Шаг от страха до культа

До этой осени Уилл не знал, что начало учебного года может быть настолько тяжелым. Точнее, учебный день и раньше казался ему слишком длинным, но к нему будто добавилось нечто невыносимое. Уилл обратил внимание, что просыпаться по утрам стало сложнее. Он допускал вероятность, что причина может скрываться в уничтоженном режиме дня с его постоянным ночным творчеством, но прошло уже больше месяца, полуночные порывы вдохновения он все чаще игнорировал, а легче не становилось. Джойс даже однажды осторожно спросила, видя его подавленное состояние, не нуждается ли он в профессиональной помощи или консультации, однако Уилл заверил ее, что со всем справится сам. Порой он просыпался от сдавливающих глотку ночных кошмаров. Тогда он прибегал к новому успокаивающему ритуалу: включить ночник, взять лежащий на полке блокнот и перенести пугающие картинки туда. Он предполагал, что так научит себя перестать бояться: образы, живущие у него на листах, не могут представлять угрозы, они не настоящие. И это работало. Особенно интересно было возвращаться к наброскам при дневном свете. Так они не выглядели пугающими, скорее, забавными. Если голова, напоминающая цветок раффлезии, во сне скалит на тебя сотни зубов, то на бумаге этот цветок не обязан сохранять резкости своих очертаний или намеков на низкий рокочущий голос, доносящийся из нее. Он как-то даже задумался о том, чтобы отнести на предстоящий конкурс работу с одним из его ночных сюжетов, но быстро отказался от данной  захватывающей задумки: на него в лучшем случае вновь посмотрят косо, а потом пригласят на диалог со школьным психологом. Такой исход ему точно не нужен. Он уже успел однажды всех шокировать своим возвращением с того света, которое по-прежнему никто из школы не забыл благодаря соответствующей статье в «Хоукинс пост»: «Местный пропавший ребенок найден живым. Мальчик, вернувшийся к жизни». А прочесть что-то вроде «Ночные видения Уилла Байерса: пророчество или шизофрения?» будет отдельным способом удивить читателей, особенно для Джойс. К слову, результатов конкурса нужно было ожидать в течение недели. Уилл подготовил для него коллаж, вдохновленный последней выставкой Уорхола. Он видел некоторые работы других конкурсантов и с разочарованием отметил, что все они отдали предпочтение академизму, а не творческим экспериментам, и в очередной раз ощутил себя белой вороной, не надеясь получить хоть какое-то место. Уилл и забыл бы об итогах конкурса, но ситуация, случившаяся с ним в день, когда он пришел забрать свою картину, не позволила ему этого сделать. Все произошло 22 октября. День тогда выдался на удивление ярким, один из тех, когда золотая осень показывает свои последние краски, прежде чем сменить их на тоскливые туманные пейзажи. Коллаж Уилл представлял из себя изображения пресвитерианского храма их города: слева — черный и белый акрил, как если бы на старой фотографии контрастность выкрутить на максимум; справа — она же в чрезмерно насыщенных оттенках. Он стоял перед стеной, увешенной картинами, разглядывая каждую из них. Будучи погруженным в свои мысли, он не заметил, как к нему кто-то подошел, а лишь услышал незнакомый голос где-то из-за плеча: — Я искренне восхищен этой работой. Уилл оглянулся. Незнакомец смотрел на его картину, а потом перевел взгляд на юношу: — Привет. Меня зовут Генри. А тебя? — мужчина тепло улыбнулся. За стеклами его круглых очков Уилл смог рассмотреть голубые глаза, которые выражали абсолютное спокойствие. Их цвет контрастировал с бежевой рубашкой и коричневыми брюками. Уиллу ранее не доводилось встречать этого человека в стенах своей школы. Он растерялся от столь внезапного пристального внимания в свой адрес. — Это моя картина... спасибо. Рад, что тебе понравилось. Генри взглянул на карточку, где располагалось имя автора работы, и прочел его вслух: — Уильям Байерс, —  произносит он медленно, словно ему очень нравится сочетание и порядок букв, — что ж, очень приятно. Ты, видимо, читал про недавнюю выставку Энди в Питтсбурге, раз выбрал именно такое исполнение. Уилл почувствовал, как прежнее замешательство и напряжение постепенно