Home Is Where The Dwarves Are / Дом Там, Где Гномы

Путь через Мглистые горы был похож на движение сквозь сон — тягучий, опасный, полный теней и неожиданностей. Горы вздымались вокруг них, как гигантские стражи, чьи вершины терялись в облаках, а склоны были изрезаны глубокими ущельями и узкими карнизами, где каждый неверный шаг мог стоить жизни. Воздух здесь был другим — влажным, холодным, пропитанным запахом мха и старого камня, который, казалось, помнил времена, когда эти горы были моложе, а мир — проще. Путь по хребтам не был легок, но другого и не ждали. Рид шла в середине колонны, как и было заведено, чувствуя, как каждый её мускул напряжён, как сердце бьётся ровно и размеренно, подстраиваясь под ритм похода. Она смотрела на скалы, на их причудливые формы, на тени, которые скользили по их поверхности, и вспоминала песни, которые слышала от гномов. Песни о Мглистых горах, о том, как они были свидетелями великих битв и великих потерь. Она знала, что эти горы хранят в себе древнюю память, которая была старше любого из них. И это витало в воздухе. — Они никогда не спят, — сказал как-то Балин, когда они проходили мимо огромного утёса, нависавшего над тропой. Его взгляд был плавающий вокруг, цепким. Таким, какой у него всегда значило знание или узнавание. — Эти горы... Эти горы помнят всё. Каждый шаг, каждое слово, каждую каплю крови, пролитую на их склонах. Они не прощают ошибок, но одаривают правого. Рид вспомнила эти слова, когда они пробирались по узкому карнизу, где с одной стороны была скала, а с другой — пропасть, уходящая в бездну. Она смотрела вниз, на туман, который клубился в глубине, и чувствовала, как внутри неё шевелится древний страх — страх высоты, страх неизвестности, страх того, что может быть скрыто в этом тумане. Но она не останавливалась, не давая страху обхватить её грудь тисками. Она шла, как и все, стараясь не думать о том, что каждый шаг может стать последним. Она знала, что они должны быть осторожными, что орки всё ещё преследуют их, что каждая минута промедления может стоить им жизни. И всё же иногда им приходилось останавливаться — чтобы перевести дух, чтобы дать отдых ногам, чтобы проверить, не идёт ли кто-то по их следам. И пока все шло своим чередом. — Они близко, — заключил Двалин однажды вечером, когда они остановились на короткий привал. Он был настороженнее, чем обычно. И стоял на краю утёса, глядя вниз, в долину, где в сумерках мерцали огоньки. — Я вижу их костры. Они идут за нами, Торин, след во след. — Мы уйдём дальше, — ответил Торин, и его голос был твёрдым, хотя Рид видела, как он сдерживает гримасу боли — рана всё ещё давала о себе знать, но уже заживала мало-помалу. — Мы не дадим им догнать нас. И они шли дальше, пробираясь сквозь туман и холод, сквозь ущелья и перевалы, оставляя за спиной следы, которые орки не могли прочитать. Рид чувствовала, как её тело устаёт, как мышцы начинают гореть от напряжения, но она не жаловалась. Она просто шла, зная, что каждый шаг приближает их к цели. Поэтому нельзя было сдаваться, её не коснувшись. Разговоры о том, жив ли дракон и какова обстановка в Эреборе, все чаще звучали на устах. Все ждали худшего, но надеялись на лучшее. Рид, даже примерно зная ход событий, все равно делала ставки, порой, намеренно идиотские. Так было легче.

