Доброе утро, Чарли

Три долгих года они жили в Норе и каждый раз, как только Гермиона заводила разговор, что пора бы уже переехать, Рон в ответ лишь чесал затылок и нелепо улыбался. Дальше следовали оправдания, что снимать жилье очень дорого, и вообще мама вкусно готовит. В первые месяцы после войны это казалось правильным. Все близкие рядом. Хоть они и победили, страх все же еще преследовал ее, жестко наступая на пятки. И только спустя несколько месяцев, Гермиона, наблюдая каждый день за тем, как счастливы Артур и Молли, как Гарри и Джинни влюблены друг в друга, как Фред и Джордж пропадают в магазине, а возвращаясь вечно рассказывают о новых идеях, позволила себе отпустить прошлое и перестать бояться. Ей отчаянно хотелось личный туалетный столик, огромную кровать, ванную комнату, стены которой были бы выложены матовым серым кафелем. Ее кухня была бы в бежевых оттенках со столешницей цвета натурального дерева. Она просто мечтала о собственном пространстве, которое принадлежало бы только ей и Рону, никакого скрипа половиц от чужих шагов за дверью их комнаты и запаха рагу Молли, въевшегося даже в обивку мебели. Гермиона собиралась на работу, опасаясь того, сколько дел ее ждет. Когда она устраивалась на должность специалиста в отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, то явно ожидала большего, думая, что она сможет решать сложные вопросы и реально помогать тем, кто слабее. На деле же все оказалось куда печальнее — огромный пласт проблем, погрязших в бюрократии. Все ее идеи зарубались на корню, но Гермиона все же была достаточно настырной, поэтому сегодня и выходные — последние дни, прежде чем пройдет заседание Визенгамота по ее новому законопроекту. — Рон, я переживаю, — Гермиона застегнула последнюю пуговицу на белой рубашке, сглатывая ком в горле. — М-м? — потягиваясь в кровати, он приоткрыл один глаз. — Мой законопроект. — Герм, ты самая умная, нечего бояться, — Рон зевнул на последних словах, поэтому получилось что-то не очень связное. В животе все неприятно бурлило, отдаваясь кислотой в гортани. Ей бы спуститься и выпить чашку кофе, чтобы давление пришло в норму, но завтракать с кучей народа явно не входило в ее планы. Очередное утро, где все друг другу наперебой кричат что-то и о чем-то спорят. Ей просто хотелось посидеть в тишине и выпить одну-единственную кружку эспрессо. Никакого молока и сахара, не сегодня. Рон наконец сполз с кровати, подошел к ней и мазнул губами по ее щеке. — Хорошего дня, — он еще раз потянулся, улыбаясь ей сонной, безмятежной улыбкой и отправился в ванную комнату. Гермиона же вставала самой первой, чтобы не ждать, пока Фред и Джордж закончат все свои утренние ритуалы. Они проводили в душе какое-то ненормальное количество времени, сперва Фред, затем Джордж, и если не занять ванную на рассвете, то гарантированно опоздаешь на работу, а любое отклонение от привычного графика в последнее время раздражало до дрожи. Она бросила на свое отражение беглый взгляд — круги под глазами выдавали хронический недосып. Последние пару недель она только и делала, что крутила в голове слова законопроекта. И каждый раз, как только Гермиона пыталась обсудить с Роном то, что она придумала, тот лишь отмахивался, приправляя все своей любимой фразой: «Герм, ты самая умная, справишься». Но вся ирония заключалась в том, что она не справлялась. Услышав звук закрывающейся двери в коридоре, Гермиона спустилась вниз, уже зная какая из деревянных ступеней издает противный, скрипучий звук. Она прошмыгнула мимо кухни, стараясь остаться незамеченной для Молли — овсяная каша на завтрак вряд ли бы задержалась надолго в желудке. Взяв горсть Летучего пороха, она услышала радостный голос Артура: «Доброе утро, дорогая!», и, быстро назвав место назначение, исчезла в зеленом пламени. В Министерстве, как