отпускали его. — Да, решил попробовать новый стиль. Обычно я не выбираю таких смелых решений, — Уилл надеялся, что не разглядывает мужчину слишком пристально. Отчего-то ему казалось, что он должен помнить чужое лицо, но не мог понять, откуда, — я раньше не встречал тебя здесь. — Я работаю учителем на замену. Мисс Меткалф уехала из города прошлой весной, так что я здесь, пока на ее место не найдут постоянного человека. Уилл знал мисс Меткалф. Она преподавала литературу учащимся средней школы и любила книги Майи Энджелоу. Многие ребята очень расстроились, когда узнали, что она вынуждена покинуть город, поскольку ее дом пострадал от разломов и не подлежал восстановлению. Уилл думает, что раз Генри упомянул Питтсбург, значит он тоже следит за новостями в мире искусства, и, конечно же, его радует, что кому-то понравилась его картина. Кажется, это первый раз, когда его творчество находит такой отклик не от друзей или родных. — Какое у тебя место? — вдруг спросил Генри. Он смотрел на Уилла сосредоточенно, почти не прерывая зрительный контакт, в его взгляде читался неподдельный интерес. Уилл заметил, что когда Генри улыбался, у него появлялись ямки на щеках, и готов был поклясться себе, что улыбка напротив ему знакома, но, с другой стороны, в последнее время он не сильно доверял своей памяти. Например, во снах он видел то, что однажды с ним происходило, и одновременно с этим то, чего никогда не могло быть, все сливалось воедино настолько натуралистично, что Уилл иногда даже в шутку спрашивал у друзей, случались те или иные моменты, «или мне это приснилось». — Ну, у меня его нет, — ответил Уилл, — я не знал, что оценивать будут по другим критериям. — Знаешь, символистов тоже сначала не хотели признавать, — Генри поднял голову, оглядывая остальные работы, — но их запомнили как голос протеста. Думаю, ты тоже часто используешь язык аллегорий. Даже в контрасте, который ты выбрал. Уилл еще раз посмотрел на свой коллаж. Он и не собирался вкладывать в него какие-то особенные смыслы, но слова Генри заставили его взглянуть на собственный художественный язык под иным углом. Он не подозревал, что в нем можно увидеть такую глубину. Теперь у него возникло желание вернуться к своим старым работам и тоже попытаться прочесть в них то, о чем не догадывался ранее. Если говорят, что красота в глазах смотрящего, значит, в них же — смыслы и вселенные. — Не думал об этом, если честно, — говорит Уилл, — я просто переношу на лист то, что приходит в голову. Наяву или в кошмарах —  отдельный разговор. — Тебе тоже нравится Энди? — Уилл почти ни с кем не обсуждал художников, поэтому задал вопрос. — Раз знаешь о последней выставке. — Он видит искусство в повседневности, обесценивает эмоции и отождествляет людей с вещами. Это довольно интересно. — Значит, это твой любимый автор? —  Нет, Уильям, — сказал Генри, и Уиллу непривычно было услышать полную форму своего имени, так к нему никто не обращался, — любимого автора у меня пока нет. Мне просто нравится узнавать о разных. Возможно, когда-нибудь и найду своего. Низкий голос Генри звучал на той самой октаве, где расположена обретенная с годами уверенность и внутренняя сила. Ему бы озвучивать аудиокниги и продавать авторские кассеты. —  Думаю, это обязательно произойдет, —  произнес Уилл. —  Не исключено. Что ж, мне пора идти, предстоит еще один урок, —  на лице Генри мелькает тень улыбки, —  до встречи. —  До встречи. Уилл говорил бы и дальше. Его сильно зацепили слова мужчины о его коллаже, предоставляя еще одну лазейку, через которую можно временно спрятаться от навязчивых мыслей. Уилл ждал окончания занятия (ему оставалось около десяти минут), чтобы попросить свою картину обратно и чтобы с нее сняли карточку и рамку, и вскоре к нему подошла миссис Уорен, с которой он договаривался об этом заранее. Она поблагодарила его за участие. Когда он покинул здание школы и направился домой, ему стало на толику обидно, что Генри пришел работать именно на место мисс Меткалф, а не к ним в старшее звено. Если ему так легко удавалось читать визуальные образы, то сложно вообразить, какие слои он находил в литературных произведениях.

