Fallout Equestria: Bloodstar

Кроу сплюнул густую, перемешанную с кровью слюну и снова посмотрел на небо, где медленно проплывали тяжелые, свинцовые тучи. Его опаленные огнем крылья подергивались в нервном тике. — Элиза! — рявкнул он, не оборачиваясь. Элиза появилась из-за повозки через секунду. Её рог уже не сиял, но глаза все еще нервно поблескивали остаточной магией. Она перевела взгляд с меня на свои копыта, испачканные в темной жиже, и её лицо исказилось от брезгливости, смешанной с глубоким истощением. Она ничего не сказала, лишь коротко кивнула. Я остался стоять, тяжело дыша. Вес пулеметного седла впивался в мышцы спины, а наспех затянутые ремни нагрудника натирали кожу до крови. Каждый шаг отдавался лязгом закрепленных трофеев. Я чувствовал себя не защищенным — я чувствовал себя ходячим железом, с которым обращаются как с трупом. — Нам нужно уходить, — голос Элизы был тихим, но в нем слышался металл. — Если здесь были эти разведчики, значит, основной отряд где-то рядом. Весь этот квадрат сейчас прочесывают. Кроу коротко рыкнул. Он подошел к разбитой повозке, чья ось жалобно скрипела под тяжестью остатков груза. — Стар, — он посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Твои трофеи — это твоя ответственность. Если это барахло замедлит тебя хотя бы на секунду, когда они придут — бросай или мы бросим тебя. Он не дождался моего ответа. Кроу ударил копытами по земле, вздымая облако снежной пыли, и тяжело поднялся в воздух, едва не задевая верхушки деревьев. Его силуэт быстро растворился в серой дымке. Элиза подошла ко мне вплотную и осмотрела пулеметное крепление. — Предохранитель на «одиночный» поставил? — спросила она и, не дожидаясь ответа, коротким магическим импульсом дернула рычаг на моем седле. — Вот так. И не суйся в гущу боя. Ты все еще не умеешь правильно распределять отдачу — разворотишь себе спину при первой же длинной очереди. Она развернулась и зашагала прочь, в сторону ущелья. Я остался один посреди кровавого месива. В ушах все еще звенело от выстрелов. Я посмотрел на свои копыта — те самые, которые еще полчаса назад были чистыми, а теперь потемнели от чужой крови. Я сделал первый шаг. Седло тянуло вниз, ремни врезались в бока, снаряжение рейдера неприятно давило на плечи, но я больше не был «тем, кто умеет прятаться». У меня был пулемет, боеприпасы и стимуляторы. Я был нагружен смертью, но именно эта тяжесть давала мне право идти дальше. Я двинулся следом. Ветер навалился на меня с новой силой, пытаясь сбить с ног, но я лишь плотнее вжал копыта в мерзлую землю. Впереди маячил путь в ущелье — единственный шанс пережить эту ночь. Я не знал, доверяют ли они мне, или просто держат рядом как расходный материал, но это не имело значения. Теперь у меня было железо, чтобы заставить мир считаться со мной. И я собирался использовать его до последнего патрона. Мы двигались по узкой тропе, где скалы смыкались над головой, словно челюсти гигантского зверя. Холод пропитывал насквозь, вытягивая тепло из самой глубины костей. Сзади доносилось тяжелое, мерное сопение двух браменов, нагруженных тюками с припасами — они осторожно переступали по насту, позвякивая снаряжением. Я шел замыкающим, прикрывая тыл группы. Тяжелое седло с пулеметом, которое я снял с убитого охранника, впивалось ремнями в бока, но я привык к серьезным нагрузкам. Мои мышцы пегаса, закаленные годами тяжелой работы, держали вес оружия спокойно, без лишнего напряжения. Я чувствовал ритм: шаг, вдох, контроль периметра. Элиза впереди резко остановилась, подняв копыто. Её уши прижались к голове. Я затаил дыхание, вслушиваясь в тишину ущелья. Сначала ничего, кроме дыхания браменов, но затем — отчетливый перестук копыт о мерзлую породу, лязг снаряжения и гул двигателей боевых седел. Они были близко. Отряд рейдеров шел прямо на нас. Кроу, летевший низко над тропой, мгновенно опустился на крупный камень, его глаза лихорадочно сканировали ущелье. Он был лидером, и его голос прозвучал четко, без тени сомнения. — Всем стоять! — рявкнул Кроу, указывая копытом в сторону небольшого расширения скалы. — Элиза, быстро, загоняйте браменов в карман, пусть служат укрытием! Остальные — в рассыпную, по уступам, прикрывайте периметр! Стар, ты замыкающий, закрепись на выступе! Я не тратил время на споры. Подбежал к указанному выступу, который идеально подходил для обороны. Я опустился на живот, жестко фиксируя ремни, чтобы отдача уходила в корпус. Мои копыта уверенно впечатались в снег, находя опору. — Стар, держи проход! — крикнул Кроу, уже взлетая, чтобы зайти рейдерам в тыл. — Элиза, на тебе левый фланг, не дай им обойти! Я остался у входа в «карман». Лежа в снегу, я положил голову на рукоятку управления. Первые фигуры показались из-за поворота. Они шли строем, уверенные в своей безнаказанности, не подозревая, что мы уже заняли позиции. — Давайте, — прошептал я, крепче сжимая гашетку. В момент, когда ведущий рейдер оказался в прямой видимости, я нажал на активатор. Пулемет захлебнулся яростным, неистовым огнем. Ущелье наполнилось грохотом. Отдача ударила в грудь, но я был готов — ноги стояли как вкопанные, а корпус поглощал толчки оружия. Первый рейдер исчез в фонтане снега и крови. Вторые, идущие следом, в панике бросились в стороны, пытаясь укрыться, но Кроу уже пикировал на них сверху, поливая огнем из своего седла, не оставляя ни шанса на маневр. Я стрелял короткими, уверенными рывками, контролируя каждый градус поворота ствола. Я не чувствовал ни азарта, ни страха — только холодную необходимость устранить препятствие на пути нашего каравана. Ствол раскалялся, в воздухе повис густой запах гари, но я не прекращал огонь, пока