всегда, было шумно, душно и многолюдно. Гермиона, с натянутой улыбкой, приветствовала всех проходящих мимо, желавших ей «доброго утра». Наконец добравшись до лифта, она протиснулась внутрь и опустила взгляд в пол в попытке унять нарастающую бурю волнения. Ладони вспотели, в горле пересохло. Через полчаса у нее встреча с Кингсли, где он либо признает, что вся ее работа гениальна, либо скажет, что она зря потратила последний год работы, перерыв огромное множество законов, и тогда о премии не стоит даже мечтать. Она еще не получила ни кната сверху, а уже мысленно распланировала, куда их можно потратить. Гермиона думала о том, что можно было бы отложить на первый взнос, но сумма была бы явно меньше, чем требовалось. Ремонт в ванной — серый матовый кафель манил ее настолько, что она была готова потратить все свои накопления, чтобы наконец избавиться от этой идиотской голубой плитки, пожелтевшей ванны и местами черного зеркала. Конечно, магия могла бы ненадолго исправить все это недоразумение, но ей хотелось кардинальных перемен. Лифт наконец остановился на четвертом уровне, и Гермиона отправилась за свой стол в их небольшом кабинете на троих сотрудников. Она привычно заварила всем кофе, налила его в свою любимую кружку и рухнула на стул, чувствуя, как тревога потихоньку отступает. Жидкость обжигала горло, пока она в сотый раз перечитывала свой законопроект. Всего три пункта, но они полностью перекраивали привычный уклад в драконьих фермах, а учитывая, что Британия напрямую спонсировала Румынский заповедник, Международная конфедерация магов тоже будет на грядущем заседании. Гермиона внимательно следила за стрелкой часов, висевших над входом, и едва большая коснулась шести, означая, что время почти 8:30, отправилась на первый уровень. Колени немного дрожали, но она тут же постаралась унять нарастающий мандраж. В конце концов, вероятность того, что все плохо, точно такая же, как и то, что все может пройти хорошо — пятьдесят на пятьдесят. Двери кабинета министра были приветственно открыты. Она коротко постучала и, услышав: «Войдите», уверенно переступила порог. Перед министром на столе лежал лишь один документ, перо и чернильница стояли слева на краю. Гермиона сглотнула и, увидев, как Кингсли, тепло улыбнувшись, указал на стул, чуть расслабила плечи. Она аккуратно опустилась на предложенное сиденье, положив перед собой папку. Дверь кабинета тихо захлопнулась, когда министр взмахнул рукой, используя беспалочковую магию. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — спокойно поприветствовал Кингсли. — Выглядишь уставшей. Снова не спала всю ночь? — Доброе утро, — Гермиона попыталась придать уверенности голосу. — Я принесла финальную редакцию. Кингсли вздохнул и перевел взгляд на единственный свиток, что лежал перед ним. Гермиона присмотрелась, по спине пробежал мороз: копия ее же документа уже была испещрена пометками размашистым почерком и большими черными крестами по тексту. — Я изучил то, что ты прислала, еще вчера вечером, — мягко произнес министр, пододвигая пергамент ближе к себе. — Гермиона, это колоссальный труд. Глубокий, юридически безупречный анализ. Но ты ведь понимаешь, что Визенгамот — это змеиное гнездо, а не благотворительная организация? Гермиона резко дернулась на стуле, выпрямляя спину, в груди закипала уже привычная ярость и желание добиться справедливости. — Все же я настаиваю, что каждый пункт необход… — Это революция, — перебил ее Бруствер. — Ты хочешь изменить то, что складывалось веками. Давай разберем все трезво и не будем питать иллюзий, что с таким проектом у нас есть хоть какие-то шансы. — Все пункты важны! — Безусловно, но нужно выбрать. Иначе завернут все. Но если мы оставим только один — будет шанс, — Кингсли сложил руки в замок перед собой. — И какой же, по твоему