Доброе утро, Чарли

Рон вскочил в семь утра, как всегда громко напевая себе под нос. Гермиона искренне ненавидела его график тренировок, в будние дни — после обеда, в выходные — с самого утра. Само собой, Рон не мог просто тихонько встать и собраться, обязательно нужно перерыть все вещи в поисках трусов, и напоследок задать вопрос: «Где чистые?». В первом ящике комода слева, вот уже как три года. Вчера он сказал ей, что она «плохо выглядит и ей нужно выспаться», а сегодня он с самого утра громыхал. В груди все неприятно сжалось, и Гермиона перевернулась, уткнувшись лицом в подушку. Рон открыл очередной ящик комода, громко захлопнув предыдущий. — Ради Мерлина, перестань шуметь, — простонала она в подушку. — О, ты проснулась? — очередной стук дерева о дерево ударил по ее нервам. — В первом ящике. Слева, — Гермиона снова перевернулась, крепко сжимая одеяло в руках и буравя Рона взглядом. Он наконец открыл нужный ящик, и его лицо озарило победоносное выражение, будто он сейчас не свои трусы нашел, а в одного выиграл матч по квиддичу со счетом 150:0, как минимум. Как максимум, решил проблему дискриминации домовиков и несправедливой оплаты их труда. — Я старался потише, — Рон довольно помахал трусами. — Слушай, а где мой запасной шлем? — Там, где ты его оставил, — Гермиона все же не сдержалась от дозы утреннего хамства, но, увидев сведенные к переносице брови Рона, продолжила: — На полке в прихожей, рядом с метлой, которую ты вчера бросил. — Ага, точно! — Рон одарил ее лучезарной улыбкой, подошел и чмокнул куда-то в висок. — Я в душ и сразу на тренировку. Парни небось уже ждут. Гарри и Джинни придут к четырем вечера, не дрыхни долго и… помоги маме на кухне. Он подмигнул ей на прощание и вылетел из их комнаты. Кожа у виска горела, она недовольно потерла место, где только что были губы Рона, и громко выдохнула. Хоть она и была рада встретиться с Гарри и Джинни, Биллом и Флер, но все же день обещал быть отвратительным. Как только раздался успокаивающий шум воды, Гермиона тут же уснула. Ей снилось, что она стоит на высокой скале, ветер хлещет ее по лицу. Внизу бушуют волны, желание шагнуть поглощало ее, затягивало. Она попятилась и нога предательски поскользнулась. Гермиона резко выпрямилась на кровати, лоб покрылся испариной, руки слегка потряхивало. С первого этажа доносился грохот кастрюль и сковородок, значит, Молли уже начала готовить. Она в панике взглянула на часы — почти одиннадцать утра. Вскочив с кровати, Гермиона полетела в ванную комнату и быстро привела себя в порядок, на все водные процедуры ушло не больше десяти минут. Стараясь избегать своего отражения в покрывшемся пятнами зеркале, она вернулась в комнату и накинула огромный вязаный кардиган, застегивая все пуговицы под самое горло и натянув рукава на кисти. Стоя напротив зеркала, она взглянула на себя — волосы растрепаны, но хоть круги под глазами были уже не такими отчетливыми. Гермиона собрала волосы в небрежный пучок и глубоко выдохнула, также глубоко вдохнула. Избегая всех скрипящих ступеней, она аккуратно проскользнула на кухню, где ее уже встретил внимательный взгляд карих глаз. В помещении было жарко, на конфорках стояли три сковородки и одна кастрюля, в духовке уже выпекался пирог. Наверное, черничный — фаворит Гарри среди всей выпечки Молли. На Чарли была простая черная футболка, так плотно обтягивающая широкие плечи, что Гермиона невольно подумала, как ткань до сих пор не треснула по швам. Она взглянула на его предплечья: четко проступающие линии вен, кожа покрыта бледными шрамами, наверное, от драконьих когтей. Идеальные, красивые кисти рук сжимали кружку. — Кофе? — не сводя с нее глаз, спросил Чарли. Молли аж подпрыгнула, увлеченная контролем ножей, нарезающих морковку и картошку в воздухе сразу в кастрюлю. — Дорогая! Ты проснулась! — Молли вытерла руки о полотенце и подошла к ней, крепко сгребая в объятия. — Ронни завтракал овсянкой, будешь? Гермиона замерла, боясь сделать вдох. Внутри все сжалось, пока Молли душила объятиями, Чарли спокойно разглядывал ее, будто абсолютно, совершенно ничего вчера не произошло. Она отстранилась и помотала головой. — Ох, конечно, ты же не любишь