Шаг от страха до культа

Джейн была безмерно рада встрече с Уиллом. Они сидела на небольшом диване в хижине Хоппера и держала в руках приготовленное Уиллом сладкое какао, не изменяя их традициям. Джойс с Джонатам рассматривали лежащую на столе карту города и что-то отмечали на ней карандашом, Уилл не вслушивался в их диалог. — Мы собираемся совершить вылазку, — говорит Джейн, продолжая согревать ладони о горячую кружку: в хижине было холодно, — но у меня предчувствие, что она ни к чему не приведет. Уилл сидел возле нее, поджав к себе колени и укрывши их клетчатым оранжевым пледом, от которого исходил едва уловимый запах старости. Он слушал Джейн внимательно и все думал, как же сильно скучал по ней. Он трет свои ладони друг о друга то ли в нервном напряжении, то ли в попытках согреть. — Ты не могла найти его раньше, не думаю, что сейчас это должно измениться, — взглянул на нее Уилл, — к тому же это опасно. Удивлен, что Хоппер вообще согласился. — Ну, не сразу, — смеется Джейн. Она как-то говорила Уиллу, что у Джима однажды случится аневризма от ее нескончаемого стремления к подобным авантюрам. Джейн продолжила: — У нас есть план. И если мы будем его придерживаться, если не будет никаких форс-мажоров, мы сможем прочесать хоть какой-то участок Хоукинса по ту сторону. Уилл переживал за нее. Джейн тоже было нелегко, однако она вела себя так, будто каждый день выполняет потенциально гибельные задания. Поражало то, что жизнь в лаборатории не сломала ее, наоборот, сделала устойчивой к трудностям. Однако даже такие сильные люди, как Джейн, в конечном счете, не железные. Это было заметно по ее усталому взгляду, где всего полгода назад горели искры. — Робин говорила, что Векна просто исчез, когда они его подожгли, — Уилл взял в руки свой кофе, полагая, что он достиг идеальной температуры и не обожжет язык, — он не станет прятаться в изнанке. Если только он все еще достаточно слаб. — Это я и хочу проверить. Уилл делает глоток кофе. Он все еще обжигающе горячий. Уилл смотрел на Джейн, которая выпила, наверное, уже половину своего какао, и не мог понять, как эта температуря является для нее комфортной, ведь оба напитка он сделал одновременно. — Слушай, Уилл, — она отставляет кружку и оглядывается, не желая, чтобы Джойс услышала ее слова, и делает голос тише: — ты все еще... чувствуешь его? Уилл хмурится. Ее вопрос поставил его в тупик. Здесь невозможно было ответить честно. Он не забыл тень дома у Дастина, чем бы она ни была. Он помнил то ощущение. Но он, черт возьми, правда не мог сказать себе с уверенностью, было ли все на самом деле. Он не раз возвращался к осмыслению данной ситуации, и чем больше углублялся в нее, тем отчетливее становилось понимание того, что мысли его граничили с сумасшествием. После их весеннего поражения, а в особенности этой осенью, Уилл устойчиво двигался по мосту над бездной безумия, и чем дальше он шел, тем сильнее мост сужался. Прямо сейчас он позволяет себе окончательно закрепить в голове, что тень в окне была его отражением, а чувство —  испугом. Ему хотелось в это верить. —  Нет, — ответил Уилл, —  уже давно нет. Я бы рассказал. — Значит, прячется. Накапливает силы. Джейн опустила взгляд. Она все еще переживала из-за того, что проиграла, словно это была ее великая вина. Друзья и родные убеждали ее в обратном, но чувство вины, будучи самым бесполезным и противным из всех, приклеивается к тебе намертво и становится бременем. — Может, тебе удалось прервать связь, — Уилл знает, что его слова не звучат обнадеживающе, но старается отыскать поддержку из того, что есть, —  в последний раз я ощущал, что ему очень больно. И это было так странно. Будто у нас боль одна на двоих. — Мне бы не хотелось, чтобы ваша связь исчезала, — неожиданно сказала Джейн, и эта мысль подняла ей настроение, — ты можешь стать ключом к нашей победе. Уилл издает нервный смешок. Он предпочитает думать, что Джейн знает, о чем говорит, и не озвучивает, что эта связь за долгие пять лет невероятно вымотала его, забрала слишком много сил. Ему хочется просто нормально жить. Неужели он так много просит у неумолимой вселенной.

