Доброе утро, Чарли

Она была уверена, что запах свежескошенной травы и табака напрочь перебивает аромат печеной картошки, жареного мяса и даже рагу Молли. Гермиона полчаса перед ужином остервенело терла шею и ключицы жесткой мочалкой, но казалось, что все чувствуют, как от нее пахнет Чарли. Место напротив снова пустовало. Когда рабочий день подошел к концу, она молча сделала копии пергаментов с его переводом и взяла их с собой. Гермиона просто встала и ушла, даже не спросила, придет ли он на ужин в Нору. Они не сказали друг другу ни слова. Чарли даже не ответил, когда она назвала его животным. Значило ли это, что она была права и ему действительно нужен от нее только секс? Гермиона не знала, да и панически боялась получить положительный ответ на прямой вопрос. Она еще раз мысленно вернулась к законопроекту, его кривоватому почерку. Видимо, постоянная спешка, когда он делал пометки, наблюдая за драконами, наложила свой отпечаток. Рон вряд ли даст ей поработать перед сном. Эта мысль вызывала отвратительные ощущения между ребер, как будто сосет под ложечкой. Он будет касаться ее, целовать шею, грудь, пыхтеть над ней, а она просто не сможет отказать, потому что Рон ведь уезжает и явно обидится, если она в очередной раз скажет «Прости, у меня болит голова». Может, стоит просто представить, что вместо Рона — Чарли? Молодец, Гермиона Грейнджер. Ты только что переступила последнюю черту ментальной измены, когда перейдешь к физической? А, уже было? Когда ты растекалась в его объятиях в субботу или вчера вечером? Умница. А теперь расскажи об этом Рону. Взрыв хохота, прокатившийся по кухне, заставил ее вздрогнуть. Она пообещала себе, что не будет думать, анализировать, заниматься самокопанием хотя бы сегодня. Гермиона горько усмехнулась своим же мыслям. Да уж, последнее время она явно не справлялась с выполнением обещаний. — …и Гарри говорит, что поле там просто огромное! — воскликнул Рон, размахивая руками. — Закрытая зона, никаких репортеров, никакой связи с внешним миром. Чистый спорт. Целую неделю представляешь, пап? Только мы, метлы и квиддич. Министерство даже выделило спецподразделение авроров для охраны периметра. Гермиона крепко сжала в пальцах вилку и заставила себя съесть кусок картошки. В горло не лезло, вся еда казалась пресной, безвкусной. Она вновь посмотрела перед собой. Какого черта Молли накрывала и на него тоже? Гермиона снова будет намывать и так чистую тарелку, на повторе прокручивая в голове мысль, где он и с кем. Рон мягко перехватил ее руку и поднес к своим губам, целуя тыльную сторону ладони. — Я буду скучать. Целая неделя без тебя — с ума сойти, — глядя в глаза, мягко произнес он. — Ты и раньше уезжал, — Гермиона приподняла уголки губ, ее взгляд сам нашел пустой стул. — Обещай, что не закопаешься в свои министерские бумажки по самую макушку, — Рон еще раз поцеловал ее руку и положил к себе на колено. — Обещаю, — выдохнула Гермиона, чувствуя как все внутренности леденеют. Она хотела убрать руку, отдернуть, но все же заставила себя погладить его бедро. Входная дверь с щелчком отворилась. Раздалось несколько уверенных шагов — она точно знала, кому они принадлежат. Гермиона, не убирая ладонь с ноги Рона, перевела взгляд на вход. Чарли держал в руках три бутылки: две огневиски и одну вина. На нем снова была эта чертова черная футболка, плотно обтягивающая его широкие плечи. Он посмотрел на ее руку. На мгновение ей показалось, что он только что испепелил ее взглядом, метнув в нее огненный шар. Но на его лице была расслабленная, ленивая усмешка, будто все, что произошло между ними в Министерстве для него не имело никакого значения. — Всем добрый вечер, — он уверенно прошел вперед, грубо отодвинул стул и уселся напротив нее. Бутылки громко опустились в центр стола. — Кое-кто вчера пропустил поздравления. Исправляюсь. Будем провожать тебя, как положено. Ее взгляд вопреки воле намертво прилип к нему. Черт. Что он задумал? Зачем он это делает? Чарли смотрел ей в глаза, пока его пальцы медленно прокручивали крышку бутылки огневиски. В его взгляде не было ничего из того, что она видела днем — абсолютно спокойный и невозмутимый. Она видела, как его кадык дернулся, следила за тем, как размеренно поднимается и опускается его грудная клетка. Ее рука так крепко сжала бедро Рона, что тот аж вздрогнул и, обхватив ее за плечо, притянул к себе. Его дыхание опалило ухо, когда он прошептал ей: — Герм, ну не при всех же. Подожди немного. Чарли щелчком пальцев призвал пять роксов и два винных бокала. Он посмотрел на Молли, та помотала головой, и бокал улетел обратно. Чарли многозначительно взглянул на Гермиону, приподняв одну бровь. Она судорожно сглотнула и едва качнула головой из стороны в сторону. Нет. Сегодня точно никакого алкоголя. — Ооо, Гермиона, Чарли, — раздался довольный хохот Джорджа. — Вы оба сейчас выглядите так, будто обчистили сейф в Гринготтс… — И явно что-то скрываете! — также радостно продолжил за него Фред. Гермиона замерла, глаза стали размером с кнат, щеки заалели. Она в ужасе смотрела на Чарли и пыталась отыскать хоть какое-то замешательство, панику, страх. Но тот лишь продолжил разливать всем огневиски и с легкой иронией бросил в ответ: — Разрабатываем план, как незаметно переправить парочку уэльских зеленых через министерскую таможню, не вызвав подозрений. Твоя будущая невестка слишком