***

Коллаж был временно размещен на подоконнике в его комнате прямо возле сциндапсуса. Попытки вернуть в комнату прежний уют продвигались успешно, в ней не хватало только старой версии себя. Он услышал легкий стук в приоткрытую дверь и отложил в сторону папку своих детских рисунков, которую держал в руках. Мама поприветствовала его с присущим ей теплом. — Как твои дела, милый? — она неторопливо вошла в комнату и привычным жестом ласково потрепала его по волосам. От этого прикосновения Уилл всегда снова ощущал себя ребенком. Джойс обратила внимание на открытую папку с рисунками: — Сравниваешь прогресс? — улыбнулась она. — Ты когда-нибудь задумывалась, о чем они рассказывают? — Уилл принялся листать страницы с начала. — Детское творчество отражает внутренний мир, — ответила Джойс, — смотри, это ты с Джонатаном строишь замок. Я тогда подарила тебе новые карандаши, и ты был очень счастлив. А это кто-то из ваших игр, и у него... зеленые мячи? — Это огненные шары, мам. — Уилл вспомнил, как однажды мама назвала их капустой, и это развеселило его даже сейчас. — Точно! А это ты-волшебник. Помню, у тебя даже была похожая палочка, и ты твердил, что заклинаешь темных эльфов. Уилл надеется, что ему никогда не придется заклинать монстров из другого измерения о том, чтобы они не причиняли ему вреда. Лет шесть назад эта мысль показалась бы ему невероятно  глупой и наивной, но судьба имеет чувство юмора и свойство быть непредсказуемой. — Мы поедем завтра к Хопперу и Джейн? — спрашивает Уилл. Они планировали эту поездку неделей ранее. — Да. Джонатан отвезет нас. Она выглядит печальной в последнее время. Джойс недолго молчит. Видно, что она переживает за нее, как за родную дочь, и никогда не перестанет благодарить Джейн за все, что она сделала для их семьи. — Думаю, ей нужна твоя поддержка. Она говорит, что ты понимаешь ее, как никто другой. Джейн упоминала о понимании со стороны Майка, но с Уиллом ощущала особую связь. Они вживую соприкоснулись с одним и тем же кошмаром, у них была общая травма. Это действительно сближало. Уилл очень дорожил своей сестрой и скучал по ее присутствию рядом: они изредка встречались с тех пор, как на нее объявили охоту военные. — Когда-нибудь все это закончится, — тихо произнес Уилл. Он невероятно устал от страха за свою жизнь и за жизни близких ему людей. — Обязательно, Уилл. Мы одержим победу, я это знаю. — Джойс старается звучать убедительно, и у нее это почти выходит. Уверенность в голосе переплетается с молящейся надеждой. Комнату заливает солнечным светом. Продолжительность ночи увеличивалась уже почти полгода. Однако ничто не вечно. Ближе к середине декабря процесс пойдет в обратную сторону. Все в мире подчиняется внутренним законам. После темноты наступает свет. Солнце следует астрономическому циклу. Силы зла терпят поражение. И абсолютно ничто не способно нарушить этот баланс.