мнению, имеет шансы? — Гермиона всеми силами старалась не сорваться на ядовитую желчь, что сочилась из нее. Она и так уже перешла на «ты», но видя эти черные кресты чувствовала себя так, будто ей влепили пощечину. Кингсли тяжело вздохнул, поджав губы, и постучал пальцем по первому пункту. — Финансирование и обязательное страхование сотрудников, — уверенно ответил он. — Тут у нас железные аргументы. Потери среди персонала — это репутационный удар по Министерству. Если мы преподнесем это как заботу о безопасности британцев за рубежом, Визенгамот проглотит наживку. МКМ тоже не станет возражать, им выгодно, чтобы Британия сама закрывала эти счета. Гермиона сжала зубы до скрипа. Она посмотрела на безжалостно перечеркнутые второй и третий абзацы. Расширение территорий. Запрет на ментальное подавление. Запрет на забой. В дверь настойчиво и уверенно постучали, Гермиона ошарашенно посмотрела на Кингсли, затем перевела взгляд на вход. На пороге стоял мужчина лет тридцати в черной кожаной куртке. Его рыжие волосы сильно выгорели на солнце, щеки и нос покрывала россыпь веснушек, а под расстегнутым воротником рубашки виднелся шрам от ожога. — Прошу прощения за опоздание, министр. Выдачу портключа задержали, — раздался глубокий, слегка хриплый голос. Она едва удержалась, чтобы не воскликнуть «Чарли!», и, сильно сжав пергамент в руках, медленно выдохнула. Она не видела его года три, поэтому даже не сразу поняла, что этот широкоплечий мужчина с острыми скулами — он. Его взгляд скользнул по кабинету и остановился на ней. — Гермиона? — Чарли удивленно приподнял бровь, улыбаясь ей уголком губ, и прошел в кабинет, закрывая за собой массивную дверь. — Не ожидал встретить тебя здесь в такую рань. — Чарльз, присаживайся, — министр указал на свободный стул и аккуратно свернул пергамент, лежавший перед ним. — Мисс Грейнджер, мы закончили. Текст первого пункта согласован. Пожалуйста, выспись перед заседанием. Гермиона сдержанно кивнула в ответ и на негнущихся ногах покинула кабинет. Уже стоя в дверях, она бросила на Чарли растерянный взгляд, и он ответил ей легкой улыбкой, сочувственно приподняв уголки губ. До конца дня она так и просидела за рабочим столом, отказавшись идти на обед с коллегами, лишь кружки кофе сменяли друг друга. Руки до сих пор потряхивало от злости, в груди копилась ярость. Она уже почти сорвалась на заглянувшего к ней Джастина, но вовремя прикусила язык. В конце концов, не Финч-Флетчли был виноват в том, что ее законопроект, как всегда, безжалостно разбился о скалы министерской бюрократии. Наконец часы пробили пять раз, отстукивая конец рабочего дня, и Гермиона покинула душный кабинет. Абсолютно не обращая внимания на пожелания «хороших выходных», она шагнула в нишу и переместилась в Нору. В гостиной ее уже ждала Молли с цветастой гирляндой из флажков в руках. — Дорогая! Поможешь? — Молли практически сунула ей украшение в руки. — Завтра у нас вечеринка в честь дня рождения Гарри. Гермиона почувствовала острый укол стыда: она совершенно забыла, что у ее лучшего друга завтра праздник. Но они ведь планировали отмечать на Гриммо, она уже почти спросила «почему?», и Молли, вероятно, заметив ее смятение, пояснила: — Я настояла на том, чтобы праздник прошел у нас. Мне будет не очень удобно перемещать все блюда на Гриммо. — Эээ, да, — Гермиона взяла ленту, которую ей совала Молли. — Я развешу. Да. Она бросила свою сумку на пол и, достав палочку из заднего кармана брюк, тихо произнесла: — Вингардиум Левиоса. Гермиона аккуратно двигала древком, направляя гирлянду к потолку, параллельно шепча заклинание прилипания. Увлеченная процессом развешивания и мысленного обмусоливания законопроекта, она ступала по гостиной из стороны в сторону, чтобы подогнать флажки идеально симметрично. Сделав очередной шаг назад, Гермиона и сама