Доброе утро, Чарли

В 7:30 утра Чарли уже щелкнул пальцами, открыв тот самый кабинет, который ему выделили. В пятницу он даже не зашел сюда, отправившись в Нору сразу после четырехчасовой встречи с министром. Они с Кингсли до хрипоты и ломоты в суставах спорили о драконьих фермах и румынском заповеднике. Чарли даже сумел вывести министра на несвойственный ему повышенный тон. В итоге тот все же сдался и дал им время, сказав, что затея хоть и безумная, но все же вполне реализуемая. Было ли ему стыдно, что он не полностью все рассказал Гермионе и, по сути, приврал? Сову он на самом деле отправил в ночь с субботы на воскресенье, потребовав перенести заседание. Документы он привез подлинные, потратив около месяца на их поиски. Но стыдно все же было, и явно не из-за работы, Министерства или ее законопроекта. Вчера он повел себя как самый настоящий мудак. Подрался в баре, когда какой-то идиот сказал ему, что он выглядит одиноким несчастным романтиком. Хорошенько так накидавшись, прихватил с собой недопитую бутылку и завалился в Нору в надежде, что она найдет его, спустится к нему. И что он сделал, когда она спустилась? Конечно, довел до слез. Она ведь мало переживала из-за работы, Рона, их матери и прочих проблем. Он, сам того не желая, уже пополнил своим именем этот бесконечный список «Проблемы Гермионы Грейнджер». Стоило ли извиниться? А за что? За то, что высказал ей все честно? Наверное, все же стоило. Но гордость махала ему ручкой и говорила «Привет», а не «Пока». Чарли точно не считал, что все, что он сделал раньше, относится в категорию унижений, но просить прощения за искренность — не в его стиле. А как она врезала ему… Щека еще минут пять горела после встречи с ее ладонью. Он пытался отыскать в ее взгляде ненависть, хоть что-то отдаленно похожее на нее, но в ее глазах горел лишь безумный огонь желания, точно такой же, как и у него. А потом она заплакала… Сердце стремилось к ней. Он хотел рухнуть на колени и умолять простить его, что он не хотел, что сказал это, только потому что отчаянно нуждался в: «Да, я думала о тебе». Но она попросила его замолчать, и он замолчал. Аппарация, будучи пьяным. Гениально, Чарли Уизли. Спасибо, что остался с обеими руками и ногами. Чарли вошел внутрь, взглядом обводя стены — до середины обиты дубовыми панелями, выше бежевые обои. Массивный стол в тон деревянным панелям стоял в центре помещения. Кабинет был огромным, с затхлым, спертым воздухом. Он достал палочку и постарался очистить столешницу от огромного количества пыли, но бытовые чары все же не были его сильной стороной. Недовольно цокнув, Чарли наколдовал тряпку и протер столешницу. Прошелся по пыльным торцам панелей. Удовлетворенный проделанной работой, он сел во главе стола лицом к двери. — Доброе утро, Чарли, — сказала она и уверенно прошла внутрь, отстукивая каблуками каждый шаг. — Доброе утро, Гермиона, — он указал ей рукой на стул, стоявший напротив его места. Строгая, идеально отутюженная мантия — расстегнута. Тонкая белая блузка. Черт. Под ней черное кружевное белье? Блядство. Он скользнул взглядом вниз — его кожанка в ее левой руке, в правой — сумка. — Ты оставил вчера, — Гермиона повесила куртку на спинку стула, куда он указывал. — Выселяешь меня, Грейнджер? — приподняв одну бровь и игнорируя подступивший к горлу ком, бросил он. — Напоминаю о том, какой ты забывчивый, — смерив его надменным взглядом, Гермиона поставила сумку туда же, где висела его куртка, и села слева от предложенного им места. Ему все же пришлось нервно сглотнуть, столкнувшись с ее ледяной стеной безразличия. Конечно, она ведь вернулась в постель к Рону и легла рядом с ним. Закинула на него ногу и крепко прижалась к его спине, а может — это он крепко прижал ее к своей груди. Чарли, да ты же просто невероятный стратег. По ее