***

Когда Уилл взглянул на часы в последний раз, прежде чем лечь спать, они показывали без четверти два ночи. Завтра утром он в очередной раз будет чувствовать себя размазанным и покалеченным новой порцией недосыпа, но как ему можно было спать, если он оставшуюся половину для после диалога с сестрой размышлял о том, насколько адекватно сомневаться в правдивости собственных ощущений и как далеко могла теоретически отъехать его крыша, ведь у нее определённо были колеса. Кто знает, может, он и раньше ощущал то, что на самом деле являлось ложью. Сколько это вообще длится? И никто на эти вопросы дать ответа ему не мог. Такое даже обсуждать не хотелось. Уилл просыпается от пробирающего до костей холода и видит пред собой темно-синий свет. До конца открыть глаза оказывается задачей не из лёгких, веки кажутся слишком тяжёлыми. Поэтому и нужно следить за режимом дня! Он силится протянуть ладони к глазам и потереть их, чтобы хоть на толику избавиться от сонливости, будь она трижды проклята. Пошевелить руками ему не удаётся. Привычный стук сердца в ушах. Слишком частый и гораздо более громкий, оно будто хотело сломать ребра и выбраться из теплой и влажной клетки. Уилл лихорадочно переводит взгляд на свои руки. Они были раскинуты и связаны. Ощущение ужаса ударяет в голову и мгновенно разбегается по телу, и это помогает осознать его положение в пространстве. Он висел на стене, он был связан лианами, они с глухими скользящими звуками двигались, затягивались сильнее и дарили Уиллу самое мощное дежавю за всю его недолгую жизнь. Из-за положения рук он мог бы сейчас вспомнить сюжет о распятии, но в голове все мысли вытеснил хтонический ужас. Уилл нервно дёргается, а очередная паническая атака не подступает к нему: она захватывает. Его шея ничем не затянута, но дышать становится тяжело. Он непроизвольно издаёт громкий крик и делает еще резкое движение, на этот раз сильнее. Безрезультатно. Лианы сопротивляются, и, кажется, злятся, если у них есть способность чувствовать. Он не помнил, что именно случилось с ним в изнанке в ноябре восемьдесят третьего, ведь в отрезок времени между тем, когда он ударился головой и когда его нашли мама и шериф, он был без сознания. Теперь он частично восстановил в памяти тот отрезок времени благодаря возникшему узнаванию. Все эти мысли проносятся в голове быстро, Уилл не может и не старается за них цепляться, он думает лишь о том, что сейчас умрет. И даже от этого его голова вот-вот расколется. Одна из них — определённо. К захватившей его панике добавляется тянущая боль в пояснице, словно на нее кто-то давит изо всех сил. Уилл посмотрел вниз. Он увидел, как вырастает голова на его животе. Но на ней не было лица: оно оказалось скрыто маской из его собственной кожи на теле, что по всем законам должна была уже давно разорваться от такого дикого давления, но лишь ограняла очертания и тянулась дальше, как резина. Уилл перестает дышать. По его щекам огромными каплями стекают слёзы. Его сейчас вырвет. Но плачет не только он. Уилл слышит, как голова издаёт звук, похожий на рев. Он низкий и хриплый. Она начинает мотаться, словно стремясь вырваться из тела, и боль в спине становится невыносимо-режущей. «Она просит есть,» — Уилл слышит какофонию незнакомых голосов, которые издаёт само пространство. «Почему ты ее не любишь?» «Почему?» «Почему?!» Уилл просыпается от собственного крика и мгновенно поднимается на кровати, занимая положение полулежа. Он судорожно хватает в руки одеяло, чтобы убедиться в реальности пространства вокруг. Он в своей комнате. Часы показывали шесть двадцать. Это реально. Как и размеренное гудение обогревателя. Как и мокрые дорожки на его щеках. Он громко и тяжело дышит, старается сосредоточиться на своем дыхании и теле. Для полной уверенности он включает ночник, задирает свою серую майку и осматривает себя на предмет шрамов или чего-то подозрительного. Тело выглядело совершенно обычно. Ничего странного. Это лишь сон. Уилл вытирает влажные глаза, прислонившись лицом к одеялу, которое поднес к лицу. Он сильно сжимает вену пальцами на левом запястье, чтобы услышать биение сердца. Бьется. Значит, все не так плохо. Уилл выдохнул настолько облегченно, насколько мог, как вдруг его отвлек резкий стук в окно, как будто в него кто-то бросал небольшие камешки. Уилл встает с кровати о подходит к окну. Холодный пол под босыми ногами полностью приводит в чувства. Камешки никто не бросал. Уилл заметил, как по ту сторону на подоконнике сидела птичка. Это был щегол. Он стучал по стеклу своим клювом, а когда заметил Уилла, повернулся боком, с любопытством разглядывая юношу.  — Сейчас, — негромко говорит Уилл. Спать совсем не хотелось. Он идет на кухню и насыпает в пластиковый стакан льняных семечек, которые мама купила специально для птиц. Немного поразмыслив, он решил не жадничать и положил несколько очищенных грецких орехов. Уилл набросил куртку Джонатана и взял его кроссовки, потому что они стояли рядом. Он тихо вышел на улицу, стараясь никого не разбудить, подошел к кормушке и пересыпал в нее содержимое стакана. Он посмотрел на небо. Скоро должно начать светать. День обещает быть облачным, но не туманным, а значит, вечером, скорее всего, можно будет отправиться порисовать. Картинку из сегодняшнего сна он рисовать не будет.