Участь марионетки

Тишина в пентхаусе после ухода Валентино стала настороженной, будто стены затаили дыхание в ожидании чего-то. Винсент все еще стоял у окна, рассматривая город свысока. Он попытался вызвать в памяти лицо Нормана в тот момент, когда хрящи шеи начали поддаваться, но вместо этого перед глазами встало другое — улыбка Валентино и красный демонический отсвет в зрачках. В груди заворочалось что-то похожее на злость, направленная на собственные нездоровые фантазии. В самом деле, может, ему не стоит забивать этим голову? Теперь он просто будет… Бдительнее. Это наверняка поможет, так? Он отошел от окна и налил себе стакан воды из графина, стоящего на баре, ополоснул рот, сплюнул в раковину, но привкус никуда не делся — въелся в язык, в нёбо, в горло, как настойка, которую пьешь годами и уже не отличаешь от собственной слюны. В зеркале над баром отражался мужчина в мятой рубашке с пятнами крови, которую он так и не снял, и Винсент вдруг подумал, что не узнает себя — в самом обыденном смысле: он не помнил, когда в последний раз спал больше четырех часов, когда ел не на бегу, когда разговаривал с кем-то, кто не был либо его врагом, либо орудием. Дэйв не в счет — Дэйв был таким же инструментом, как микрофон или камера, и Винсент перестал видеть в нем человека еще до того, как впервые щелкнул пальцами перед его лицом. Он разделся и встал под душ, позволив горячей воде стекать по лицу, вниз по спине, смывая чужую кровь и слюну, но не то и не другое не желало уходить — кровь въелась под ногти, содержимое слюны (чем бы оно не располагало) проникло в капилляры. Закрыв глаза, Винсент представил, как все это выглядело со стороны: ведущий новостей, человек, лицом которого люди заканчивают свой день, стоит в подпольном клубе с трупом у ног, и два демона, — два, мать их, настоящих демона, — наблюдают за ним. Винсент нервно усмехнулся собственной мысли. Он выключил воду, насухо вытерся и прошел в спальню, где на тумбочке всё еще валялась визитка Валентино, которую тот вернул ему. Винсент взял картонку, повертел в пальцах, прислушиваясь к себе — хочет ли он выбросить эту вещь или оставить, и понял, что хочет оставить, и это «хочу» не было его собственным. Оно пришло откуда-то изнутри, но точно не из головы. «Вот же сука», — подумал он с уважением, которого Валентино не заслуживал, и положил визитку обратно на тумбочку, потому что выбрасывать ее было бы признанием того, что он испугался.