последний из нападавших не перестал представлять угрозу. Бой превратился в хаос, где уже невозможно было разобрать, где свои, а где чужие. Ущелье заполнилось невыносимым воем рикошетов. Рейдеры перли лавиной: десятки силуэтов в ржавой броне, с боевыми седлами, дымящимися от перегрева. Казалось, конца этой орде не будет. — Стар, держись! — голос Кроу донесся откуда-то из гущи дыма, где он яростно маневрировал, уворачиваясь от сфокусированного огня целой группы снайперов с гребня. Я выпустил последнюю очередь по группе, пытавшейся обойти нас через нижний спуск, и тут же получил удар в бок — рикошетом от камня откололо кусок, который врезался мне в ребра. Воздух выбило из легких. Пулемет дернулся, когда я лихорадочно начал менять короб. Мои копыта скользили по залитому кровью и пороховой гарью насту. Рейдеров становилось всё больше. Они шли волнами, переступая через тела своих же товарищей. Сверху на нас посыпались гранаты — воздух содрогнулся от серии разрывов. Защитный купол Элизы опасно мигнул и пошел трещинами. Она тяжело дышала, её рог источал лишь слабое, пульсирующее свечение — магия была на исходе. — Они окружают нас с флангов! — крикнул один из жеребцов нашего отряда, отбиваясь карабином. Я вставил новый короб, едва не вывихнув челюсть от усилия, и рванулся вперед, меняя позицию, чтобы не оказаться зажатым. Справа на меня выскочили трое. Они были настолько близко, что я видел их безумные, налитые кровью глаза. Я не стал тратить пулеметную очередь — всадил в ближайшего из них короткий рывок, сбивая с ног, и тут же ударил стволом по второму. — Кроу, их слишком много! Мы не удержим периметр! — взревел я, чувствуя, как страх снова пытается прорваться наружу, но я задавил его яростью. Один из наших — жеребец, прикрывавший браменов, рухнул, прошитый очередью. Брамены, учуяв запах крови, начали бесноваться, дергая привязи. — Замкнуть круг вокруг зверей! — прогремел Кроу, пикируя прямо в гущу врагов, превращаясь в живой снаряд. Я понял, что если пулемет замолчит хоть на секунду, нас сомнут в кашу. Я встал во весь рост, игнорируя свист пуль над головой, и открыл огонь по верхушкам скал, откуда сыпались гранаты. Я видел, как падают враги, как их седла взрываются, но из-за поворота показывались всё новые и новые тени. Это было похоже на попытку остановить поток воды решетом. Мы были загнаны в угол, наши силы таяли на глазах, а враг, казалось, множился с каждой минутой, чувствуя близость нашей крови. Битва превратилась в суровую, безжалостную борьбу за каждый клочок мерзлой земли, где жизнь ценилась меньше, чем ржавый патрон. Ситуация стала критической. Мой пулемет издал предсмертный щелчок — лента пуста. Ствол дымился, раскаленный докрасна, став бесполезным куском железа. Со всех сторон, словно саранча, на нас наседали десятки рейдеров, пользуясь тем, что плотность нашего огня упала. — Стар, патроны! — рявкнул Кроу, сбивая очередного противника мощным ударом копыт, но сам уже был покрыт пятнами крови и тяжелой копоти. Я понял: если буду ждать чуда, мы здесь и сдохнем. Рейдеры были в паре десятков метров — бешеные, вооруженные до зубов, они шли напролом. Я отшвырнул бесполезный пулемет и рванул вперед, навстречу ближайшему трупу рейдера, упавшему прямо под моими копытами. На ходу, не раздумывая, сорвал с него тяжелое боевое седло. Оно было громоздким, с закрепленным автоматическим оружием и парой целых коробов. Скинув свое снаряжение, я в одно движение перекинул ремни — сработал чистый рефлекс. — Прикройте! — выдохнул я, уже активируя новое оружие, снятое с тела. Ближний бой превратился в сущий ад. Я стрелял, почти не целясь, в упор, вжимаясь в землю и жестко фиксируя спину, чтобы гасить отдачу, которая била прямо по позвоночнику, перенапрягая все мышцы вдоль него. Вокруг меня падали новые и новые враги, но их ряды не редели — из дыма появлялись следующие. Я заметил, как один из рейдеров замахнулся, готовясь метнуть связку гранат прямо под ноги нашим браменам. Не давая ему закончить движение, я всадил в него очередь, подбежал к упавшему телу и выдернул из его пояса три увесистых заряда. — Элиза, держись! — крикнул я, выдергивая чеку из первой гранаты. Я бросил её в гущу наступающих, прямо под ноги тяжеловесам с установленными щитами. Взрыв разметал их, превращая строй в кровавое месиво. Вторая полетела в скалы, обрушивая на врагов лавину камней, которая отрезала путь подкреплениям. Брамены ревели, Элиза едва сдерживала остатки магического купола, который дрожал под градом пуль. Кроу работал в ближнем бою, превратившись в размытое пятно, но его силы были на исходе. Я понял, что этого мало. Мы были окружены плотным кольцом, которое сужалось с каждой секундой. Я начал метаться между телами врагов, судорожно обыскивая их в пылу схватки. Кто-то был без патронов, у кого-то оружие заклинило, но я вырывал всё, что могло стрелять: автоматические винтовки, обрезы, новые гранаты. Битва превратилась в судорожную смену оружия: отстрелял короб — выбросил старое снаряжение — поднял новое — бросил гранату. Мы перестали быть отрядом — мы стали машиной для выживания, прорубающей путь через бесконечную волну безумцев. Если они хотели нашей смерти, сегодня они должны были умыться такой кровью, чтобы даже у мертвецов в Пустоши стыла в жилах чешуя. Ад нарастал. Справа раздался оглушительный хлопок — один из браменов рухнул, прошитый свинцом, и груз, сорвавшись, придавил его тушу. Элиза взвизгнула, её защитный купол, лишившись одного из источников подпитки, лопнул, как мыльный пузырь, осыпав нас искрами. Меня швырнуло на камни ударной волной — очередной гранатометный выстрел попал в скалу совсем рядом. В ушах стоял пронзительный