щекам текли слезы, а ты — сбежал. Потрясающий, феноменальный ход. Поступок, достойный настоящего мужчины, о котором ты сам же ей и толковал, — его внутренний голос явно был настроен против него. — Приступим? — ее деловой тон вырвал его из удушающего монолога в собственной голове. Он призвал свой рюкзак и начал медленно вытаскивать все документы, что привез с собой из Румынии. Его рука наткнулась на коробочку, и Чарли спрятал ее поглубже. Гермиона наблюдала за каждым его движением, он кожей чувствовал на себе ее взгляд. — Чары Незримого Расширения строго контролируются Министерством, — сухо констатировала она. — Да, — Чарли медленно перевел взгляд на нее, продолжая вытаскивать свитки. — Контролируются. Но разве тебя это когда-либо смущало? — Нет. — Любишь нарушать правила, Грейнджер? — Нет, — отрезала она. — А ты? — Только в тех случаях, когда это необходимо, — наконец закончив со свитками и книгами, он поставил рюкзак на пол. — И как часто у тебя бывает «необходимо»? — она приподняла одну бровь. — Последнее время — слишком часто, — Чарли чуть подался вперед, пододвигая к ней стопку документов. — Понятно, — Гермиона подтянула ближе свитки, разворачивая их один за другим. Чарли наблюдал за тем, как она призвала чернильницу, взяла в руки перо и больше ни разу не взглянула на него. Он разложил перед собой пергаменты на старорумынском, щелчком пальцев призвал шариковую ручку из кармана рюкзака. Гермиона подняла голову, ее глаза расширились в удивлении. — Шариковая ручка? — Да. — Почему? — она едва заметно нахмурилась. — Практичнее, — Чарли пожал плечами. Гермиона встала и пошла к выходу, он почти спросил «Куда ты?», но Гермиона опередила его, бросив через плечо: — Схожу за своими наработками. Как только дверь за ней закрылась, Чарли устало потер глаза. День обещал быть долгим. Очень долгим. Ее тонкие шпильки будто врезались ему в мозг. Ну, хоть под мантией не было видно ее покачивающиеся бедра, слава Мерлину. Он вытащил палочку и пачку сигарет из кармана. Щелкнув по дну, Чарли достал две — одну трансфигурировал в пепельницу, вторую прикурил. Он откинулся на спинку стула, затянулся и медленно выдохнул, чувствуя, как сердцебиение наконец начало приходить в норму. Древко перекатывалось между указательным и средним пальцами закручивающим движением. Гермиона вошла в кабинет, левитируя за собой две толстенные папки. Она демонстративно нахмурилась и недовольно выпалила: — Ты можешь не курить здесь? Чарли еще раз глубоко затянулся, выдыхая дым в потолок, взмахнул палочкой — пепельница и сигарета исчезли. Полчаса они работали среди шорохов пергаментов, мерного макания пера в чернильницу и едва слышного щелкания автоматической ручки. Чарли перевел один свиток, протянул ей пергамент с готовым текстом. Их пальцы соприкоснулись, когда она перехватила его наброски. — Я читал твой законопроект, Гермиона, — ровным тоном сказал он, их пальцы по-прежнему касались. — И? — она дернула листок на себя. — Формулировки нужно изменить, — он развернул второй свиток, затем положил перед собой чистый пергамент. — Это с чего бы? — Гермиона поставила перо в чернильницу. Чарли чувствовал ее колючий взгляд на себе. — Ты просишь, а не требуешь, — он щелкнул шариковой ручкой. — Ты должна решать боль, а не создавать проблемы. — И какие именно пункты ты считаешь проблемой? — сквозь зубы процедила она. — По первому пункту вопросов нет — ты прикрыла их задницы. Визенгамот и МКМ охотно его примут, — лениво начал Чарли, отложив ручку и откинувшись на стуле. — А последние два? — прошипела Гермиона. Чарли чувствовал едва уловимые потоки воздуха под столом — она точно качала ступней. — Гуманизация условий содержания драконов, — он наизусть знал весь текст ее законопроекта. — Ты пишешь что-то вроде — ой, этим несчастным «пташкам» плохо, давайте, пожалуйста, расширим территории, чтобы им не было так печально. Чарли замолчал, но ее реакция не заставила себя долго ждать. — Продолжай, — выплюнула Гермиона. Он перевел взгляд на ее руки — кулаки сжаты. — Нужно написать жестко — эти твари звереют в неволе, уровень их агрессии растет, на их укрощение и содержание уходит слишком много сил и министерских денег. Увеличив территорию заповедников, мы снизим статистику нападений, и человеческие ресурсы высвободятся. Понимаешь разницу? Им же плевать на сострадание, им нужен расчет. Он посмотрел на нее и на секунду ему показалось, что она сейчас бросит в него чернильницу. Ее грудная клетка медленно поднялась и опустилась. — Твари? — злобно переспросила она. — Да, для них они твари. Для нас — нет. — А последний пункт? — ее голос дрожал, видимо, от сдерживаемой ярости. — Полный запрет на коммерческий забой? — он шумно выдохнул и выпрямился на стуле, cцепив руки в замок перед собой. — Тут сложнее. Ты требуешь, чтобы ингредиенты добывались естественным путем, как итог — рост цен на готовую продукцию, например, те же палочки. Думаю, что здесь стоит пойти на компромисс — добиться… — Я не собираюсь идти на компромисс, — перебила она. — Думаю, в этих документах, — Чарли постучал пальцем по массивной стопке рядом с собой, — мы найдем решение этой проблемы. — А смысл? Визенгамот просто отменит старые законы, касающиеся этого пункта, если они вообще существуют, — скрестив руки на груди, заявила Гермиона. — Не отменят. То, что подписано с двух сторон, нельзя отменить в одностороннем порядке. Румыния точно не подпишет указ об отмене. — То есть ты не подпишешь? — ядовито выплюнула она. — В том числе. Гермиона ответила сощуренными глазами и поджатыми губами. Она схватила перо и принялась делать пометки на пергаменте с особым, абсолютно нескрываемым раздражением, ясно давая ему понять, что разговор окончен. Чарли же вообще не осознал: что конкретно в этот раз он сделал не так? Считала, что его заинтересованность — попытка завоевать ее благосклонность? Нет. То есть, безусловно, он стремился ее поддержать, но по большей части преследовал собственные интересы, в попытке хоть как-то ослабить душащие цепи совести. Когда Кингсли прислал сову с копией ее законопроекта, Чарли тут же вцепился в него. Сам он был далек от бюрократии. Есть проблемы — решаешь по мере их поступления. Она же собиралась изменить мир, причем в лучшую сторону. Прошел еще час, воздух между ними, казалось, накалился до предельной температуры. Гермиона громко вздохнула и плавным движением стянула с плеч мантию, откинув ее на спинку стула. Он бросил на нее беглый взгляд и уставился в пергамент, заставляя себя вчитываться в каждое слово, но буквы то и дело плыли перед глазами. Снова посмотрел на нее — черные полоски на ключицах, переходящие на грудь, подчеркивающие каждый ее изгиб, так отчетливо видны, что Чарли мысленно взвыл. Блядство. Какое же блядство. Она повернулась к нему полубоком и потянулась к сумке. Черная кружевная бретель лифа выглядывала из-под блузки, заставляя Чарли прикусить внутреннюю сторону щеки до крови. Броня пошла глубокими трещинами. Для кого она надела это чертовски соблазнительное белье? Она ведь вернулась вчера к Рону. Точно, именно для него. Эта мысль убивала его. По венам вместо крови текла такая тягучая, черная ненависть, что ему захотелось разнести этот дубовый стол в щепки. Чарли резко отодвинулся на стуле, ножки громко шаркнули по паркету. Он схватил пачку сигарет со стола и стремительным шагом покинул кабинет, не оборачиваясь на нее, избегая тонкого полупрозрачного шелка блузки. Пошел курить в другое место, потому что она тебя попросила. Да, Чарли, может еще стоит погавкать? А может, порычать, раз уж она так любит драконов? Он стоял на лестничном пролете и медленно, глубоко