***

На очередной однообразный день пути, когда отряд остановился на привал в небольшом ущелье, скрытом от посторонних глаз, Гэндальф подозвал Бильбо. Это многие подметил, как и то, что эти двое часто находили время побеседовать и между ними было больше общего, чем можно было представить, просто глядя на этих таких непохожих мужчин. — Я хочу, чтобы ты пошёл на разведку, — попросил он, и его голос был спокоен, но в нём слышалась настояние. — Я чувствую, что за этим хребтом есть что-то важное. Иди тихо, смотри внимательно и возвращайся с новостями. Бильбо побледнел, но кивнул. Он взял свой посох и бесшумно скользнул в туман, исчезнув среди камней. Гномы смотрели ему вслед, и Рид видела, как они напряжены, как каждый из них готов в любой момент броситься на помощь. Однако хоббит был ловок и бесшумен, не просто за красивые глаза заслужи расположение отряда и уважение предводителя. Прошло время. Тишина была почти осязаемой, как струна, натянутая до предела. Рид стояла рядом с Гэндальфом, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с тиканьем невидимых часов. Она смотрела в туман, пытаясь увидеть хоть что-то, но он был плотным и непроницаемым, как молоко. И вдруг тишину нарушил звук шагов. Рид обернулась и увидела Бильбо — он бежал к ним, едва ли не мчался, его лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми от ужаса. — Гэндальф! — позвал он, задыхаясь. — Там, за холмом... я видел его... огромного медведя! Самого большого медведя, которого я когда-либо видел! — Медведя? — переспросил Торин, и его голос звучал скептически. Сейчас он куда больше прислушиваться к хоббиту, но иной раз не верил. — В горах водятся медведи, это не новость. — Нет, — покачал головой Бильбо. Старался выровнять дыхание. — Это не просто медведь. Он был... он был огромным, как скала. Он стоял на задних лапах и смотрел на меня. Он не напал, но я чувствовал, что он знает, что я здесь. Он смотрел на меня, и в его глазах был... разум. Он выглядел так, будто понимает всё. Гэндальф нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то — не страх, а узнавание. — Это он, — сказал он тихо. — Я знал, что он здесь. — Кто? — спросил Фили, и его голос был напряжённым. — Беорн, — ответил Гэндальф. — Медведь-перевертыш. Он живёт в этих горах, в большом деревянном доме. Он не любит орков, и он не любит, когда его тревожат. Но он может быть союзником, если мы правильно подойдём к нему. Рид слушала этот разговор, и внутри неё шевельнулось что-то странное. Она знала о Беорне. Она помнила его из книг, из фильмов — огромного, могучего, с грубым голосом и тёплым сердцем. Она знала, что он поможет им, что он даст им кров и еду, что он, возможно, станет другом. Но она не могла сказать об этом. Она должна была молчать. Фили стоял рядом с ней, и она чувствовала, как его взгляд скользит по её лицу, изучая её реакцию. Она старалась сохранять невозмутимость, но он, казалось, видел больше, чем она хотела показать. Его глаза слегка сузились, и она поняла, что он заметил что-то — её спокойствие, её отсутствие удивления. «Она знает, — подумал Фили без толики сомнения в этом своём заключении. — Она знает, кто это. Может быть, она была здесь раньше. Может быть, её память возвращается. Или, возможно, она просто чувствует это, как я чувствую запах дождя». Он хотел спросить её, но не решился. Он не хотел давить на неё, не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко. Вместо этого он просто стоял рядом, чувствуя, как его плечо почти касается её плеча, и ждал. — Беорн — это друг? — спросил Бильбо, переводя дух. — Он может стать другом, — ответил Гэндальф неоднозначно, что от него уже не было неожиданно. — Если мы будем вести себя правильно. Идёмте. Я покажу вам дорогу. Поспешим.

***

Они побежали. Рид чувствовала, как ветер свистит в ушах, как земля уходит из-под ног, и как её сердце бьётся в такт с шагами остальных. Ноги уже были натренированы за проделанной ими путь, но то ли ещё будет впереди. Они бежали через ущелья, перепрыгивая через ручьи и камни, пробираясь сквозь кусты, которые цеплялись за их одежду. Гэндальф вёл их, уверенный и быстрый, как старый волк, который знает каждую тропу в этих горах. Для кого-то с его внешностью он был на редкость вынослив и совершенно не прост. Однако Рид старалась не слишком задумываться об этом, потому что ранее это не был её самый любимый персонаж из вселенной Толкина. Хотя сейчас, будучи в гуще событий, она прониклась к нему уважением, граничащим с любовью, практически как к родственнику. — Быстрее! — крикнул он. — Он близко! И они бежали, чувствуя, как за ними начинают гнаться — тяжёлые шаги, которые сотрясали землю. Рид не оглядывалась, она просто бежала, зная, что остановка может стоить ей жизни. Или её гномьего шарма. И вдруг они выбежали на поляну. Перед ними стоял огромный деревянный дом, окружённый высоким забором. Рид он представлялся не таким громадным. Гэндальф распахнул ворота и впустил их внутрь, а когда последний гном перешагнул порог, они захлопнули их за собой с усилием, вытолкнув морду медведя. — Он не войдёт, — сказал Гэндальф, тяжело дыша. — Он знает границы. Здесь мы в безопасности.

