Участь марионетки

Записка не давала покоя. Винсент перечитывал её раз за разом, сидя в кресле у окна, пока за стеклом медленно серело рассветное небо. В этом единственном слове «Норман» ему чудилось то ли предостережение, то ли насмешка, мол: «привет, я знаю, что ты убил человека! что будешь делать?». Он прокручивал в голове всех, кто мог знать об убийстве: Валентино, который сам же и организовал встречу (и на которого, между прочим, у него уже падало огромное подозрение) и Мэрион, которая сама заказала Нормана. Никто из них не стал бы отправлять анонимные записки — у каждого не было ни одной причины делать это. Не исключено, что был кто-то третий, кто-то, кто видел или догадался, и теперь дергал за ниточку, проверяя, как Винсент отреагирует. На работе он старался не показывать беспокойства, но Дэйв (сколько он будет носиться за ним?) с его собачьей преданностью, уловил что-то неладное и весь день вертелся под ногами, предлагая то кофе, то свежие газеты, то новости с совета директоров. Винсент отмахивался — сначала вежливо, потом резче, а под конец рявкнул так, что Дэйв вылетел из кабинета бледный, как полотно, и больше не появлялся до самого вечера. Оставшись один, Винсент достал записку из внутреннего кармана пиджака, разгладил на столе и уставился на неё, пытаясь вспомнить, где он мог видеть этот почерк — нервный, с наклоном влево, с дрожащими линиями, как будто писавший боялся, что его застанут за этим занятием. Ничего. Память молчала, и это бесило больше всего, потому что Винсент привык контролировать каждую деталь своей жизни, а здесь от него ускользало нечто важное. Он решил подойти к вопросу системно. В субботу, когда эфиров не было, Винсент взял такси до Гринвич-Вилладж, но не до клуба, а до соседней улицы, где находилось небольшое детективное агентство, которым он пользовался несколько раз, когда нужно было проверить конкурентов. Хозяин агентства принял его в своём кабинете, заваленном папками и газетами, и когда Винсент положил на стол записку, надев перчатки, чтобы не оставить отпечатков, хмыкнул. — Бумага качественная, но не особо примечательная, можно найти в любом магазине. Почерк странный, больше походит на женский, хоть и небрежный. Что интересно — запах. — Запах? — переспросил Винсент. Он и сам улавливал странный аромат, исходящий от записки, но понять его источник уже было затруднительно. — Бумага немного пахнет больницей. Лекарствами, растворителями… Дезинфектантами, если угодно. Очень неуловимо, но распознать можно. Возможно, ваш отправитель, имеет доступ к этим материалам. Или балуется наркотиками. Не ваш круг, мистер Уиттман. Винсент забрал записку, положил в конверт и заплатил детективному гению вдвое больше обычного, убедительно попросив никому не рассказывать о визите. Он вышел на улицу, вдохнул холодный воздух, смешанный с дымом и бензином, и подумал, что круг подозреваемых сузился до нескольких тысяч женщин в Нью-Йорке, которые либо являются сестрами милосердия, либо проводят вечера в барах, нанюхиваясь до беспамятства. О, и ещё — умеют писать левой рукой. «Беда одна не приходит, — подумал он, — Молодец, Винсент. Только ты умеешь так четко хватать неприятности.» Винсент закурил, выпустил дым в небо и подумал, что, возможно, пришло время нанести визит в клуб «Velvet Needle». Мысль о Валентино вызвала странную реакцию — некий страх и отвращение, конечно, были, но преобладало что-то более сложное, похожее на грязь, которая прилипла к коже и не смывалась, сколько ни три. Винсент почувствовал, как внутри поднимается тошнотворное возбуждение, которое он тут же подавил злостью. Он зашел в соседнее кафе, заказал кофе и стал ждать. Звонки от Валентино он игнорировал уже два дня, и теперь надеялся, что демон — или кто он там был — любезно выйдет на связь, когда поймет, что его перестали игнорировать. Он совершил звонок по визитке, выждал мучительные минуты и без приветствия произнес: «Поднимись в кафе возле клуба. Я жду.». Стратегия сработала быстрее, чем ожидалось: через полчаса дверь кафе открылась, и на пороге появился Валентино — без своей обычной мягкой накидки, в длинном красном пальто и без шляпы, с распущенными волосами, отчего-то слегка раздраженный. — Надо же, ты стал куда недоступнее, amorcito, — сказал Валентино, садясь напротив и жестом подзывая официантку. — Я волновался. — Вряд ли ты вообще способен на такое чувство, — покачал головой Винсент, отодвигая чашку с кофе. — Кто прислал записку? Валентино заказал чашку эспрессо, и, когда официантка ушла, посмотрел на Винсента с выражением, напоминающим смесь недоумения и усмешки. — ¿Cómo? Я не знаю, о чем ты говоришь. Уиттман сощурился, сложив руки домиком у лица, и зашептал: — Не ври. В своём клубе ты уж точно всё видишь и слышишь. Кто-то видел меня с Норманом или нашел тело раньше, чем его успели спрятать. Я хочу знать, кто. — в голосе Винсента прорезались угрожающие нотки. Валентино молчал, пока не принесли кофе. Он сделал глоток, поморщился — напиток оказался дешевым, — и отставил стакан. — Тело убрали, как и положено, — сказал он наконец. — Так что никто не мог ничего найти. А если кто-то что-то видел, то я бы об этом знал. Всё, что происходит в моем клубе, происходит с моего позволения или не происходит вообще. — Тогда откуда взялась эта хрень? — Винсент почти рывком вытащил записку из кармана и бросил на стол. Валентино пару секунд посмотрел на него со скукой, взял листок, прочитал, и его лицо на секунду потеряло свою обычную расслабленность — стало напряженным, с долей любопытства, хотя Винсент готов был поклясться, что этот тип мало чему удивляется. — Могу сказать, что это точно не мой почерк, — сказал Валентино, возвращая записку. — И никто из моих людей не стал бы писать такое. — Тогда кто? Мэрион? — в голове у Винсента лихорадочно крутились варианты, кто мог стать потенциальной тропинкой к полиции. — Мэрион Кейн заплатила тебе за убийство, — Валентино покачал головой. — Она последняя, кто захочет, чтобы об этом узнали. Терять ей не меньше, чем тебе. Мысленно согласившись с этими словами, Винсент спрятал записку обратно в карман и откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение в плечах достигает точки кипения. Он ненавидел загадки. Он ненавидел, когда кто-то знал больше, чем он, и использовал это знание, чтобы крутить им, как вздумается. — Что ж, как я и думал… Кто-то третий, — сказал он. — Кто был в клубе в ту ночь и не боится тебя. Валентино усмехнулся. — Таких, конечно, мало, но они есть. Ад полон демонов, Винсент, и некоторые из них любят играть в игры с человеческими жизнями. — Демонов? — переспросил Винсент, и в голосе его прозвучала нотка, которую он сам не узнал. Валентино слегка глупо замер. Секунду они смотрели друг на друга, и в глазах Валентино мелькнуло любопытство. — Ты же умный мальчик, — сказал Валентино, возвращая на лицо игривую улыбку. — Догадаешься. Он оставил кофе на столе, поднялся и, прежде чем уйти, наклонился к уху Винсента. — Будь осторожен, amor. Игры с теми, кто не из этого мира, редко заканчиваются хорошо для тех, кто отсюда. Даже если они думают, что контролируют ситуацию. Он вышел, оставив после себя шлейф сладких духов и тревоги, которая поселилась в груди Винсента и не проходила до самого вечера. Что ж, догадка о том, что Валентино тоже демон, только что окончательно подтвердилась.