затягивался. Кровь бурлила, руки потряхивало. Он не имеет права ревновать ее, но, сука... Именно ревность затмевала разум. Тягучая, плотная, отравляющая все существо. Картинки в голове, как она скачет на Роне в своем ебучем черном белье, мелькали сами собой. Он не хотел, видит Мерлин, не хотел представлять ее с братом, но был не в силах прекратить эту пытку. Когда он вернулся, ему показалось, что она бросила на него встревоженный взгляд. Чарли молча опустился на стул и продолжил перевод, делая вид, что ничего не произошло. Они оба не проронили ни слова, не смотрели друг на друга, лишь скрипы пера и ручки о пергаменты нарушали тишину. Ближе к двенадцати дня в дверь коротко постучали. Кого, блять, еще притащило? Может, Рон принес ей обед? Было бы просто чудесно — восхитительное семейное застолье, где они оба пялились бы на ее нижнее белье. Восторг полнейший. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Гарри — в аврорской форме, с растрепанными волосами, как и когда он встретил его в атриуме Министерства утром. — Гермиона, привет. Ты готова? Я зашел — тебя не было на месте, сказали ты тут… — Поттер осекся. Его взгляд метнулся к Чарли, к Гермионе и снова к Чарли. — Оу. Не знал, что вы уже прилежно трудитесь. — Еще раз привет, Гарри, — Чарли отложил ручку, натянув ленивую усмешку. — Твоя подруга вцепилась в меня и заставляет работать усерднее, чем даже венгерские хвостороги. Забирай ее на обед, а то я совсем тут с ума сойду. Гермиона бросила на него такой свирепый взгляд, что Чарли невольно подумал: умела бы она реально метать молнии — в центре его лба уже зияла бы огромная дыра. Она молча поднялась и натянула мантию, глухо застегнув под самое горло. Он ухмыльнулся и закусил нижнюю губу, наблюдая, как она кутается в ткань, затем быстро хватает сумку и буквально вылетает из кабинета. Закрылась. Спряталась от чужих глаз. Все же это чертово представление разыгрывалось только для него.

***

Каблуки отбивали ровный, быстрый ритм, пока она цокала ими по коридорам Министерства на пути в столовую. Гермиона шла на полкорпуса впереди Гарри, глядя строго перед собой. Глаза жгло. Она глубоко дышала, пытаясь расправить легкие, которые будто сжало в тиски от травянистого запаха вперемешку с табаком, пропитавшим весь кабинет. Она чувствовала этот же аромат всю дорогу в Министерство, пока несла его кожаную куртку. На кой черт она вообще ее взяла с собой? Хотела, чтобы хотя бы так он был рядом? Думала, что не застанет его и ей придется срочно аппарировать в Мунго? Самые страшные опасения не подтвердились. Он сидел перед ней — цел и невредим, только опять не залечил свои костяшки. Меньше чем за сутки он дважды сбежал от нее, хоть в первый раз это и произошло по ее собственной просьбе. Она не хотела, чтобы он уходил. Но находиться в его объятиях, пока наверху спал Рон, было невыносимо. Да и второй раз тоже, она ведь сама сказала не дымить в кабинете. Ей безумно нравилось смотреть, как он курит. Когда он затягивался и выдыхал — его кадык приподнимался и опускался. Но дышать рядом с ним становилось и без того тяжело, а мозг совершенно отказывался работать. Как же он бесил ее. Его слова все еще звенели в голове. «Ты должна решать боль, а не создавать проблемы.» Он действительно говорил исключительно о пунктах законопроекта? Нет, их диалог с самого утра, с самой первой фразы, повернул явно не в ту сторону. Хоть она и пыталась убедить себя, что случайно вытащила первый попавшийся комплект, который, конечно же, оказался черным кружевным — единственным в ее арсенале. И не она потратила десять минут на поиск именно этой рубашки. Но внутренний голос отчетливо говорил ей хриплым голосом Чарли: «Не умеешь ты врать, Грейнджер». Она знала, что снимет мантию. Знала, что в кабинете будет жарко. От его взгляда всегда