не заметила, как каблуком задела свою же сумку. Потеряв равновесие, она стремительно полетела на пол, от неожиданности выронив палочку из рук. Гермиона уже приготовилась встретиться копчиком с жестким деревянным полом, как вдруг чьи-то сильные руки подхватили ее под спину и ноги, удерживая на весу. Успев лишь заметить, как незакрепленный край гирлянды уныло повис, она почувствовала, как кто-то уже легко выпрямляется с ней, крепко прижимая к своей груди. Первая мысль, проскочившая в ее голове, была о Роне. Она вдохнула глубже, запах свежескошенной травы и пороха заполнил легкие. Совершенно иной, от Рона бы привычно пахло рагу и тем самым парфюмом, который она подарила ему еще год назад. Гермиона повернула голову, и ее встретил внимательный взгляд карих глаз, россыпь ярких веснушек на щеках и приподнятый уголок губ. Сердце бешено заколотилось в груди, пальцы сами вцепились в лацканы его кожаной куртки. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо произнес он, сильнее сжимая ее талию одной рукой. — Отвлеклась, думая о предстоящем заседании? Гермионе казалось, что она разучилась моргать. Внутри все сжималось, но это просто потому что она только что чуть не получила огромный синяк, если бы не Чарли. Наконец сглотнув вязкую слюну, она так же тихо ответила: — Чарли, — она только сейчас поняла, как они выглядят со стороны. — Отпусти меня, пожалуйста. Я… я в порядке. Он медленно скользнул ладонью из-под ее коленей, одновременно придерживая другой рукой под лопатками, и аккуратно опустил Гермиону на пол. Чарли не разжимал пальцы до тех пор, пока ее каблуки прочно не встали на деревянные половицы. — Чарли! — входная дверь хлопнула, и на пороге появился запыхавшийся Рон, сжимающий метлу. Гермиона чувствовала обжигающее прикосновение ладони Чарли сквозь тонкую ткань рубашки, ее щеки стали пунцовыми. Она судорожно соображала, что нужно сказать в таком случае. «Это не то, что ты думаешь»? «Это вышло случайно»? «Я просто чуть не встретилась своей задницей с полом, а твой старший брат любезно поймал меня»? Рон, совершенно не обращая внимания, где находится рука Чарли, прошел вперед и похлопал брата по плечу как раз в момент, когда тот неторопливо убирал ладонь с талии Гермионы. Едва почувствовав свободу, она отскочила от Чарли, как ошпаренная, и тут же бросилась в объятия Рона. Судорожно выдохнув, Гермиона крепко прижалась к нему и поцеловала в щеку. Она мельком взглянула на Чарли, в его карих глазах было едва заметное удивление и он поспешно отвернулся от них, бросив напоследок: — Рад видеть тебя, мелкий. Ладно, пойду помогу маме на кухне. — Мы так круто потренировались! — воодушевленно выдал Рон, отстранившись от Гермионы. Вот он, вот ее Рон. Конечно, он бы не поймал ее — он ведь всегда задерживался на тренировках. Она просто испугалась, поэтому сердце так стучало, а пальцы дрожали, еще и палочку выронила, само собой, именно это и смутило. Запах свежескошенной травы все еще витал в воздухе, и Гермиона закусила нижнюю губу. — Матч в воскресенье, — довольным тоном произнес Рон, бережно прислоняя метлу к стене. — Мы обязаны разнести их в щепки. — Да, это… это здорово, — Гермиона взглянула на косо висящую гирлянду, и ее глаза заметались по полу в поисках палочки. — Герм, — Рон поднял ее палочку и протянул ей. — Ты плохо выглядишь. Тебе стоит выспаться. Гермиона почти открыла рот, чтобы попытаться оправдаться, или же нахамить в ответ на это топорное, бьющее прямо в солнечное сплетение «плохо выглядишь», но, взяв древко из его руки, выдавила из себя лишь жалкое: — Да, пожалуй. Она устало потерла лицо ладонями, но Рон уже бежал вверх по скрипучим ступеням, так и бросив метлу у входа. Гермиона уставилась на покосившиеся флажки праздничной гирлянды, внутри все покрывалось ледяной коркой. Он ведь даже не спросил, как