звон, перед глазами плыли красные пятна. В правом боку пульсировала острая, горячая боль — осколок пробил бок седла и впился в мышцы спины. Я зарычал от бессилия и ярости, вгрызаясь копытами в пыль. — Стар! В воздух! — рявкнул Кроу, сам с трудом удерживая равновесие, прикрывая отход огнем из автоматики своего седла. Я понял, что земля стала ловушкой. Я ударил копытами, напрягая израненную спину, и, несмотря на дикую боль, взмыл вверх. Тяжелое седло с остатками коробов тянуло вниз, крылья дрожали под нагрузкой, но я продолжал набор высоты. Сверху ущелье выглядело как кишащая муравейником расщелина. Десятки рейдеров карабкались по отвесным склонам, выискивая лучшие углы для стрельбы, облепив выступы, как струпья. Я завис, превращаясь в живую платформу. Спина горела огнем, каждое движение крыльев отдавалось в мозг белым калением, но я не мог остановиться. Я навел прицел автоматического оружия на группу рейдеров, которые плотно засели на выступе над Элизой, готовясь прикончить её. Я вдавил активатор — очередь разорвала их строй, сбросив тела вниз на камни. В этот момент в меня вцепились сразу трое вражеских пегасов, вынырнувших из-за поворота скалы. Они открыли огонь из своих седел. Пули рвали воздух вокруг, одна пробила обшивку моего седла, высекая искры. — Кроу, я отвлеку их! — крикнул я, делая резкий вираж. Я начал крутить «мертвые петли» под самым сводом ущелья, вытягивая врагов за собой и заставляя их подставляться под ответный огонь Кроу. Это было чистое самоубийство: каждое движение давалось с трудом, осколок в боку мешал дышать, но я маневрировал, зубами выдергивая чеки гранат из набедренных подсумков и сбрасывая их в скопления врагов на склонах. Мы не сдавались. Каждый взрыв, каждый выстрел — мы превратили это ущелье в мясорубку, заставляя врагов расплачиваться за каждый наш шаг. Мои силы таяли, но я продолжал удерживать высоту, пока хотя бы один из нас мог сражаться. Трое вражеских пегасов не давали мне даже секунды на передышку. Они действовали слаженно, как стая хищных птиц, загоняя меня в узкие каменные «карманы» ущелья, где развернуться было невозможно. Один из них, с разбитым шлемом и оскалом, зашел сверху, поливая меня свинцом из своего седла. Я резко сложил крылья, уходя в крутое пике, и пролетел в считанных сантиметрах от острых выступов скалы. Сзади свистели пули, высекая фонтаны каменной крошки прямо у моего крупа. Спина горела от раны, а воздух был пропитан гарью и кровью, но адреналин заглушал боль. — Выкусите! — прорычал я, резко дернув корпусом в сторону, чтобы сбить прицел преследователя. Я развернулся прямо в воздухе, используя инерцию полета, и выпустил очередь из автоматики своего седла. Один из врагов, не успевший среагировать на мой маневр, получил несколько пуль в корпус своего же седла. Его аппарат сдетонировал, превратив пегаса в огненный шар, который с воем рухнул в гущу рейдеров внизу. Но времени торжествовать не было. Оставшиеся двое ударили меня с флангов. Один из них, тяжелый, с усиленным бронелистами седлом, с разгона врезался в меня. Удар был чудовищным — меня швырнуло о скалу. Я почувствовал, как треснуло ребро, а крыло онемело от резкого толчка. Мы зацепились в воздухе, сцепившись копытами и ремнями боевых седел. Это была не стрельба, а грязная, первобытная свалка. Мы кувыркались в воздухе, пытаясь сбросить друг друга на камни. Я чувствовал, как его копыта бьют по моему боку, как яростно скрежещет металл наших седел, трущихся друг о друга. — Сдохни! — прохрипел враг, пытаясь направить ствол своего оружия мне в упор. Я резко дернул головой, нанося сокрушительный удар лбом в морду противника, и, собрав остатки сил, сделал рывок крыльями, вырываясь из захвата. Мы оба пролетели несколько метров, едва не задевая землю, но я успел первым. Развернувшись в воздухе, я выпустил короткую очередь прямо в него. Его седло заклинило, он начал падать, но успел выпустить последний залп, зацепив мое крыло. Боль пронзила всё тело, я камнем пошел вниз, чувствуя, как одно крыло больше не держит воздух. Я рухнул на выступ, едва успев сгруппироваться, чтобы не переломать все кости. Вокруг меня, на гребнях, уже поднимались новые фигуры, а в небе кружил последний из тройки пегасов, ища момент для решающего захода. Я лежал на камнях, тяжело дыша, чувствуя, как жизнь утекает через раны, но судорожно шарил копытами по земле, подбирая оброненную гранату. Если этот сукин сын хотел закончить бой, я был готов встретить его достойно. Последний из троицы сделал широкий круг, заходя на меня с солнца. Я видел, как он сбавляет скорость, готовясь добить меня точной очередью из закрепленного на седле оружия. Моё левое крыло было превращено в лохмотья, правое дрожало от напряжения, а каждое дыхание отдавалось в легких привкусом меди. Я не мог взлететь, но я всё еще мог сражаться. Когда он пикировал, я прижался к камням, максимально сливаясь с серым настом, и затаил дыхание. В этот момент его автоматика издала сухой щелчок — перегрев или пустая лента. Он был вынужден пойти на второй круг, закладывая вираж прямо над моей головой. Это был мой шанс. Я резко дернулся, вкладывая последние силы в бросок, и изо всех сил ударил копытом по выступу, отталкиваясь от камней. Я не полетел, но мощный рывок подбросил меня вверх, прямо навстречу его траектории. В зубах я сжимал чеку, выдернутую секунду назад. Я с размаху врезался в него, вцепившись зубами в ремни его боевого седла, и, используя его же инерцию, перевернул нас обоих в воздухе. Мы рухнули в ущелье вместе, сплетясь в один клубок из боли, железа и отчаяния. Удар о камни выбил дух из нас обоих. Он лежал подо мной, захлебываясь воздухом, а