овсянку, — запричитала Молли. — Да. Кофе, спасибо, — Гермиона натянула правый рукав до самых кончиков пальцев, усаживаясь на свое привычное место. Чарли медленно поднялся со стула, и без того крошечная кухня Норы показалась Гермионе еще меньше. Он подошел к столешнице, взяв турку одной рукой, щелчком пальцев другой призвал ее любимую кружку с изображением величественного гебридского дракона и налил до краев. Гермиона обратила внимание на незнакомую джезву. Наверное, Чарли привез ее с собой. Его движения были уверенными, четкими, она завороженно наблюдала, как ни одна капля не расплескалась. — Сделал, как ты любишь. Никакого молока и сахара, — он осторожно опустил кружку перед ней, и она отчетливо ощутила запах корицы и кардамона. Гермиона обхватила кружку двумя руками, растянутые рукава кардигана предательски закатились, обнажая запястья. Чарли скользнул взглядом по оголенной коже. Гермиона заметила, как дернулся его кадык, прежде чем он снова сел напротив нее. Стол немного потряхивало от того, как она нервно качала ногой. Гермиона сделала обжигающий глоток, крепко сжимая кружку пальцами, и расплылась в улыбке, наконец перестав трясти ступней. — Вкусный? — Чарли внимательно изучал ее реакцию, и она опустила взгляд, скрывая нижнюю часть лица за фарфором. — Да. Необычно, — тихо ответила она. — Привез турку с собой. Всегда варю в ней со специями, — спокойно пояснил он и сделал небольшой глоток. — Спасибо, — выдохнула она, цепляясь за кружку так сильно, что жар от напитка расползался под кожей. — Кстати, о драконах, — Чарли кивнул на изображение, почти спрятанное под ее пальцами. — Я совершил налет не на одну Румынскую библиотеку и нашел много документов. Но вот текст… на старорумынском и латыни, сам я буду переводить их вечность… Молли, до этого полностью увлеченная готовкой, резко обернулась и всплеснула руками, ножи с грохотом приземлились в кастрюлю и на плиту, один воткнулся в столешницу. — Ох, Чарльз! Ну конечно! — радостно воскликнула она, вытирая руки о цветастый фартук. — Наша Гермиона просто мастерски переводит, для нее не составит никакого труда помочь тебе, правда, дорогая? — Я бы не хотел отвлекать Гермиону от праздника, — Чарли многозначительно посмотрел на нее, уголок губ снова приподнялся. — Может, ты найдешь в воскресенье пару часов? Гермиона боялась пошевелиться, мысли в голове просто перестали существовать. — В воскресенье? — просияла Молли. — Конечно, у Ронни будет матч, а Гермионе все равно нечем заняться. Мы уедем к тетушке Мюриэль, ох, она совсем плоха стала. Воскресенье — это отличная идея! Гермиона чувствовала, как ее голова только что опустилась на плаху, а палач уже отпустил веревку, удерживавшую гильотину, и лезвие стремительно несется навстречу шее. Чарли выжидающе глядел на нее, пока она не могла даже сделать вдох. Наконец спустя минуту, когда Молли с громким оханьем взмахнула палочкой, вытаскивая нож из столешницы, и вернулась к готовке, Гермиона обреченно выдавила: — Да. Хорошо. — Дорогая, а может, ты приготовишь торт? У тебя получается чудесно! — бросила Молли, не отрываясь от помешивания жаркого. — Чарльз, а раз отдыхать ты не хочешь, поможешь ей? — посмотрев на нее, она жестко произнесла: — И сними кардиган, а то ворсинки могут попасть. Гермиона не верила своим ушам, просто отказывалась воспринимать происходящее. Взглядом она могла вскипятить кофе. — Мам, давай я приготовлю, а Гермиона просто будет говорить, что делать, — Чарли решительно поднялся со стула. Молли в последний раз взмахнула палочкой, закончив с нарезкой овощей, пока лопатка сама помешивала жаркое в сковородке. Бросив недоуменный взгляд на сына, она проворчала: — Ну, это, конечно, не мужское. Но решать вам. А я пока пойду приведу себя в порядок, скоро уже гости начнут подтягиваться, — и поспешно покинула кухню, вероятно, довольная своей гениальной идеей. Гермиона выпрямилась на стуле и, прокашлявшись, почти встала, но Чарли остановил ее поднятой ладонью. — Командуй, Грейнджер. Гермиона сглотнула, лихорадочно соображая, какой именно торт имела в виду Молли. — Ладно. Медовик. Рон любит медовик, — она откинулась на спинку стула, по-прежнему крепко сжимая