***

Ночью он так и не смог нормально уснуть. Винсент провел рукой по лицу, находя глазами минутную стрелку часов, и вздохнул, откидываясь на подушки. Не судьба. Лелея надежды на пришествие Морфея еще пять минут, он много страдальчески вздохнул, и медленно поднялся на кровати. На глаза ему попался фолиант, и в нём внезапно взыграл интерес. Он встал с кровати, втискивая ноги в тапочки, и дошел до комода, дотягиваясь до книжки. Следующие пару минут он искал среди страниц что-то хотя бы отдаленное похожее на Валентино, задерживаясь на описаниях демонов, на иллюстрациях с рогатыми существами и на предупреждениях, написанных красными чернилами. Наконец перед ним предстал набросок демона мотылька, в одежде, очень напоминающей ту, в которой любил появляться хозяин клуба. Ну конечно, вот же он. Он никогда не говорил, что он демон, но и не отрицал. Аластор предупреждал, но тоже без подробностей. Если Валентино — демон, то кто еще среди людей может носить человеческую оболочку? Только он взялся читать описание демона, как из угла раздался знакомый треск, где стоял радиоприёмник, и Винсент, даже не поднимая головы, саркастично сказал: — Аластор, ты прямо сама неожиданность. — Даже не вздрогнул! Приятно, что ты привык к моему присутствию спустя месяц продуктивного сотрудничества, — голос Аластора звучал мягче обычного, почти по-домашнему, и Винсент почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабло. — Ждал, пока ты созреешь для разговора. — Насчет? — Насчет записки. — В тени, где стоял приёмник, Винсент заметил движение — не силуэт, а скорее намёк на него, сгусток тьмы, который принял человеческую форму. — Может, мне стоит задать тебе другой вопрос, пока ты ломаешь голову над ответами? Винсент поднял голову и посмотрел в угол, но никого не увидел — только красные огоньки, которые горели во тьме, как глаза зверя. — Какой вопрос? — Не кто написал, а кому выгодно, чтобы ты боялся. — Аластор говорил медленно, растягивая слова, словно учил ребёнка читать. — Страх — плохой советчик, но отличное оружие! Кто-то определенно хочет воспользоваться твоей слабостью. Винсент смерил тень взглядом, чувствуя, как внутри разгорается холодное, тяжёлое спокойствие, которое всегда приходило к нему перед тем, как он принимал важное решение. Книжку он захлопнул. — Думаешь, кто-то из моих? — А-а-а! Я думаю, что у тебя больше врагов, чем раньше, — отрывисто пропел Аластора, затихая. — может быть, некоторые из них не так уж и далеки? Красные огоньки погасли, и Винсент вновь остался один, глядя в темноту, где только что горели демонические глаза. Он взял записку, поднёс к лампе и посмотрел на бумагу на просвет — ничего, обычный листок, обычные чернила, обычный страх, который кто-то пытался в него вселить. Со злости на последнее, он порвал записку на мелкие кусочки и бросил в камин, где догорали поленья, оставшиеся с прошлого вечера. Бумага вспыхнула, съёжилась, превратилась в пепел, и Винсент смотрел, как пламя лижет края, чувствуя, как вместе с запиской сгорает и его тревога. Тот, кто знал о смерти Нормана, был там в тот момент. Или почти там. Или знал кого-то, кто был там. И этот кто-то был достаточно близко, чтобы написать записку, и достаточно умён, чтобы не оставить никакой информации. Винсенту подошёл к телефону, набрал номер и, когда на том конце провода раздался сонный голос Дэйва, сказал: — Дэйв, завтра утром проверь всех, кто работает на нашем этаже. Особенно тех, кто пришёл в последние полгода. Мне нужны их фотографии, адреса, имена жён, любовниц, долги — всё. — Мистер Уиттман, сейчас час ночи, — пробормотал Дэйв, но Винсент уже положил трубку.