я, переломанный, с трудом нашел в пыли гранату, которую успел прижать к его седлу перед тем, как мы сорвались вниз. Я оттолкнулся передними копытами, отползая в сторону, и в тот же миг сработал детонатор. Взрыв разнес всё, что было рядом, подняв столб каменной пыли и осколков. Вражеский пегас перестал существовать, превратившись в бесформенное месиво. Я лежал, глядя в мутное небо ущелья, где всё еще слышались выстрелы — Кроу и Элиза продолжали свою безнадежную оборону. Я попытался подняться на передние копыта, но задние не слушались, а спина была словно залита свинцом. Рядом валялся обломок вражеской автоматической винтовки, и я, пересиливая тошноту, придвинул его к себе. — Еще не конец... — прохрипел я, передергивая затвор зубами. Я чувствовал, как холод Пустоши начинает пробираться под шкуру, но ярость была сильнее. Я прицелился в ближайшую группу рейдеров, спускавшихся со склонов, и открыл огонь. Каждый выстрел был ответом на их попытку отнять у нас жизнь. Я знал, что, возможно, не выберусь отсюда живым, но сегодняшний день рейдеры запомнят как самый дорогой урок, который они когда-либо получали. Я лежал, вжавшись в обледенелую землю, когда внезапный гул заставил меня поднять голову. С той стороны, откуда мы пришли, послышались размеренные, тяжелые выстрелы — не беспорядочное рейдерское «поливание», а четкие, дисциплинированные очереди, эхом отражавшиеся от ледяных стен ущелья. Рейдеры, которые только что торжествующе спускались по заснеженным склонам, чтобы прикончить меня, внезапно замерли. В их плотные ряды, выстроившиеся спиной к выходу из ущелья, начали врезаться свинцовые гостинцы. Лед под их копытами окрашивался в багровый цвет быстрее, чем они успевали осознать, что происходит. Кто это? Я не понимал. Это точно не была банда рейдеров — те не стреляли так слаженно, не создавали огневой коридор в этой мешанине из льда и камней. В их действиях чувствовалась холодная, пугающая расчетливость. Из-за поворота, прикрываясь щитами, показались фигуры в тяжелой, серой броне, от которой пар шел в морозный воздух. Они зашли рейдерам прямо в тыл, отрезая им путь к отступлению. Их оружие работало как часы, выкашивая тех, кто еще секунду назад считал нас легкой добычей. Рейдеры впали в панику. Их строй превратился в кровавый хаос. Они скользили на обледенелых камнях, пытаясь развернуть свои боевые седла, но попадали под перекрестный огонь: с одной стороны — слаженные залпы этих воинов, с другой — я, продолжавший поливать их свинцом из подобранной винтовки, в то время как снег вокруг меня таял от жара ствола. — Держать строй! Очистить сектор! — гремел голос, усиленный аппаратурой, заглушая свист ледяного ветра. Я наблюдал за ними, затаив дыхание. Они работали профессионально: один подавлял огнем, двое других продвигались вперед, закрепляясь за выступами скал. Они не жалели боезапаса. Рейдеры, зажатые в этой стальной ловушке, гибли десятками, падая в глубокие сугробы, которые тут же становились их братскими могилами. Кроу и Элиза, заметив вмешательство неизвестных, тоже оживились, открыв шквальный огонь по остаткам тех, кто пытался укрыться в расщелинах. Ущелье превратилось в ледяную мясорубку. Рейдеры, которые еще минуту назад предвкушали нашу смерть, теперь сами превращались в мишени. Я, опираясь на передние копыта, медленно пополз к ближайшему выступу, оставляя за собой на снегу широкую кровавую полосу. Я не спускал глаз с этих воинов. Кто бы они ни были, сегодня они вытащили нас из ледяного плена. Один из бойцов в серой броне резко обернулся в мою сторону. Его шлем был оснащен визором, скрывающим взгляд, но я чувствовал, как эта тяжелая, безликая маска буравит меня. Он сделал короткий жест в сторону своих товарищей, и двое из них, не прекращая плотного огня по остаткам рейдеров, начали приближаться ко мне. Стволы их автоматики смотрели прямо на меня, словно холодные зрачки хищников. Я замер, прижав к себе обломок винтовки, зубы сжались от боли и напряжения. Крыло дернулось в конвульсии, и я едва подавил стон. — Контакт! Раненый, — раздался голос из-под шлема того, что был ближе всего. Звук был сухим, лишенным эмоций. — Пегас. Состояние критическое. Они подошли вплотную, снег под их тяжелыми сапогами хрустел так же угрожающе, как рык зверя. Один из них наставил оружие мне прямо в грудь, в то время как второй, не теряя бдительности, наклонился, чтобы оценить уровень моих повреждений. — Ты кто такой? — отрезал он. Его голос гремел в узком пространстве ущелья. — Чей отряд? Я попытался ответить, но из горла вырвался только хриплый, кровавый кашель. Мои глаза, затуманенные потерей крови и нестерпимой болью, упрямо смотрели на них. Я чувствовал, как от их брони веет холодом. — Отвечай, — повторил воин, и ствол его оружия уперся мне в подбородок, заставляя смотреть прямо в визор. — Или ты станешь просто ещё одной кучей мусора в этом ущелье. Я сплюнул густую, розовую слюну прямо на его начищенный до блеска ботинок. — Джеймс Стар, — прохрипел я, глядя в отражение своего собственного изможденного лица в его визоре. — Я из отряда каравана, можете спросить Кроу. Боец на мгновение замер. Визор вспыхнул тусклым красным светом, когда он что-то ввел в своей системе. Он медленно убрал ствол от моего подбородка, но не опустил оружие. — Стар, значит... — процедил он, поднимаясь в полный рост. — Посмотрим, сколько в тебе еще жизни, пегас. Он обернулся к остальным: — Грузите его и остальных выживших. Командир хочет лично взглянуть на тех, кто так отчаянно держал сектор против такого числа рейдеров. Мы шли по заснеженному ущелью, пробираясь сквозь глубокие сугробы. Впереди, за очередным скалистым гребнем, показались высокие