кружку в руках. — Нужен мед, сливочное масло, сахар и яйца. Мед в верхнем шкафчике, справа от плиты. Ой, еще сода. Чарли послушно повернулся спиной, потянувшись к верхней полке. Темная ткань футболки натянулась на его широких лопатках, очерчивая рельеф мышц, поясница оголилась, открывая взору старые бледные шрамы, уходящие вниз под пояс джинс. Гермиона поспешно отвела взгляд, снова уставившись в кофе, щеки наливались глупым, неуместным румянцем. — Мед нужно растопить на водяной бане вместе с яйцами, сахаром и маслом, — добавила она, стараясь унять дрожь в голосе. — Ты умеешь делать водяную баню без магии, Уизли? Какого черта она только что ему сказала? Зачем? Чарли обернулся через плечо, встретившись с ней взглядом, одной рукой он легко держал огромную банку с медом, а в другой кассету яиц. В его глазах блестели озорные огоньки. — Грейнджер, я могу устроить тебе водяную баню на голых камнях под проливным дождем, не пользуясь даже беспалочковой, — он подмигнул ей и продолжил: — Призовешь мне сотейник и кастрюлю? Гермиона взмахнула рукой, прошептав: «Акцио сотейник, кастрюля», ее беспалочковая тоже была хороша. Она видела, как Чарли наблюдал за движением ее руки и услышала, как он удовлетворенно хмыкнул. Он только что похвалил ее одним лишь безмолвным «хм»? Сердце сделало кульбит и резко подскочило к горлу. Сотейник и кастрюля опустились прямо перед ним. Он аккуратно снял с плиты голыми руками сковородку, на которую Молли не прицепила ручку, и Гермиона уже почти воскликнула: — Остор… Она инстинктивно подалась вперед. Любой нормальный человек заработал бы ожоги как минимум второй степени. Чарли даже не поморщился, он осторожно опустил жаркое на деревянную доску рядом с плитой, освобождая конфорку. Он развернулся к ней и коротко усмехнулся. — Расслабься, Грейнджер, — он облизнул нижнюю губу кончиком языка, смотря ей в глаза. — Моя кожа давно привыкла к вещам погорячее кухонной утвари. Хвостороги плюются жаром в три тысячи градусов, так что это, можно сказать, приятная ласка. Гермиона громко сглотнула, проклиная себя за этот внезапный порыв, но Чарли уже отвернулся и открыл банку с медом. — Сколько? — А? — Что и в каком количестве класть? — бросил он через плечо, и, щелкнув пальцами, наполнил кастрюлю водой, затем поставил ее на плиту. — Три ложки меда, обязательно с горкой. Чарли плавным движением правой руки зачерпнул из банки мед и осторожно опустил в сотейник. Повторил еще два раза. Его руки двигались с нереальной грацией и точностью. Гермиона только и делала, что наблюдала за его широкой ладонью и длинными пальцами. Он опустил сотейник в кастрюлю с водой. — Два яйца. Яйца взмыли в воздух и сами собой разбились над емкостью, скорлупа улетела к ведру. — Половина бруска масла. Один стакан сахара. Три стакана муки, — протараторила она. Чарли негромко рассмеялся, и этот низкий, вибрирующий звук заставил ее внутренности встрепенуться. Он снова повернулся к ней, бедрами опираясь на столешницу, его глаза сияли. — Эй-эй, помедленнее, шеф, — он приподнял уголок губ. — Куда ты так торопишься? Мы же договорились: без магии. Ну, или почти без магии, — он многозначительно посмотрел на ведро, куда только что улетела скорлупа. — К тому же, если я бахну муку прямо сейчас, когда мед даже не растаял, мы получим не тесто для торта, а непригодную субстанцию. Гермиона мысленно застонала, чувствуя, как даже кончики ушей горят. Медовик требовал строгой последовательности, а она выдала все скопом, совершив глупейшую кулинарную ошибку. Звание лучшего торта в Норе стремительно покидало пьедестал. Чарли уже взял нож и аккуратно, на глаз, отрезал ровно половину от бруска сливочного масла. Гермиона видела, как идеальное количество приземлилось в сотейник, и в ее голове невольно проскочила мысль: Рон даже отрезать половину не в состоянии. — Ты следишь? Без твоего чуткого руководства я точно все испорчу, — Чарли отправил следом стакан сахара. Гермиона заставила себя кивнуть, ладони вспотели, ей было невыносимо жарко, но она наотрез сопротивлялась желанию снять кардиган, оставшись перед ним в майке с тонкими бретелями. А еще это сравнение с Роном, внезапно вспыхнувшее в сознании, оставило