло, которое он не чувствовал годами. Он начал оставлять ей записки. Короткие, без подписи. "Эта книга напомнила мне о тебе." "Сегодня в саду особенно красивые розы." "Ты выглядишь уставшей. Отдохни." Она не отвечала. Но она не выбрасывала их. Она складывала их в старую шкатулку, которую он заметил у неё на столе. Он видел это случайно, когда зашёл в её комнату, пока её не было. Шкатулка была полна его записок. Каждая из них лежала на месте, аккуратно сложенная. Он не знал, что это значит. Может быть, она просто не хотела выбрасывать чужие вещи. Может быть, она хотела сохранить их, чтобы потом уничтожить. Но он цеплялся за эту надежду. Она хранила его записки. Она не выбрасывала их. ~~~ Безысходность. Однажды вечером она остановилась у двери, когда он входил с цветами. Она посмотрела на него. — Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо. Он замер. Она говорила с ним. Она спросила его. — Что? — переспросил он. — Цветы. Книги. Записки, — сказала она. — Зачем ты это делаешь, если знаешь, что я не отвечу? Он смотрел на неё. Её лицо было спокойным, но в глазах была усталость. — Потому что я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала, что я здесь. Что я думаю о тебе. Что ты важна для меня. Она покачала головой. — Это ничего не изменит, Деметри. Ты знаешь это. — Я знаю, — сказал он. — Но я не могу остановиться. Она посмотрела на него долго. Потом перевела взгляд на цветы, которые он держал в руках. — Белые розы, — сказала она тихо. — Ты помнишь. — Я всё помню, — ответил он. Она ничего не сказала. Просто взяла цветы, поставила их в вазу и ушла в их комнату, закрыв за собой дверь. Он стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь. Она взяла цветы. Она взяла их. И это было больше, чем он заслуживал. Он знал, что это ничего не изменит. Знал, что она не простит его. Знал, что она не вернётся к нему. Но он продолжал. Каждый день. Каждое утро. Каждый вечер. Он дарил ей цветы, книги, записки. Он защищал её от всех, кто смел говорить о ней плохо. И он ждал. Ждал, когда она хотя бы посмотрит на него. Хотя бы раз. Хотя бы на мгновение. Она смотрела. Но в её взгляде не было тепла. ~~~ Совет. Деметри шёл по коридору, когда услышал тихий голос за спиной. — Деметри. Он обернулся. В тени у колонны стоял Маркус. Его лицо было, как всегда, спокойным и отстранённым. Глаза смотрели куда-то сквозь пространство, как будто он видел что-то, недоступное другим. — Маркус, — сказал Деметри, слегка наклонив голову. — Чем обязан? Маркус не ответил сразу. Он просто стоял и смотрел на Деметри, и в его взгляде было что-то странное — что-то, чего Деметри никогда раньше не видел. Какая-то глубокая, древняя печаль. — Пойдём со мной, — сказал Маркус и развернулся, не дожидаясь ответа. Деметри последовал за ним. Они прошли по пустым коридорам, поднялись по лестнице в ту часть замка, где редко кто бывал. Маркус остановился у высокого окна, выходящего на ночной сад. Луна светила ярко, заливая всё серебристым светом. Маркус долго молчал. Деметри ждал. Он знал, что Маркус не говорит просто так. — Я вижу связи, — наконец сказал Маркус, не оборачиваясь. — Ты знаешь это. — Да, — ответил Деметри. Маркус повернулся к нему. Его глаза были спокойными, но в них читалась древняя мудрость. — Я вижу, как люди связаны друг с другом. Как их судьбы переплетаются. Как их чувства тянутся друг к другу, даже когда они сами этого не замечают. Деметри напрягся. Он не знал, к чему ведёт Маркус, но внутри него что-то сжалось. — Я вижу твою связь с ней, — сказал Маркус. — С твоей женой. Деметри замер. — Что ты видишь? — спросил он, и голос его дрогнул. Маркус сделал паузу. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень. — Я вижу нить, — сказал он. — Она тянется от тебя к ней. Толстая, яркая, горячая. Она полна боли и страсти. Она полна всего, что ты чувствуешь к ней. — А она? — спросил Деметри, чувствуя, как внутри него всё замирает. — Что ты видишь от неё? Маркус посмотрел на него долгим взглядом. — Я вижу нить, которая идёт от неё к тебе, — сказал он. — Но она тонкая. Почти прозрачная. Она разорвана в нескольких местах. Она висит в воздухе, как паутина, которую сдувает ветром. Деметри почувствовал, как его сердце — если бы оно билось — рухнуло в пропасть. — Она больше не любит меня, — сказал он. — Я знаю. — Нет, — сказал Маркус. — Ты ошибаешься. Деметри поднял на него глаза. — Что ты имеешь в виду? Маркус подошёл ближе. Его голос был тихим, но каждое слово звучало отчётливо. — Она не перестала любить тебя, — сказал он. — Она просто похоронила свою любовь. Она закопала её так глубоко, что сама забыла, где искать. Но она всё ещё там. Она ждёт. — Почему она ждёт? — спросил Деметри, и голос его сорвался. Маркус посмотрел на него — и впервые в его глазах появилось что-то, похожее на сочувствие. — Потому что она боится, что ты разобьёшь её снова, — сказал он. — Ты причинил ей так много боли, что она не верит, что ты изменился. Она думает, что это очередная игра. Ещё один способ сделать ей больно. — Это не так, — сказал Деметри. — Я люблю её. — Я знаю, — ответил Маркус. — Я вижу это. Но она не видит. Потому что ты показываешь ей только свои подарки и свою защиту. Ты показываешь ей, что можешь быть нежным. Но ты не показываешь ей самое главное. — Что? — спросил Деметри. Маркус наклонил голову, и в его глазах мелькнула древняя усталость. — Ты не показываешь ей свою уязвимость, — сказал он. — Ты не показываешь ей, что ты боишься. Что ты страдаешь. Что ты сожалеешь. Ты даришь ей цветы, но ты не даёшь ей себя. Настоящего себя. Того, кто боится потерять её. Того, кто воет, когда она не видит. Деметри замер. Его руки дрожали. — Как я могу показать ей это? — прошептал он. — Она не хочет меня слушать. — Она и не будет слушать, — сказал Маркус. — Но она будет смотреть. Она всегда смотрела. Она замечает всё. Ты думаешь, она не знает, что ты оставляешь ей цветы каждое утро? Что ты защищаешь её от других? Что ты собираешь её записки? — Откуда ты знаешь о записках? — спросил Деметри. — Я вижу связи, — ответил Маркус. — Я вижу, как ты держишь их в своей комнате. Как перечитываешь их ночами. Как страдаешь над ними. Она не знает об этом. И она должна узнать. Деметри смотрел на него, и внутри него что-то переворачивалось. — Ты хочешь, чтобы я показал ей, как я страдаю? — спросил он. — Да, — сказал Маркус. — Потому что только так она сможет увидеть, что ты изменился. Не цветами. Не подарками. Не защитой. А своей болью. Своим страхом. Своей любовью, которую ты так долго прятал. Маркус сделал паузу. Его голос стал тише. — Она не верит, что ты можешь чувствовать, — сказал он. — Ты так долго был холоден, что она забыла, что у тебя есть сердце. И ты должен показать ей, что оно есть. Что оно бьётся для неё. Что оно разбито без неё. Деметри стоял молча. В его голове крутились слова Маркуса. — Иди к ней, — сказал Маркус. — Не с подарками. Не с цветами. Иди с пустыми руками. Иди с открытым сердцем. Иди и скажи ей, что ты боишься. Скажи ей, что ты сломлен. Скажи ей, что без неё ты не сможешь дышать. И не жди, что она сразу поверит. Просто покажи ей правду. Он развернулся и начал уходить, но остановился. — И помни, — сказал он, не оборачиваясь. — Она всё ещё любит тебя. Она просто забыла, как это — быть любимой. Ты должен напомнить ей. Он ушёл, оставив Деметри стоять у окна. Деметри смотрел в ночной сад. Её сад. Там, где она сидела на скамье. Где она смотрела на луну. Где она была счастлива, когда он ещё не разрушил её. Он смотрел на луну, и в его груди росло что-то новое. Что-то, что он не знал, как назвать. Может быть, это была надежда. Он повернулся и пошёл к её комнате. Не с цветами. Не с книгами. С пустыми руками. И с сердцем, которое было готово разбиться снова. ~~~ Ещё попытка. Он постучал. Тишина. Потом её голос: — Войдите. Он открыл дверь. Она сидела на подоконнике, как всегда, смотрела на луну. Она не обернулась. — Деметри, — сказала она, не оборачиваясь. — Что тебе нужно? Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он остановился посередине комнаты. — Я пришёл не с подарками, — сказал он тихо. — И не с цветами. Я пришёл с пустыми руками. Она медленно повернула голову. Её взгляд был спокойным, но в нём мелькнуло любопытство. — Тогда зачем ты пришёл? — спросила она. — Я пришёл сказать тебе правду, — сказал он. Она молчала, ожидая. — Я боюсь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я боюсь, что потерял тебя навсегда. Я боюсь, что никогда не смогу вернуть тебя. Я боюсь, что ты никогда не узнаешь, что я чувствую на самом деле. Она смотрела на него. В её глазах мелькнула тень удивления. — Я не знаю, как сказать тебе это, — продолжил он. — Я никогда не умел говорить о чувствах. Я всегда прятал их за холодом. За жестокостью. За ненавистью. Я делал тебе больно, потому что боялся, что если позволю себе чувствовать, я стану слабым. Она не перебивала. Она слушала. — Я был глупцом, — сказал он. — Я был трусом. Я разрушил всё, что могло быть между нами. И теперь я стою здесь, и прошу тебя просто выслушать меня. Он сделал ещё один шаг к ней. — Я не прошу тебя простить меня, — сказал он. — Я не прошу тебя вернуться. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И я буду любить тебя до конца своих дней. Она смотрела на него. В её глазах появилось что-то, чего он не видел годами. Что-то похожее на слёзы. Она не плакала, но они блестели на её глазах. — Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросила она шёпотом. — Потому что я не могу больше молчать, — сказал он. — Потому что без тебя я задыхаюсь. Потому что я не могу дышать, когда тебя нет рядом. Она долго смотрела на него. Потом медленно спустилась с подоконника и подошла к нему. Она стояла перед ним — так близко, что он мог коснуться её. — Ты правда боишься? — спросила она тихо. — Да, — сказал он. — Я боюсь, что никогда не смогу вернуть тебя. — Я тоже боюсь, — прошептала она. — Я боюсь, что ты снова разобьёшь меня. — Я не разобью, — сказал он. — Я скорее умру, чем причиню тебе боль. Она посмотрела ему в глаза. Долго. Так долго, что он начал чувствовать, как его сердце — если бы оно билось — колотилось в груди. — Я боюсь верить тебе, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — И я готов ждать. Столько, сколько нужно. Пока ты не поверишь мне. Пока ты не увидишь, что я изменился. Она молчала. Потом она протянула руку и коснулась его щеки. Её пальцы были холодными, но для него они были теплее огня. — Я не обещаю тебе ничего, — сказала она. — Я не могу просто забыть всё, что было. Но я могу попытаться... Он не дал ей договорить. Он обнял её. Крепко, нежно, отчаянно. Как будто она была его последним спасением. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что даёшь мне шанс. Она стояла в его объятиях, и её руки медленно поднялись, обнимая его в ответ. Впервые за долгие годы. Он держал её и чувствовал, как внутри него разливается что-то, что он так долго отрицал. Надежда. Любовь. Всё, что он потерял и теперь нашёл снова. Она всё ещё не верила ему до конца. Она всё ещё боялась. Но она была здесь. В его руках. И это было всё, что ему было нужно. — Я буду ждать, — сказал он. — Сколько нужно.