укрепленные посты. В действиях этих воинов чувствовалась пугающая слаженность: один шел впереди, двое прикрывали тыл, а ведущий, чьи движения были отточены до автоматизма, то и дело подавал сигналы жестами. Я привалился к скале на минуту, чувствуя, как адреналин начинает медленно отступать, оставляя место пронизывающей слабости. Мы явно были рядом с каким-то крупным поселением, о существовании которого я даже не догадывался. Эти воины — разведчики какого-то закрытого анклава, чьи границы заканчивались прямо здесь, в этом ущелье. У них была дисциплина, экипировка и оружие — всё то, что обычно можно найти только в хорошо укрепленных убежищах. Один из воинов, шедший рядом, внимательно наблюдал за мной через визор своего шлема. Он не сводил с меня глаз, и я чувствовал, как этот пристальный взгляд просвечивает меня насквозь. — Не отставать, пегас, — его голос, искаженный вокодером, был лишен угрозы, но в нем слышался четкий приказ. — Скоро будем на пропускном пункте. Там тебя осмотрят. Я упрямо двинулся вперед, хотя каждое движение отдавалось острой болью. Мысль о том, что за ближайшим поворотом нас ждет неизвестное, не давала покоя. Кто они? Почему они так близко к нашим маршрутам, но мы никогда о них не слышали? И какая цена будет у этого «спасения»? Мы миновали узкий проход, и ландшафт резко изменился. За скалистым гребнем открылась широкая низина, скрытая от глаз путников естественными стенами ущелья. Здесь, вдали от хаоса Пустоши, высились строгие, прямоугольные укрепления из укрепленного бетона и металла. Это не было похоже на лагерь рейдеров или жалкое поселение — здесь чувствовалась основательность, застывшая в камне и стали. Разведчики двигались четко, не сбавляя темпа. Пропускной пункт представлял собой массивные ворота, перекрытые силовым полем, которое мерцало голубоватым светом в сумерках. Перед ними застыли фигуры в такой же серой броне, держа оружие наготове. — Сектор 4, группа возвращения! — ведущий разведчик подал сигнал, и силовое поле перед нами на секунду погасло, пропуская нас внутрь. — Идентификация: группа выживших, контакт в зоне боевых действий. Я чувствовал, как на меня направлены десятки датчиков и камер, скрытых в стенах периметра. Кроу, Элиза и остальные шли молча, их подавленность сменилась настороженностью. Для нас, привыкших к законам джунглей, эта стерильная дисциплина казалась чужеродной и даже пугающей. — Джеймс Стар, — голос воина, шедшего рядом, снова прозвучал в тишине. — В медицинский отсек. Живо. Ты теряешь кровь быстрее, чем мы успеем оформить отчет. Меня направили к низкому, приземистому зданию, от которого веяло теплом и едва уловимым запахом антисептиков. Внутри ярко светили лампы, слепя глаза после полумрака ущелья. Я сделал еще шаг, чувствуя, как наваливается усталость. Мои копыта гулко отозвались на металлическом полу коридора. В глубине души я все еще ждал подвоха: здесь, в этом анклаве, не могло быть просто так оказанной помощи. Каждая крупица чистого бинта, каждая капля лекарства здесь, должно быть, стоила целое состояние. Дверь медицинского отсека с шипением разъехалась в стороны. Там, в операционном свете, стояла фигура в светлом халате. Она не была похожа на воинов в броне. — Положите его на платформу, — приказала она, не оборачиваясь. Я попытался упереться, чувствуя, как внутри закипает привычное недоверие к чужакам. Но разведчики лишь молча вышли, оставив нас в холодном, безупречном пространстве этого «безопасного» места. Что нас ждет дальше, за этими стенами, было неизвестно. Врач — кобыла с холодными, проницательными глазами, не скрытыми никакими очками, — даже не взглянула на меня сразу. Она методично протирала инструменты, и в тишине операционной слышалось лишь тихое жужжание фильтров очистки воздуха. — Где мы? — мой голос сорвался на хрип. Я пытался подняться, но мои ноги, словно налитые свинцом, отказывались слушаться. — Что это за чертовщина? Вы кто такие? Она наконец повернулась. Ее движения были скупыми и точными. — Ты задаешь много вопросов для того, кто потерял около литра крови, Джеймс Стар, — ответила она ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном. — Это сектор 4, периметр Республики. Мы — те, кто обеспечивает безопасность этого региона. А вы — случайные выжившие, оказавшиеся в зоне активных боевых операций. Ваш караван не имеет допуска к этим территориям. — Республики? — я перевел взгляд на Элизу, которая сидела в углу, опустив голову. Она тоже ничего не знала об этом месте. — Мы просто шли через ущелье. Мы не знали, что тут... — Теперь знаешь, — перебила она, подходя ближе. — Здесь действуют наши законы, наш порядок и наши стандарты безопасности. Ты ранен, твой отряд истощен. Дальнейшие разбирательства будут после того, как вас приведут в состояние, пригодное для допроса и санитарной обработки. — Допроса? — я дернулся, чувствуя, как в ранах на спине запульсировала острая боль. — Мы просто выживали, мы не... — Достаточно, — врач коротко кивнула кому-то за моей спиной. Из стены плавно выдвинулся манипулятор. Это был лечащий робот — сложная конструкция из множества шарниров и датчиков. Он двигался абсолютно бесшумно, его «лицо» представляло собой гладкую панель с единственным холодным сенсором, который сканировал мою температуру и уровень пульса. — Не нужно сопротивляться, — произнесла врач, снова отворачиваясь к столу. — Это стандартная процедура. Робот приблизился мгновенно. Я почувствовал холодный наконечник иглы прямо у основания шеи. Я дернулся, пытаясь отстраниться, но механизм сработал быстрее: короткий, почти неощутимый укол, и в кровь хлынул ледяной поток препарата. — Эй... — начал было я, но слова стали