***

Дом был огромным и тёплым, пахнущим деревом и травами. Внутри горел камин, и его свет разгонял тени, делая комнату почти уютной. Всюду ползали жучки, летали пчелы, которые превосходили нормальных в размерах. Однако от этого не напугали Рид. Один из шмелей приземлился ей на руку, она осторожно его погладила, усмехнувшись от мягкости. Гномы расселись на скамьях, переводя дух, и Рид чувствовала, как напряжение начинает отпускать её. Этот особый медвежий уют после гор был настоящей отрадой. Гэндальф подошёл к ней и тихо сказал: — Ивридда. Пойдём со мной. Она поднялась и последовала за ним, не задав вопросов, в небольшую комнату, где пахло сушёными травами и воском. Он прикрыл дверь и повернулся к ней, и его взгляд был серьёзным, как никогда. — Теперь, — сказал он не грубо, но непримиримо, — расскажи мне всё. Всё, что ты знаешь о том, как ты попала сюда. И кто ты. Рид почувствовала, как её горло сжимается. Она смотрела на него и знала, что пришло время. К тому же, ей самой не хватало возможности хоть с кем-то поделиться своей непростой историей. Она глубоко вздохнула и начала говорить: — Я не из этого мира, Гэндальф. Я из другого, далёкого мира, где нет магии, где я была человеком. У меня была семья — муж и дочка. Они погибли в аварии, — она запнулась, подумываю, как это будет проще донести, — произошёл несчастный случай и я осталась одна. А потом... потом я просто оказалась здесь. В Шире, в саду Бильбо. Я не знаю, как это произошло. Я не знаю, почему я здесь. Но я знаю, что я не должна была попасть сюда. Гэндальф слушал молча, и его лицо было непроницаемым. Когда она закончила, он долго смотрел на неё, и в его глазах было столько мудрости, что у неё перехватило дыхание. Его ответ был ей очень нужен, потому что в глубине души она боялась услышать, что он вернёт её обратно. Туда, где она одинока, утоплена в работе, в самокопании. — Ты сказала, что не должна была попасть сюда, — сказал он, достав трубку, закладывая туда свой табак. — Но ты здесь. И это не случайность, Ивридда. В этом мире нет случайностей. — Я знаю, — бросила она. — Я знаю, что я должна быть здесь, потому что чувствую себя тут лучше некуда. Но я не знаю, что мне делать. И я не знаю, что будет дальше. Вернусь ли обратно, почему я здесь. Гэндальф подошёл к ней и положил руку на плечо. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим. И его взгляд хранил столько понимания и уверенности, что только добавляло силы его словам. — Ты не должна знать всего, — сказал он, по-доброму советуя. — Ты должна только идти вперёд. Я не знаю, сможешь ли ты вернуться в свой мир. И я думаю, что не стоит пытаться. Это может быть опасно — для тебя и для тех, кто здесь. Твой путь — здесь, среди этих гномов, среди этих земель. И я думаю, что ты должна остаться. Ты должна найти своё место в этом мире, хотя бы попытаться. И когда поход закончится, тогда мы увидим, что будет дальше. Рид почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она смотрела на него и знала, что он говорит правду. Она должна остаться. Она должна попытаться найти своё место здесь, в этом мире, где она уже нашла семью. Внутри неё уже зрело чувство единения, она уже училась быть гномом и находила свои трактовки старых легенд и особенных гномьих традиций. — Спасибо, Гэндальф, — произнесла она пылко, накрывая его руку, чуть сжимая. — Спасибо, что выслушал меня. И спасибо, что веришь в меня. — Я всегда верил в тебя, Ивридда, — сказал он, и в его голосе была теплота. Маг был проницателен и всегда имел что-то на уме, делал какие-то свои прогнозы и возможно представлял её судьбу лучше, чем она сейчас могла бы заслужить. — С того самого момента, как я увидел тебя. Теперь иди и будь с ними. Они нуждаются в тебе так же, как ты нуждаешься в них. Рид кивнула и вышла из комнаты. Она взяла перерыв, простояв несколько секунд под дверью, накрыв область у сердца