жарко. Ей безумно хотелось снова увидеть этот темный, опасный огонь в его глазах, который вспыхивал уже не раз, когда они оставались наедине в Норе. Ей было необходимо проверить его на прочность, проверить его выдержку. Как он резко вскочил со стула и ушел — явное подтверждение тому, что она победила. Или, наоборот, проиграла. Когда он ушел, Гермиона с головой погрузилась в свитки. Вспоминала его слова, которые в момент спора с ним воспринимала исключительно в штыки. Он был прав, Мерлин, абсолютно прав. Визенгамоту не нужны ее благие новшества, только сухой расчет и выгода. Чарли видит этот мир, понимает его суть, куда лучше, чем она, и это злило до дрожи в пальцах. А еще сильнее злило то, как он разговаривал с ней. Он был явно опытнее — приглашенный эксперт, с правом подписи ее законопроекта. И если поначалу он нагрубил ей, то потом разговаривал на равных. Какого черта? Это поведение выбивало из колеи. Да, с одной стороны было приятно, что он считается с ее мнением, но с другой стороны это ужасно раздражало. Когда он вернулся… Взвинченный, злой, с потемневшим диким взглядом. Уткнулся в свитки и не смотрел на нее больше. А потом эта фраза, брошенная Гарри: «Вцепилась в меня.» Она думала, что в этот же момент, как только эти слова сорвались с его языка, она подойдет к нему, притянет к себе за лацканы его черной рубашки и… Мысли о том, как заткнуть его были совершенно не свойственны просто коллегам… Или кто они друг другу? Родственники? Смешно. — Гермиона, — тихо позвал ее Гарри, когда они уже встали перед линией раздачи. Она вздрогнула и повернулась к нему. В его глазах отчетливо были видны тревога и подозрение. — Что? — получилось слишком резко, не как она планировала. — Что у вас там происходит? — Гарри поставил сперва на свой поднос тарелку с салатом, затем взял вторую для нее. — Чарли выглядел так, будто готов был испепелить меня прямо на пороге. А ты… ты слишком напряжена. Вы поссорились? Гермиона щелчком пальцев отлевитировала чашку кофе на поднос Гарри, затем следующую на свою. Сердце колотилось где-то в горле. — Мы просто спорили о формулировках, Гарри. Рабочие моменты. У Чарли… сложный характер. — Щелчок? — Гарри недоуменно посмотрел на нее и, прищурившись, продолжил: — Где-то я уже это видел… Гермиона быстрым шагом пошла к свободному столику, мысленно проклиная себя. Какая же она дура. — Постарайся проводить с ним поменьше времени, — Гарри осторожно поставил поднос на стол и уселся напротив нее. — Нет, не подумай. Чарли очень хороший парень, мне он нравится. Но… — Гарри, перестань, — мягко произнесла Гермиона и широко улыбнулась. — Он просто старший брат моего жениха. Чарли помогает мне с законопроектом. Ты же знаешь, как это для меня важно. — Да. Да, конечно, знаю, — Гарри пристально изучал каждое ее движение. — Ты не говорила, что заседание перенесли. — Забыла рассказать, — отмахнулась Гермиона, нанизывая лист салата на вилку. Гарри внимательно следил за каждым ее действием. Слова Джинни крутились в голове на повторе. Гермиона поняла, что все же сумела вести себя непринужденно, когда Гарри улыбнулся ей и начал рассказывать о каком-то новом деле, которое он ведет. Если признаться честно — она его не слушала, только кивала в нужные моменты и на автомате выдавала: «Ого! Ничего себе!». Нельзя было назвать Гарри невнимательным, немного рассеянным — да, хоть до Джинни ему и было далеко, но если он заметил, то вопрос времени, когда поймут остальные. Что она сегодня вообще устроила? Возомнила себя матадором — махать красной тряпкой перед быком. В их случае, конечно, более подходящее сравнение — грудой золота перед драконом. Чарли хотел ее — она видела этот пожирающий взгляд. Она же тонула в своих чувствах так глубоко, что уже давно должна была опуститься на дно, но она все тонула и тонула.