вязкими, как патока. Потолок над головой начал медленно раскачиваться, а яркий свет ламп поплыл, превращаясь в размытые пятна. Я попытался сфокусироваться на двери, за которой остались Кроу и Элиза, но веки стали тяжелыми, словно на них наложили по кирпичу. Сознание начало ускользать. Последнее, что я услышал, был приглушенный голос врача: — Начинайте полную санацию и восстановление тканей. И проверьте его на предмет инфекций Пустоши. Мы не можем позволить, чтобы в нашем секторе распространилась какая-либо зараза. Темнота поглотила меня прежде, чем я успел осознать, что теперь я — не просто выживший, а подопытный в системе, о которой не имел ни малейшего представления. Я открыл глаза. Тело казалось тяжелым, словно отлитым из свинца. В ушах монотонно пищал медицинский монитор, а воздух был пугающе стерильным — никакой гари или привычной пыли Пустоши. Потолок — идеально чистый, с утопленными в него светильниками — раздражал своей яркостью. Я попытался шевельнуться, но обнаружил, что лежу на непривычно удобной койке, а бока и спина зафиксированы медицинскими упорами. Никакой ржавчины, никаких следов борьбы, только мягкие, приглушенные тона отделки. Резкий поворот головы отозвался острой болью в боку. Рана была аккуратно затянута медицинским клеем. — Черт, — прохрипел я, чувствуя сухость в горле. В углу палаты стоял терминал. Рядом на столе лежала моя куртка: изорванная, пропитанная копотью и кровью. Все остальное снаряжение, включая трофейное седло, исчезло. Я попытался сесть. Фиксаторы тихо пискнули, предупреждая о нарушении режима, но я проигнорировал их. Дверь была одна — массивная, с электронным замком. О Кроу и Элизе я даже не вспомнил; каждый из нас был сам за себя, и что стало с теми двумя, меня не интересовало. Моя единственная задача была ясна: выяснить, где я, и выбраться отсюда. На мониторе рядом с койкой замигала красная полоса. Динамик в стене отозвался сухим, синтетическим голосом: — Пациент Стар, ваш пульс превышает норму. Рекомендуется сохранять спокойствие. Вы находитесь под наблюдением медицинского блока Сектора 4. Я замер, вцепившись копытами в край койки. «Сектор 4». Название мне ни о чем не говорило, но здесь явно знали, что делают. Если они не приставили ко мне охрану внутри палаты, значит, либо я был слишком слаб, чтобы сбежать, либо система безопасности исключала такую возможность. Я начал осматривать помещение. Пусто. Стерильная чистота, полное отсутствие подручных средств. Мне нужно было дождаться того, кто обслуживает этот блок. Любой персонал — это возможность, а любая возможность — это шанс уйти. Я откинулся на подушку, медленно выравнивая дыхание, чтобы монитор перестал подавать сигналы тревоги. Наблюдение за мной продолжалось, и теперь мне нужно было играть по их правилам, пока не появится брешь. Дверь мягко разъехалась, и в палату вошли двое охранников. Тяжелая серая броня, массивные пластины, скрытые визорами лица — они не стали тратить время на слова, жестом указав на выход. Я вышел в коридор, и то, что открылось моему взору, заставило меня остановиться. Это был город. Огромный, выстроенный из камня, бетона и массивных стальных конструкций, уходящих высоко в небо. Никаких руин, никаких следов радиационных осадков или выжженной земли. Улицы были чистыми, вымощенными плитами, а вдоль них тянулись ряды осветительных мачт, заливающих все вокруг ровным электрическим светом. По тротуарам двигались пони: кто-то спешил по делам в аккуратной одежде, кто-то спокойно беседовал, стоя у витрин магазинов. Над головами, по специальным подвесным рельсам, бесшумно курсировали бронированные платформы, перевозя грузы и пассажиров. Город жил по расписанию: мерный гул вентиляционных систем, лязг автоматических затворов на проходных и строгий ритм жизни, где не было места случайности. Мы шли через деловой квартал. Я чувствовал себя как дикарь, попавший в механизм, который был настроен на работу столетиями. — Куда мы? — спросил я, когда мы миновали площадь с величественным монументом, за которым тянулись высокие жилые массивы. Охранники молчали. Они вели меня к центральному административному сектору, где возвышалось самое внушительное здание — мрачная цитадель из темного камня, подавляющая всё вокруг своей мощью. Лифт, работающий на мощных гидравлических приводах, поднял нас на верхний уровень. Мы прошли по длинному коридору, к массивным дверям кабинета. Внутри, за длинным столом, сидели Кроу, Элиза и наш охранник. Они были перебинтованы и одеты в стандартные серые комбинезоны, которые здесь, видимо, были своего рода униформой для всех задержанных. Кроу, заметив меня, лишь дернул ухом. — Стар, — бросил он, кивнув на свободное место. В глубине кабинета, спиной к нам, стоял пони в строгом костюме. Он смотрел в огромное окно на этот неестественно упорядоченный город. — Вы в Республике, — произнес он, не оборачиваясь. Голос звучал сухо, как перелистывание архивных страниц. — Здесь закон — основа выживания. Вы нарушили границы, устроили бойню на нашем периметре и привлекли к себе внимание. Он медленно повернулся. В его глазах была пустота человека, привыкшего оперировать цифрами, а не жизнями. — Мы отследили ваши перемещения. Вы приняли на себя основной удар банды рейдеров. Если бы не ваш караван, они бы прорвались в промышленный сектор Республики, — он сделал паузу, внимательно изучая меня. — Это не делает вас героями, но доказывает, что вы можете быть полезны. У вас есть выбор: либо вы становитесь частью этого порядка, работая на благо Республики, либо вы возвращаетесь в тот хаос, из которого пришли, без права когда-либо ступить на нашу землю. Что скажете? В кабинете повисла тяжелая