тяжелый осадок в центре груди. Рон и правда был стихийным бедствием на кухне — он ронял ложки, рассыпáл муку и неизменно перекладывал всю сложную, нудную работу на нее. Чарли же работал так, будто всю жизнь только и делал, что пек торты. Каждое движение идеальное, выверенное, точное, хоть и немного грубоватое, но она не могла отвести взгляд, не могла заставить себя. — Да, — она всеми силами старалась выровнять тон голоса. — Да, я слежу. Пока все правильно. Теперь нужно дождаться, когда сахар полностью растворится, а масло растопится. Масса должна стать однородной и жидкой. Не переставай помешивать. Чарли покорно взял ложку, его рука полностью обхватила деревянную рукоять, а кожа на тыльной стороне ладони натянулась. Вены отчетливо проступили, когда он размеренно водил по дну сотейника. Вода в кастрюле закипела и по кухне пополз плотный, сладкий аромат карамельного меда и топленого масла. Этот запах мгновенно заполнил помещение, и Гермиона глубоко вдохнула, стараясь наполнить легкие приятной сладостью. Чарли тем временем медленно помешивал содержимое, мышцы на предплечьях плавно перекатывались под загорелой кожей с россыпью веснушек. Его рыжие волосы на челке слегка увлажнились от пара. — Смесь потемнела, — спокойный голос Чарли вытащил ее из завороженного наблюдения за ним. — Сахар растворился, масло растопилось. Каковы дальнейшие указания? Гермиона встала со стула и медленно подошла, привстав на носочки, она заглянула в сотейник через его плечо. — Теперь сода. Чайная ложка. Смесь начнет стремительно расти и пениться, так что мешай быстрее. Она должна побелеть и увеличиться в два раза. Чарли повернул голову и кивнул ей. У Гермионы перехватило дыхание, она видела его глаза также близко, как и вчера. Внизу живота все стянуло спазмом. Он отточенным движением подхватил баночку с содой, другой рукой призвал чайную ложку и, зачерпнув порошок, отправил его в бурлящую массу. На глазах Гермионы темный янтарный цвет сменился пышной, кремовой пеной, которая уже поползла вверх, грозя перелиться за края сотейника. — Ох, — вырвалось у нее, она подалась вперед, коснувшись грудью его плеча. — Быстрее, Чарли! Мешай, иначе все выбежит на плиту! Он лишь низко хмыкнул, ни на секунду не поддавшись ее панике. Рука задвигалась быстрее, с удивительной легкостью укрощая пену. Деревянная ложка следовала по четко намеченной траектории. Вниз, проворот по часовой стрелке, вверх. Его запястье двигалось ровно и быстро. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь унять жар, расползавшийся по конечностям. Все дело в четырех включенных конфорках и работающей духовке. Невыносимо жарко. От Чарли по-прежнему пахло свежескошенной травой, порохом и… табаком? Он курит? Она ведь никогда раньше не замечала. — Спокойно, шеф. Все под контролем, — его хрипловатый голос отозвался дрожью в коленях. Он аккуратно приподнял сотейник над кастрюлей, вытер полотенцем капли со дна и поставил на столешницу. Пена замерла, став идеального цвета вареной сгущенки. — Видишь? Я послушный исполнитель, — он повернулся вполоборота к ней и одарил самой невинной улыбкой. Щелчком пальцев он выключил конфорку и, не глядя, отправил кастрюлю с плиты в раковину. — Что дальше? — его горячее дыхание едва коснулось ее. Она только сейчас поняла, что их разделяют жалкие дюймы. — Тесто должно отдохнуть, — еле слышно ответила она. — Отдохнуть, — эхом повторил он также тихо. — А потом мука, — она смотрела в его глаза и тонула, не в силах сделать вдох. — Три стакана, верно? — выдохнул он, и на секунду ей показалось, что их дыхание смешалось в одно. Они стояли непозволительно близко. Разум в панике кричал, что нужно отойти, сделать шаг назад, но ноги не слушались, словно вросли в деревянные доски. Он опустил взгляд к ее приоткрытым губам, затем снова посмотрел ей в глаза. Гермиона разжала кулаки и судорожно сглотнула. — Думаю, тесто уже отдохнуло, — Чарли отстранился, разорвав напряжение, витавшее между ними. — Поможешь? Гермиона пару раз моргнула, внутри все билось в агонии. Совесть уже стучала в черепной коробке, отдаваясь пульсацией в висках. Она откинула все мысли, решив, что подумает об этом позже. Не сейчас.