прошел ее день… Из кухни бесшумно вышел Чарли. Гермиона обернулась и невольно вздрогнула. В одной руке он держал две бутылки сливочного пива. Ловким щелчком пальцев другой он в один миг сорвал обе крышки и протянул ей запотевшее стекло. — Помочь? — кивнув на гирлянду и глядя ей в глаза, спросил он. Гермиона перехватила бутылку и сделала глоток, наконец избавляясь от сковывавшей горло сухости. — Думаю, что с Левиосой я справлюсь, — она резко взмахнула палочкой, и праздничная гирлянда тут же послушно взмыла вверх, идеально ровно растянувшись под самым потолком гостиной. Гермиона намеренно смотрела только на флажки, упорно игнорируя присутствие Чарли. — Красиво получилось, — он заправил за ухо непослушную прядь у ее виска, едва касаясь кожи. Гермиона шагнула назад, стараясь унять покалывание в кончиках пальцев. Она не должна смотреть на него. Он не должен смотреть на нее. Это все было неправильно. Отвратительно неправильно. Сильно сжав холодную бутылку, Гермиона скомканно извинилась и практически сорвалась на бег, наступая на те же скрипящие половицы, что и Рон. Громко хлопнув дверью их комнаты, она обессиленно сползла на пол, прижимаясь спиной к дереву. Сквозь тонкие стены раздавался шум воды, разумеется, Рон принимал душ после тренировки. Она взглянула в угол и увидела сваленную в кучу гору вещей: квиддичная форма, шлем, носки, наколенники. Раздражение новой, обжигающей волной накрыло ее. Тысячу раз она просила его не скидывать так одежду, тысячу раз он послушно кивал и тысячу раз не слышал ее или не слушал. — Герм, купишь мне еще этот гель для душа? С ментолом который! — громко раздалось из ванной, перекрывая шум воды. — А то у меня тут на самом донышке осталось! Она лишь сильнее стиснула в руках бутылку сливочного пива, чувствуя как холод стекла просачивается сквозь пальцы, пробираясь глубоко под кожу.

***

Скрип половиц наконец затих. Глухой хлопок двери окончательно отрезал ее от него, и Чарли сильно сжал бутылку, едва не разбив стекло в руках. Пальцы все еще помнили тепло ее кожи, он поднес их к лицу и медленно вдохнул. Чем он думал, когда сломя голову несся через всю гостиную, лишь бы она не рухнула на пол? Какого хера он не сдержался? Ее грудная клетка ритмично опускалась и поднималась, пока он держал ее в своих руках так близко, что этот ритм отдавался в его собственном сердце. Может ли это быть взаимно? Чарли горько усмехнулся своим мыслям. Нет. Грейнджер слишком правильная. Она никогда не опустится до его уровня. Три года он обещал себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах не посмотрит на нее. Сделав очередной глоток, он даже не почувствовал вкус, ощущения будто пожевал пепел. Глухая, тяжелая ненависть, зародившаяся в центре груди, медленно расползалась по конечностям, отравляла кровь. Была ли она к себе, к Рону или к Гермионе? Он не знал. Но единственное, что он знал точно: идеальный трехлетний план избегать всех семейных праздников, проводить отпуска в Румынии полетел к чертям. Вся выдержка треснула, рассыпавшись на мелкие осколки. Он убеждал себя, что драконы единственное, что его интересует, что дело вовсе не в ней. Каждый раз видеть, как руки младшего брата собственнически обнимали ее — рвало душу на куски. Из уважения к Рону и всей семье он выжигал все свои чувства, не позволял себе ни единой мысли. Сегодня, увидев ее в кабинете Кингсли, он сломался. Она была такой уставшей, вымотанной, но этот упрямый огонь в глазах, то как она пытается бороться — она потрясающе красива. И она — девушка его младшего брата. Чарли прикрыл глаза, сделав медленный, глубокий вдох, заставляя себя вернуться в реальность. Реальность, где он обязан вести себя правильно. Осталось только пережить неделю с ней под одной крышей. И это он еще не сказал, что ему позарез нужна ее помощь с переводом.