рукой, слушая себя. И только потом она вернулась к остальным и села рядом с Фили, чувствуя, как его рука касается её руки, как всегда осторожно и ненавязчиво. — Всё хорошо? — спросил он, чуть нахмурившись, когда нашёл взглядом лицо. — Всё хорошо, — ответила она, и в её голосе была уверенность. — Теперь всё будет хорошо. Для Фили это могло выглядеть так, точно бы она просто рада моменту передышки, а правду знали только двое. Рид смотрела на огонь и чувствовала, как в её сердце разливается спокойствие. Она не знала, что ждёт её впереди, но она знала, что она не одна. И пока это держало её на плаву в бурлящей реке из приключений и тревог. Фили не сводил с неё взгляда, хотя это не было чем-то прожигающим. Он старался делать это аккуратно, но по одному её виду не мог считать её эмоции и мысли. Однако он очень хотел иметь хотя бы слабое представление, потому что, как ему казалось, за время его своеобразного обучения они стали многим ближе, но, несмотря на это, Рид была откровенной с Гэндальфом, Глоином и Балином, но не с ним. Она казалась ему такой далёкой в этот момент, такой недосягаемой, хотя расстояние между ними было не больше нескольких сантиметров. Он вспоминал, как она улыбалась, когда они говорили о её первых словах на кхуздуле, как её глаза загорались, когда она понимала значение нового слова. Он вспоминал, как она смеялась, когда Кили рассказывал свои нелепые истории, и как её смех разносился по лагерю, согревая его сильнее любого костра. Он вспоминал, как она смотрела на него, когда думала, что он не видит, — и в этом взгляде было что-то, что заставляло его сердце биться быстрее. Но сейчас она была другой. Она была тихой, замкнутой, и он чувствовал, что внутри неё происходит что-то, о чём она не говорит. Она говорила с Гэндальфом, и он видел, как она вышла из комнаты — её глаза были влажными, но в них была какая-то странная ясность, которой не было раньше. Он хотел спросить её, что случилось, хотел подойти и взять её за руку, но что-то останавливало его. Возможно, как раз её отстраненность. «Она не рассказывает мне, — думал он. — Она рассказывает другим, но не мне. Гэндальфу — да. Глоину и Балину — да. Но мне... она молчит. Почему?» Он перебирал в памяти все их разговоры, все моменты, когда она была рядом. Он вспоминал, как она смотрела на него в Ривенделле, когда он учил её гномьему языку, как она краснела, когда он поправлял её произношение. Он вспоминал, как она держалась за его руку, когда они бежали от орков, как её пальцы сжимали его ладонь, словно она боялась потерять его в темноте. «Может быть, я просто не тот, с кем она хочет говорить, — думал он, и эта мысль была острее, чем любой клинок. — Может быть, я слишком навязчив. Может быть, она видит во мне только того, кто учит её языку, а не того, кто хочет быть ближе. Или я просто не по душе ей». Он смотрел, как она поднимает голову и встречается с ним взглядом снова. На мгновение он задержал дыхание. Её глаза были тёплыми, но в них была какая-то печаль — глубокая, древняя, как сами горы. Он хотел подойти к ней, подступиться хоть как-то, спросить, что её тревожит, сказать, что он готов слушать, что он готов разделить с ней всё, что бы это ни было. Но он не мог. Будто Эребор, маячивший вдалеке, был бы доступнее и понятнее. Он, по крайней мере, изведан. Вместо этого он просто смотрел на неё, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её дыханием. «Я не могу заставить её говорить, — думал он. — Я не могу заставить её доверять мне. Я могу только быть рядом. И, может быть, когда-нибудь она поймёт, что я готов слушать. Что я готов принять её такую, какая она есть. Что мне не нужно знать всё — мне нужно только знать её». Она улыбнулась ему — той улыбкой, которая была припрятана на лучшее время, когда опасность миновала. И то, как глаза Рид засияли, вновь заставило сердце Фили екнуть. Он разберётся с этим... Однажды.