тишина. Президент, сложив копыта на столе, переводил холодный, изучающий взгляд с одного на другого. Я не собирался говорить за остальных. Я посмотрел на Кроу: тот тяжело опирался на здоровую ногу, его глаза, подернутые усталостью, были сфокусированы на чем-то за спиной Президента. Элиза же вообще стояла чуть в стороне, прижав уши к голове; она явно оценивала ситуацию не как выбор между добром и злом, а как расчет рисков — выжить или сдохнуть здесь и сейчас. — Я принимаю ваше предложение, — мой голос прозвучал сухо. — Мне нужно лечение и отдых. Республика дает это — я остаюсь. Президент коротко кивнул, не сводя с меня глаз, и перевел взгляд на моих спутников. — А вы? — спросил он. Кроу сплюнул на безупречно чистый пол кабинета, наплевав на этикет. — У меня нет выбора, — прорычал он. — В Пустоши я сейчас труп. Так что... считайте, что я подписываюсь. Но если ваши порядки начнут душить меня слишком сильно — пеняйте на себя. Элиза молчала еще несколько секунд, изучая свои копыта, а затем тихо добавила: — Я согласна на ваши условия. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок. Президент едва заметно улыбнулся — это была улыбка человека, который заранее знал результат. — Разумное решение, — сухо ответил он. — Дисциплина в Республике — это не прихоть, а способ выживания. Ваши раны будут обработаны, снаряжение проинспектировано. Завтра утром вас распределят по квалификации. Он нажал кнопку на столе, и двери кабинета разъехались. В проеме показались те же охранники. — Проводите их в блок временного размещения, — скомандовал он. — Обеспечить медицинское обслуживание в полном объеме. Когда мы вышли в коридор, каждый из нас остался сам по себе. Мы не обменивались взглядами и не обсуждали план действий. Кроу, прихрамывая, шел впереди, Элиза держалась позади, погруженная в свои мысли. Я чувствовал странное облегчение. Спина, где зияла рваная рана от осколка, снова начала ныть, но теперь я знал — мне не нужно будет метаться по пустошам, обыскивая трупы в поисках чистых бинтов. Здесь, в этой цитадели, порядок был холодным и расчетливым, но в моем нынешнем состоянии — это было именно то, что требовалось. Когда мы вошли в лифт, Кроу, глядя на свое отражение в полированной стене, тихо прохрипел: — Похоже, теперь мы — винтики в этой огромной машине, Стар. Главное, чтобы нас не перетерло в труху раньше, чем мы успеем прийти в себя. Я ничего не ответил, лишь прислонился к холодной металлической стене. Я не чувствовал себя частью их «отряда» или «каравана», который мы временно представляли. Мы были тремя чужаками, которые решили выжить любой ценой. Я закрыл глаза и впервые за много дней позволил себе просто дышать, не ожидая выстрела из темноты. Лифт доставил нас в медицинский блок, расположенный в одном из нижних, более тихих уровней цитадели. По пути к палатам нас вели через главный вестибюль, и именно здесь контраст с моей прежней жизнью ударил по нервам сильнее всего. Мы прошли через просторный атриум, где под ярким, ровным освещением не было никакой суеты. Я увидел кобыл, неспешно гуляющих по широким аллеям. Рядом с ними, не боясь ни выстрелов, ни грабежей, семенили жеребята. Они смеялись, играли с какими-то механическими игрушками, их голоса, чистые и беззаботные, эхом разлетались по холлу. Кобылы выглядели спокойными — они не оглядывались по сторонам, их уши не вздрагивали от каждого шороха. Это была жизнь, какой она, наверное, должна была быть, но о которой я почти забыл. И этот вид, этот невозможный мир, в котором никто не ждал смерти, сорвал заслонку в моей памяти. Картинка сменилась сама собой, мгновенно вытесняя светлый холл. Я снова был там, в нашем поселении, в тот проклятый день. Запах гари, перемешанный со смрадом нечистот и железа. Крик, который оборвался слишком быстро. Я отчетливо увидел ту кобылу, прижавшую к себе жеребенка, их глаза, полные животного ужаса, и рейдерские сапоги, давящие в грязь всё, что было дорого. Я вспомнил, как смеялись эти выродки, для которых не существовало ни святого, ни жалости. Как они методично, с какой-то извращенной радостью, уничтожали будущее, не оставляя камня на камне. Мой пульс подскочил. Я остановился, чувствуя, как копыта начинают непроизвольно дрожать. Стерильный пол под ногами внезапно показался скользким от крови из моих видений. — Стар? — голос Кроу прозвучал глухо, почти подозрительно. Он толкнул меня плечом, вырывая из оцепенения. Я с трудом сфокусировал взгляд. Вокруг все еще был этот идеальный, стерильный город. Никакой крови, никаких криков. Только мерный гул вентиляции и тихий разговор охраны в паре шагов впереди. — Ничего, — процедил я сквозь зубы, заставляя себя сделать шаг. Я плотнее сжал челюсти, подавляя тошноту. В этом городе было безопасно, чертовски безопасно, но именно эта безопасность была для меня самым страшным напоминанием о том, что мы потеряли навсегда. Я шел дальше, стараясь не смотреть на проходящих мимо матерей, опасаясь, что если задержусь на них взглядом дольше секунды, то не выдержу и просто сверну шею первому же охраннику, который посмеет подойти слишком близко. Республика давала покой, но в моей голове он был лишь тонким слоем краски, под которым всё еще гнила вся та же старая, окровавленная пустошь. Спустя две недели в медицинском блоке, где мне залатали ребра и восстановили крыло, меня отправили в полевой тренировочный лагерь Республики, расположенный на окраине города. Это был полигон, усеянный препятствиями из бетона и стали, предназначенный для подготовки бойцов элитных отрядов зачистки. Моя первая же тренировка обернулась катастрофой. Когда инструкторы, облаченные в тяжелую броню, заставили меня пройти полосу