***

Утром Винсент приехал в офис раньше обычного, когда здание еще пустовало и только уборщицы шаркали швабрами по мраморным полам вестибюля. Он прошел в кабинет, сел за стол и уставился на телефон, размышляя, звонить ли Мэрион самому или дождаться, когда она проявит инициативу. Норман мертв — об этом пока никто не знал, и чем дольше тело оставалось необнаруженным, тем больше времени у Винсента было, чтобы подготовиться. Тело, кстати, волновало его меньше всего — Валентино обещал, что в его клубе невольных свидетелей не будет. Демонское слово, конечно, не ахти какая гарантия, но явно лучше, чем ничего. В половине девятого в дверь постучали, и на пороге появился Дэйв с подносом, на котором дымился кофе и лежал свежий круассан. Винсент посмотрел на него и в который раз подумал, что этот человек буквально под кайфом от его присутствия уже несколько недель. Дэйв улыбался открыто, радостно, как собака, которой сказали, что она хорошая. Винсента это одновременно забавляло и раздражало, потому что в этой преданности не было ничего личного — только магия, дешевый фокус, который работал на слабых, а сильных, как Мэрион, даже не царапал. «Глина и скала», — вспомнил он слова Аластора, чувствуя, что начинает понимать разницу. — Дэйв, — сказал он, принимая кофе, — свяжись с Мэрион Кейн. Скажи, что я готов к встрече. Сегодня в два часа у нее в кабинете. Дэйв кивнул, записал что-то в блокнот и уже повернулся к двери, но замер, словно хотел что-то добавить. Винсент терпеливо ждал, рассматривая своего помощника — мешки под глазами, слишком яркий галстук, дрожащие пальцы, когда он переворачивал страницы. — Мистер Уиттман, — начал Дэйв, не поднимая головы, — вы вчера выглядели уставшим. Я просто хотел... ну, если вам что-то нужно, я здесь. — Спасибо, Дэйв, — ответил Винсент, и в голосе его прозвучало ровно столько тепла, сколько требовалось, чтобы Дэйв вышел с чувством выполненного долга. — Ты очень внимателен. Когда дверь закрылась, Винсент откинулся в кресле и уставился в потолок. Ирония заключалась в том, что Дэйв сказал правду — Винсент выглядел уставшим, и чувствовал он себя соответственно. Он привык все держать под контролем, но вдруг обнаружил, что есть вещи, которые он не контролирует, и люди, которые могут влиять на него, даже когда он этого не хочет. Валентино. Аластор. Даже Мэрион со своей стальной волей. Все они были сильнее его в чем-то, и это, блять, бесило. В два часа он поднялся на этаж к Мэрион, неся в портфеле подписанный контракт. Документ был составлен так, что со стороны выглядел как обычное корпоративное соглашение с кучей юридических терминов, которые никто не читает, а где-то в глубине, пункт 23 гласил: «В случае смерти Стороны 2 все имущественные и неимущественные права на личность Стороны 2 переходят к Стороне 1 в объеме, определенном приложением Г». Приложение Г Винсент написал сам, чернилами, которые Аластор велел использовать — они пахли серой и при высыхании становились невидимыми для обычного глаза. Мэрион встретила его в своем кабинете, который был ровно таким же, как его собственный, только с женскими штрихами — цветы на столе, фотография взрослого сына в рамке, плед на спинке кресла. Она сидела за столом, сложив руки перед собой, и безрадостно смотрела на Винсента. — Дэйв сказал, вы готовы к сотрудничеству, — произнесла она, жестом приглашая его сесть. — Норман Бейкер больше не будет вам докучать, — ответил Винсент, садясь и кладя портфель на колени. — Можете не уточнять. Достаточно того, что я сдержал свое слово. Мэрион наклонила голову, и в глазах ее промелькнуло что-то, похожее на уважение, хотя Винсент подозревал, что это просто хорошая игра. — Как быстро? — Вчера вечером. Она молчала несколько секунд, и в этой тишине Винсент услышал, как тикают часы на стене — громко, настойчиво, как метроном перед казнью. — Вы принесли контракт? — спросила она наконец. Винсент достал из портфеля папку с документами и положил на стол. Мэрион взяла ее, но не открыла — просто держала в руках, глядя на обложку, и Винсент видел, как ее пальцы побелели от напряжения. — Вы уверены, что хотите этого? — спросил он с долей издевки, и совсем чуть-чуть любопытства. — Вы же умная женщина, Мэрион. Наверняка вы прочитали мелкий шрифт. — Да, я прочитала, — ответила Мэрион, не дрогнув. — Бессмертие в обмен на свободу. Знаете, Винсент... — она вздохнула и подняла на него глаза: в них читалась только усталость, которую невозможно скрыть ни макияжем, ни дорогой одеждой, — моя свобода закончилась много лет назад. Я просто этого не замечала. Она открыла папку, достала контракт, нашла страницу с подписью — ту самую, где юридический язык перетекал в магический, — и, не читая, поставила свою подпись. Чернила, которыми она пользовалась, были обычными, синими, но когда буквы коснулись бумаги, они на секунду вспыхнули алым и погасли, оставив после себя странный запах, похожий на запах зажженной спички. — Готово, — без удивления сказала Мэрион, закрывая папку и отодвигая ее к Винсенту. Винсент взял контракт, спрятал в портфель и поднялся. — Вы не пожалеете, — сказал он, и это была чистая правда — потому что жалеть будет некому. Душа, подписанная таким контрактом, переставала принадлежать себе задолго до смерти. В лифте, спускаясь вниз, Винсент почувствовал, как клеймо на правой ладони нагрелось — не обжигающе, а приятно, как грелка в холодную погоду. Он посмотрел на ладонь и увидел, что маленькое радио с рогами светится ярче обычного, и на секунду ему показалось, что он слышит сквозь статику тихий смех — не Аластора, а свой собственный, записанный на пленку и прокрученный задом наперед. Винсент сжал руку в кулак, и смех прекратился. Он вышел из здания, сел в такси и назвал адрес пентхауса, но по дороге вдруг велел водителю остановиться у небольшого бара в Гринвич-Вилладж — того самого, где он впервые встретил Валентино. Сейчас, днем, клуб был закрыт, дверь заперта, окна заколочены, и только вывеска «Velvet Needle» тускло поблескивала на солнце. Винсент стоял напротив, сжимая в кармане визитку, и чувствовал, как внутри поднимается что-то будоражащее, требующее выхода. — Ты точно хочешь туда войти? — раздался шипящий голос над ухом, и Винсент, не оборачиваясь, узнал демона. — Не сейчас, — ответил он, разворачиваясь и идя прочь. — Просто смотрю. — На что? — Аластор говорил так, будто шел рядом, хотя Винсент точно знал, что позади него никого нет. — На то, что меня чуть не сожрало, — сказал Винсент, и в голосе его прозвучала невеселая усмешка. — Ещё успеет, — ответил демон, и в этом «ещё» было столько холодного безразличия, что Винсент на секунду остановился, вдохнул поглубже и пошел дальше, чувствуя на губах сладкий привкус, который всё отказывался исчезать.