***

Он резко отошел в сторону, склонился над раковиной, пряча от нее лицо, и выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Ублюдок. Какой же ты паршивый ублюдок, — не переставая, мысленно проклинал себя. Пальцы впились в ладони так сильно, что их начало сводить. Сердце бешено стучало в груди, он глубоко втянул воздух, заполняя легкие до предела. Капли пота скатывались по шее под воротник футболки и дело было вовсе не в том, что на кухне адски жарко из-за плиты. Их разделяла жалкая пара дюймов, он чувствовал ее горячее дыхание. Когда она коснулась грудью его плеча, он уже был готов развернуться и жадно впиться в ее губы, наплевав на все правила, приличия и семейный долг. А сейчас он едва удержался, чтобы не усадить ее прямо на стол, раздвинуть ее бедра, встать между них и припасть к шее, на которой так отчетливо пульсировала вена. Он ненавидел себя. Ненавидел ее за то, что она так чертовски красива, и за то, что сама не замечает, как его младший брат к ней относится. Чарли проснулся на рассвете и слышал, как Рональд гремит, не давая ей выспаться. Он хотел вскочить, прижать его к стене и доступно объяснить, что Гермионе нужен отдых, но это значило разрушить абсолютно все. Промакнув лицо холодной водой, он бросил на нее беглый взгляд — щеки раскрасневшиеся, дыхание прерывистое. И Чарли на долю секунды позволил себе мысль, что, возможно, это взаимно. Мерлин, у него сорвало все защитные механизмы просто от осознания, что она стоит рядом, растрепанная и такая домашняя. Он чувствовал тепло ее тела, запах ее волос. В грудь будто вонзили ржавый нож и провернули огромное количество раз. Голод, вспыхнувший внизу живота, заставлял поддаться низменному, жалкому порыву, и пусть он никуда не исчез, Чарли все же взял себя в руки. Какая разница взаимно ли это? В любом случае все, что он сейчас делал — предательство. Предательство родного брата, да всей семьи в целом. Ему было плевать, как к нему отнесутся родственники, но подставлять ее было подло и низко. А когда она сказала «Быстрее, Чарли!» в голове пронеслись совершенно недвусмысленные образы. За это он ненавидел себя больше всего. Чарли заставил себя разжать кулаки, на ладонях остались следы полумесяцы. Он выпрямился и натянул ту самую маску отстраненного спокойствия с ленивой улыбкой. Гермиона внимательно следила за каждым его движением, стараясь делать вид, что ничего не произошло, но он видел малейшее изменение в ее дыхании, подмечал каждую деталь. Как она теребила край рукава, как кончиком языка облизывала нижнюю губу и как избегала смотреть ему в глаза. Еще пара минут с ней в такой опасной близости и он сойдет с ума. — Муку, Грейнджер, — Чарли взял сотейник в одну руку, в другую венчик. — Засыпай медленно, аккуратно. Гермиона вздрогнула, видимо, он сказал это гораздо суше и жестче, чем планировал. Она взмахнула рукой, и стакан приземлился в мешок с мукой, затем высыпался в сотейник. Чарли быстро взбивал тесто, не позволяя себе думать ни о чем. Вообще ни о чем. Следом в сотейник вывалились еще два стакана, и Чарли недоуменно посмотрел на Гермиону. Венчик погряз в вязкой, тяжелой субстанции, не давая сделать ни единого проворота без поломок. Он попытался еще раз, но тот лишь издал жалобный скрип. Резким движением руки он, не глядя, бросил испорченный инструмент в раковину, попадая точно в цель. Чарли поставил сотейник на столешницу, даже обрадовавшись внезапной заминке. Вот он, повод выплеснуть злость и размять руки, избавляясь от тянущей пустоты в груди. — Венчик тут больше не поможет, — хрипло бросил он. — Придется