препятствий с закрепленным боевым седлом, я едва не рухнул после первого же захода. Я не знал тактических схем, не понимал, как правильно маневрировать в узких проходах, и уж тем более не умел работать с автоматикой так, как это делали они. Когда меня попросили продемонстрировать стрельбу по мишеням, я с трудом удерживал прицел — ствол пулемета дергался, как бешеный, а отдача каждый раз едва не сбивала меня с ног. Инструкторы — здоровенные, закаленные в боях жеребцы — смотрели на результаты моих тестов с плохо скрываемым изумлением. — Ты серьезно? — прорычал один из них, отбрасывая планшет. — Ты выжил в ущелье, перебил три десятка рейдеров, будучи с пробитой спиной, и при этом даже не понимаешь, как правильно фиксировать упоры на седле? Ты не боец, ты — ходячая аномалия. Как ты вообще дожил до этого возраста в Пустоши? Я молчал. Что я мог ответить? В ущелье меня вел не навык, а животное желание жить и ярость, которая выжигала всё, кроме цели. Здесь же, в «цивилизации», я выглядел как ощипанный жеребенок, случайно попавший в волчью стаю. Из тени вышел тот, кого остальные называли «Скалой». Это был огромный пегас, чьи крылья, казалось, могли закрыть солнце, а шрамы на морде говорили о десятилетиях бесконечных стычек. Он подошел ко мне так близко, что я почувствовал запах оружейной смазки и старого пота. — Слушай меня внимательно, Стар, — его голос был низким, как гул работающего генератора. — Мне плевать, каким чудом ты выжил там. В моем лагере ты будешь либо учиться, либо ты сдохнешь, когда мы отправим тебя на первый же объект. А я не люблю, когда мои подопечные превращаются в фарш по собственной глупости. Он оскалился. — С этого момента забудь слово «отдых». Мы будем гонять тебя до тех пор, пока твои копыта не начнут крошиться от нагрузки, а крылья не будут ныть от боли даже во сне. Ты станешь инструментом, а не случайным счастливчиком. Ты согласен? Я посмотрел ему прямо в глаза. Я знал, что после той бойни в ущелье я уже никогда не стану «нормальным». Спокойная жизнь в городе, прогулки с жеребятами, стерильные коридоры — всё это было не для меня. Внутри меня все еще горел тот самый пожар, и если этот огромный жеребец хотел выковать из меня нечто, способное выстоять в аду — я был только за. — Приступайте, — коротко ответил я, выпрямляясь. С этого дня лагерь превратился в персональный ад. Скала не давал мне передышки. Я падал от изнеможения, поднимался, снова бежал, снова падал. Каждое движение было выверено до автоматизма: смена короба, наводка, маневр, работа крыльями под весом брони. Мои мышцы горели, копыта стерлись до чувствительных слоев, но с каждым днем я чувствовал, как неуклюжая ярость уступает место холодной, безжалостной эффективности. Я не жаловался. Каждая минута этой пытки была лучше, чем тишина в палате, напоминающая о том, чего я никогда не смогу забыть. Месяцы в лагере Скалы превратили меня в нечто совершенно иное. Тренировки были изнурительными, и даже когда ударяли зимние морозы, это не служило оправданием для лени или ошибок. Мои мышцы стали жесткими, как стальные тросы, а каждое движение — экономным и точным. Я научился чувствовать вес оружия, приспособившись к работе с боевым седлом в любых условиях, даже в самое холодное время года. В день выпуска Скала просто кивнул мне — единственная похвала, на которую он был способен — и передал электронный ключ-карту. — Свободен до приказа, Стар. Осядешь в секторе 7-Б. Не натвори дел, пока мы не дали тебе работу. Мне выделили небольшую квартиру в высотном доме из бетона и темного стекла. Внутри было скромно, но функционально: кровать, кухонный блок, окно с видом на серые громады соседних высоток, припорошенных снегом. На столе лежал увесистый конверт с местными бумажными деньгами — первыми настоящими деньгами, которые я держал в копытах, а не в виде крышек или патронов. Я прошел в ванную, включил кран и долго смотрел, как прозрачная, чистая вода хлещет в раковину. В Пустоши за такую воду убивали, а здесь она была просто доступным ресурсом. Я умылся, смывая с себя остатки лагерной пыли, и впервые за долгое время посмотрел в зеркало не как на врага, а как на объект, который нужно привести в порядок. Одевшись в теплую куртку и плотный свитер, купленные в магазине на выданные купюры, я вышел на улицу. Морозный воздух бодрил, а в кармане грели бумажные деньги — странное, почти забытое чувство, когда ты можешь просто обменять бумагу на еду, не опасаясь, что продавец решит тебя ограбить. Я зашел в небольшой продуктовый маркет. Полки ломились от товаров: консервы в ярких обертках, свежие овощи, напитки. Я купил набор продуктов — простых, без привкуса химии или плесени — и пару теплых вещей, чтобы скрыть шрамы от лагерных тренировок. Возвращаясь к своей высотке, я снова оказался среди тех же самых мирных пони. Кобылы в теплых шарфах вели на прогулку жеребят, старики читали газеты, сидя на расчищенных лавочках. Раньше этот вид вызывал во мне приступы ярости, но теперь что-то изменилось. Тренировки Скалы выжгли из меня лишние эмоции. Я смотрел на них не с ненавистью, а с холодным, отстраненным пониманием. Я вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж и запер дверь на два замка, оставляя за порогом зимний холод. В тишине квартиры я разложил продукты на столе. Это было странное спокойствие — жизнь «гражданского». Но я знал: это всего лишь пауза. Я уже не принадлежал этому миру, даже если жил в его теплом центре. Я стал винтиком, подготовленным для самой грязной работы Республики. И когда поступит приказ — я снова сменю этот мягкий свитер на тяжелую броню, не моргнув глазом, даже если придется отправиться на задание в разгар зимней стужи.