строго следует правилам. С ней невозможно договориться. Чарли щелкнул пальцами, и стаканы с огневиски с глухим стуком опустились напротив мужчин. Гермиона лихорадочно анализировала каждое его слово — он не сказал девушка, невеста Рона. Могло ли это что-то значить? Что он вообще делал? Она никак не могла разгадать. Краем глаза она заметила мельтешение — Молли потянулась к его тарелке, и Чарли остановил ее поднятой ладонью в воздух. Она нахмурилась, но он мягко сказал ей: — Я сам, мам. Спасибо. Гермиона наконец убрала руку с ноги Рона и продолжила ковырять вилкой в тарелке, опустив взгляд. — На самом деле я пошутил про таможню, — Чарли крутил стакан в руке. — Мы работаем над ее законопроектом о драконах. Гермиона разработала потрясающие правки, и я искренне восхищаюсь ее проектом. Она резко подняла голову. Ее щеки, которые совсем недавно были цвета спелых помидор, мгновенно побледнели. Она смотрела на него, и в ее глазах читалось немое: «Что ты творишь, Чарли?!». — Да ну ты брось, пустая трата времени, — небрежно бросил Рон в ответ. — Нет, — Чарли жестко посмотрел на брата. — Законопроект напрямую касается румынского заповедника и уж точно поспособствует улучшению условий содержания моих девочек. И это я не говорю про запрет на коммерческий забой. Рон откинулся на спинку стула, обхватил пальцами подбородок и его выражение лица стало таким, будто он что-то обдумывал. — Ох, дорогая, ты ведь не рассказывала о таких глобальных переменах! — запричитала Молли. Гермиона лишь смогла в ответ выдавить сухое: — Рассказывала. — А ты не говорила, что заседание перенесли… — медленно начал Рон, развернувшись к ней вполоборота. — Ну, что-то мы отвлеклись, — Чарли внезапно заговорил бодрым тоном, приподнимая бокал в воздух. — Твое здоровье, братишка. Главное в жизни найти то, что будет делать тебя счастливым каждый день. Пусть каждый обретет желаемое. Звон хрустальных бокалов прокатился по кухне, и все залпом опрокинули огневиски. Фред и Джордж в один голос воскликнули: — Ух, хорошо! — Забористый такой… — Точно не Огденовский, — воодушевленно закончил за Джорджа Фред. Чарли привстал со стула и обновил братьям огневиски. Когда бутылка оказалась над отцовским стаканом, Артур накрыл его ладонью и, покачав головой, цокнул. — Ох, мальчики, я уже староват для будничных попоек. Пойду отдыхать, — он многозначительно посмотрел на Молли. Она тут же закивала, поднимаясь вслед за мужем и, также выразительно взглянув на Гермиону, сказала: — Да-да, все правильно, нечего в твоем возрасте. Завтра на работу. Мальчики, оставим вас наедине. Посидите по-братски. — Да, я, пожалуй, тоже пойду. Хотела еще почитать перед сном, — ее голос на удивление звучал ровно. Ей до одури было страшно оставлять их наедине, но находиться здесь становилось невыносимее с каждой секундой. — Всем доброй ночи. Артур и Молли вышли первыми, Гермиона отправилась следом, стараясь не сорваться на бег. Уже стоя на пороге, она обернулась и бросила быстрый взгляд на Чарли. Расслабленно покручивая в руке пустой стакан, он слушал, как Рон что-то воодушевленно рассказывал о матче. Но его глаза смотрели в ее сторону, будто провожали с момента, как только она поднялась со стула. Она избегала скрипучих ступеней, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Ей казалось, что у нее все написано на лбу, что на спине сияют огромные белые буквы: «Я уже предала Рона». Гермиона бесшумно закрыла дверь их комнаты. В центре на полу лежал открытый полусобранный чемодан. Она быстро проверила содержимое. Недовольно фыркнув, закинула в него еще пару трусов, носков и баночку заживляющей мази. Гермиона застегнула молнии чемодана и взяла свою сумку, которую после работы кинула на край кровати. Осторожно вытащив копии пергаментов с переводом, она забралась на кровать, прислонившись спиной к изголовью. Зажгла свечу на тумбочке и призвала шариковую ручку из органайзера на столе. Она пыталась делать пометки, сразу перефразируя его рваный текст в юридически верные формулировки, но буквы расплывались перед глазами. Снизу отчетливо доносился смех, звон стекла и хриплый голос Чарли. Гермиона вслушивалась, пытаясь разобрать, о чем они говорят, но мужские голоса смешивались в один сплошной гул. Она нервно закусывала губы, пока мысли спутывались в огромный клубок. Вдруг он уже все рассказал Рону? Нет, вряд ли. Он ведь сразу перевел тему, как только Рон задал ей вопрос о заседании. А его тост… Он явно говорил не про работу и занятие любимым делом. На долю секунды она позволила себе поверить, что, возможно, Чарли все-таки чувствовал хоть что-то отдаленно напоминающее то, что таилось в ее сердце. Время тянулось так медленно, что казалось будто прошла целая вечность. Она взглянула на часы — десять вечера. Гермиона так и не смогла принять решение, что ей делать, когда Рон все же переступит порог их спальни. Она переместилась вниз по кровати и уставилась в потолок. Пальцы отчаянно цеплялись за пергамент. Гермиона смяла лист и закрыла лицо ладонями. Ее снова настиг этот запах — едва уловимый шлейф табака и свежескошенной травы. Чарли въелся в эти листы. Он проник в их с Роном спальню, даже ни разу не поднявшись сюда. Она уткнулась носом в пергамент, глубоко вдыхая его аромат. Голоса внизу превратились в белый шум. Веки тяжелели. Теплая волна спокойствия баюкала ее, мягко шепча: «Не бойся. Я рядом».