***

Тяжелая дубовая дверь кабинета хлопнула так громко, что Чарли поднял голову, чтобы посмотреть, кто так ворвался. Она уже прошла к столу и швырнула сумку на стул. Щеки красные, губы поджаты. Что ж, интересно. Он выжидающе глядел на нее, когда она скажет, что на этот раз случилось и чем же он снова вызвал ее немилость. — Он прямым текстом сказал мне держаться от тебя подальше и проводить с тобой меньше времени, — ее голос слегка вибрировал, и Чарли с удовлетворением отметил, что весь ее хваленый самоконтроль рушится. Гермиона уперлась руками в столешницу, наклоняясь к нему через стол. — Сказал быть осторожнее. Осторожнее? С ним? Очень хотелось расхохотаться вслух, но его губы изогнулись в ленивой, язвительной усмешке. Он откинулся на спинку стула и медленно перекатывал шариковую ручку между пальцами. Он молчал еще минуту и, отложив ручку на стол, сказал: — Да ну? — он с вызовом смотрел ей в глаза. — И что же еще он сказал? Может, предложил надеть на меня намордник? Гермиона расстегнула верхнюю пуговицу мантии. Он видел, как ей точно так же, как и ему, не хватает кислорода. Она, наверное, ждала, когда он начнет извиняться, говорить: «Прости, я не хотел, случайно получилось». Он совершенно не хотел издавать этот ехидный смешок, но тот все же вырвался. — Тебе смешно?! — ее голос сорвался на яростное, глухое шипение. — Чарли, это Министерство! Здесь даже у стен есть уши, а у Поттера — потрясающая интуиция. Если Гарри понял… Если он расскажет Рону… Усмешка мгновенно сползла с его лица. Желваки на его лице заходили, и он рывком подался вперед, уперевшись в столешницу разбитыми костяшками. Стул грохнулся, разрезая тишину между ними. — Так пусть расскажет, Грейнджер, — прохрипел он в ее лицо. — Или ты боишься, что твой идеальный, правильный мир рассыплется к чертям? Если ты так трепетно относишься к вашим… отношениям, какого хера ты сверкаешь передо мной своим черным кружевом с самого утра? Думаешь, я железный? Их рваное, прерывистое дыхание смешалось в одно. Ее зрачки расширились, почти поглощая медовую радужку. Они стояли напротив друг друга, и Чарли остро чувствовал, как чертов стол мешается. Лишь столешница отделяла его от того, чтобы впиться в ее губы, запустить руку в ее волосы, оттягивая голову назад. Припасть к ее шее — прикусить, зализать, повторить. Сквозь зубы она наконец процедила: — Я думала, ты приехал помочь мне, а ты животное, Уизли, — Гермиона резко отстранилась и устало рухнула на стул. Чарли оттолкнулся от столешницы, злобно пнул ногой свой поваленный стул, возвращая тот в вертикальное положение, и опустился на него. Он последний раз взглянул на нее — она демонстративно пододвинула к себе пергаменты и уткнулась в текст, сжимая перо. Пыталась скрыть дрожь в пальцах? Знала бы она, как его колотит изнутри. В кабинете воцарилось тяжелое, горькое молчание. Напряжение, повисшее в воздухе, было таким плотным, что доставай нож и режь. Он пообещал себе, что лично себя проклянет, если еще хоть раз посмотрит на нее. По крайней мере сегодня. Пока она так отчаянно цепляется за их, как он считал, давно почившую связь с Роном, Чарли был готов перевернуть ради нее небо и землю, если бы только услышал от нее хоть одну просьбу. Больше они не сказали друг другу ни слова. Он молча откладывал готовые части перевода на свободный край стола, она так же молча забирала их. Никаких случайных касаний пальцев, переглядок и всего прочего медленно, но очень методично убивающего обоих.