рук… Он даже не успел договорить, как Гермиона взмахнула ладонью. Тяжелый ком взмыл в воздух, на столешницу просыпалась мука. Черт, она даже не пользовалась древком. Ее безупречная беспалочковая магия выстраивала между ними глухую стену. Тесто перекатывалось, сминалось, скручивалось, мука вмешивалась без единого комка. Чарли медленно опустил руки. Она издевалась над ним, подпустила так близко, чтобы потом с ледяной точностью отстраниться. Он прекрасно понимал, что Гермиона использовала беспалочковую магию, требующую высокой концентрации, лишь бы не касаться его. Отгородилась, построила высокую башню. Она будто отвесила ему ментальную пощечину, и он целиком и полностью это заслужил. Но лучше бы она и правда зарядила ему по лицу, чтобы щека пылала, так бы он окончательно понял, что у него нет ни единого шанса. — Так будет быстрее, — ее твердый голос ударил в солнечное сплетение. Гермиона смотрела исключительно на парящий в воздухе карамельный ком, упорно отказываясь встречаться с Чарли взглядом. На ее раскрасневшихся щеках все еще горел предательский румянец. Может, и правда стоило просто поцеловать ее? Нет. Так нельзя. Тесто, ставшее под воздействием ее чар безупречно гладким, мягко опустилось на деревянную доску и само разделилось на десять ровных, аккуратных шариков. — Я займусь кремом, — все тем же ровным тоном отчеканила она. Чарли молча, сжав зубы так, что заходили желваки, схватил скалку. Его план выпустить пар полетел к чертям — раскатывать податливые, идеальные диски было слишком легко, это совершенно не разгружало голову, не отвлекало от пульсации внизу живота. Следующие десять минут были его личным адом. Она не смотрела на него, не бросила ни единого взгляда, пока взбивала крем, крутя указательным пальцем в воздухе и удерживая другой рукой миску у груди. Ему все же пришлось достать палочку и наложить на духовку чары Незримого Расширения, чтобы разом выпечь все коржи. Каждая минута с ней отдавалась глухой болью в груди, позвоночнике, везде, где он еще мог чувствовать. — Готово, — тихо произнесла она, отставляя глубокую миску. Чарли, как раз вытаскивая последний корж, поставил тарелку на стол и развернулся к ней, прислонившись к столешнице. Ее волосы стали чуть пушистее, а на розовых щеках остался едва заметный мазок муки. Она выглядела безупречно. Он не позволил себе и дальше думать о том, что он только и мечтал, чтобы каждое его утро начиналось так. Гермиона осторожно подцепила пальцем с края посуды каплю крема, поднесла к губам и медленно попробовала на вкус кончиком языка. Ее глаза на секунду прикрылись, и она облизала нижнюю губу, собирая остатки белой массы. Перед глазами с новой силой полыхнули недавние образы: она сидит на столе, он между ее бедер. Она дает ему слизать крем, его губы обхватывают тонкий, изящный палец и медленно втягивают, он не отрывает от нее взгляд. Ее ноги дрожат, и он медленно ведет по внутренней стороне бедра ладонью, чувствуя, как она сгорает вместе с ним. — Я… мне нужно переодеться, — выдохнула она, отступая к выходу из кухни. — Ты… дальше… ты справишься? Он лишь успел кивнуть ей, но Гермиона уже покинула кухню, оставляя после себя звенящую пустоту в центре груди. Он перевел взгляд на миску, на коржи. Она готовила любимый торт младшего брата, пусть и для Гарри. А он мудак, который безнадежно искал спасения своей поганой, гнусной душонки лишь в одной девушке. И она была не его. В первый же день он накосячил, а во второй исполнил абсолютно невообразимую хуйню. Чарли глухо, грязно выругался на румынском, с силой вдавливая глаза ладонями.