***

Скрип половиц заставил ее глаза резко открыться. Комнату освещал лишь слабый лунный свет, она посмотрела вправо — свеча потухла. Гермиона сощурилась, вглядываясь в стрелки часов — почти два ночи. Чьи-то тяжелые, шаркающие шаги и невнятное мычание донеслись до слуха. Дверь тихо скрипнула и приоткрылась. Гермиона стремительно поднялась, согнув колени и усаживаясь на пятки. В руке она крепко сжимала смятый лист с его переводом. На пороге сперва появился Чарли — бледный, но взгляд абсолютно сосредоточенный, настороженный. Он переступил порог, и Гермиона прикрыла рот ладонью, заглушая испуганный вздох. Рука Рона, перекинутая через плечо Чарли, безжизненно болталась. Его тело висело мешком с картошкой, придерживаемое только крепкой хваткой старшего брата за талию. Глаза Рона закрыты, а из его рта вырывалось несвязное бормотание. Чарли уверенно прошел внутрь и, перехватив тело Рона, осторожно сгрузил его на кровать. Рон тут же перевернулся на бок, уткнулся носом в подушку и захрапел. Чарли выпрямился, шумно выдыхая через рот. Он завел руку за голову и медленно потер шею сзади, разминая затекшие мышцы. Гермиона внимательно проследила за тем, как рукав футболки плотно обтягивает его трицепс. Она уже мысленно проклинала себя за то, что не смогла отвернуться. Его потемневший взгляд столкнулся с ее. Он скользнул по ее фигуре вниз и, заметив лист в руках, едва заметно ухмыльнулся. Она могла поклясться всем богам, что видела, как в его зрачках на мгновение вспыхнул собственнический огонь. — Он не проснется до самого утра, Грейнджер, — самодовольно произнес Чарли. — И уж сегодня точно не прикоснется к тебе. Гермиона смотрела на него снизу вверх, сердце заходилось в сумасшедшем ритме. Она понимала, что должна разозлиться, должна высказать ему за то, что он напоил брата перед важными сборами. Но внутри нее разрасталось дикое, запретное, но такое сладкое осознание: Чарли сделал это намеренно. Он спланировал все заранее: стопка за стопкой спаивая Рона, только ради одного — чтобы этой ночью между ней и Роном абсолютно ничего не произошло. Она открыла рот, уже готовая разразиться гневной тирадой, но он навис над ней, опираясь ладонями на кровать, и прошептал: — Разве ты не об этом мечтала? Ком встал в горле, она хотела ему ответить, выдать что-то ядовито-колючее, но не смогла. Она чувствовала едва уловимые дубовые ноты. Он точно пил, но явно не столько, сколько Рон. Чарли заправил за ухо выбившуюся прядь ее волос. Его взгляд переместился с глаз на ее губы. Хотелось встать, влепить ему пощечину, но она так и сидела, наблюдая, как он лениво отталкивается от кровати, затем разворачивается и уходит. Он на секунду задержался в дверях, повернулся к ней и, одарив своей фирменной улыбкой одним уголком губ, хрипло бросил: — До завтра, Грейнджер. Мерлин, да как он смеет?! Ублюдок. Скотина. Эгоистичный, наглый, высокомерный подонок. Приятное осознание, вспыхнувшее ранее, тут же сменилось захлестывающей, всепоглощающей яростью. Гермиона вскочила с кровати, срываясь на бег. Ей жизненно было необходимо догнать его и высказать ему в лицо все, что она о нем думает. Сердце бешеным боем отдавалось в висках, руки дрожали. Она влетела на кухню — никого. Гермиона выбежала на улицу в надежде увидеть вдали оранжевый огонек. Только черный, бескрайний горизонт впереди. Она обхватила себя за плечи, больно впиваясь пальцами в кожу.