Home Is Where The Dwarves Are / Дом Там, Где Гномы

Утро, когда они приближались к Лихолесью, было серым и хмурым, как предчувствие или предзнаменование. Небо нависало над ними тяжёлой свинцовой пеленой, и даже птицы, казалось, замолчали, чувствуя приближение к чему-то древнему и опасному. Гэндальф стоял у начала тропы, опершись на посох, и его лицо было серьёзным, почти мрачным. Он смотрел на гномов, которые собирали вещи и проверяли пони, и его взгляд был тяжёлым, как свинцовое небо над ними. Он мысленно пересчитывал всех участников, и, как Рид помнила, готовился скоро покинуть их. Рид стояла чуть поодаль, чувствуя, как внутри неё разрастается тревога. Она знала, что Гэндальф должен уйти. Она знала, что впереди их ждёт Лихолесье, и что волшебник не пойдёт с ними. Но знание не делало расставание легче. Она смотрела на тёмную стену деревьев, которая поднималась перед ними, и чувствовала, как в груди разрастается холодный комок страха. Гэндальф подошёл к ней, когда остальные были заняты сборами, готовились отпустить пони обратно к их хозяину. Его шаги были бесшумными, как всегда, и она не слышала его приближения, пока он не оказался рядом. — Ивридда, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалась та же сталь, что всегда. Но не было никакой опасности, наоборот, почти отеческая строгость. — Нам нужно поговорить. Наедине. Она кивнула и отошла с ним в сторону, подальше от остальных. Она не заметила того, как Фили глянул на них, прикидывая, что за тайны могли быть у мага и гномки. Они остановились у старого дуба, чьи ветви нависали над ними, как защитный купол, укрывая от лишних глаз. Ветви старого дуба, покрытые мхом, нависали над ними, словно пытаясь подслушать их разговор. — Я ухожу, — сказал Гэндальф, и в его голосе не было сомнений. Хотя, конечно, он не был уверен, что гномы сами справятся. — У меня есть дела, которые требуют моего присутствия. Но я вернусь. Я всегда возвращаюсь. — Я знаю, — ответила Рид, и её голос был ровным, хотя внутри неё всё сжималось. — Я знаю, что ты должен идти. Гэндальф посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, и в его глазах была та же мудрость, что всегда — древняя, глубокая, как само время. Он был далеко не маленьким мальчиком и мог изменить слишком многое, поэтому и не оставался с ними. — Пока меня не будет, ты должна быть осторожна, — сказал он, наставляя её. — Лихолесье — опасное место. Оно дышит, оно живёт, и оно не любит чужаков. Ты должна держаться тропы. Не сходи с неё, что бы ты ни слышала и ни видела. Лес будет пытаться сбить вас с пути. Он будет шептать вам, показывать видения, играть с вашими страхами. Ты должна быть сильной, — а потом его голос сделался менее официальным, в нём появился задор. — И пригляди за этими оболдуями. — Я буду, — сказала Рид, и в её голосе была уверенность, которую она не чувствовала. Однако последняя его фраза немного её повеселила и подбодрила. — Я не дам им сбиться с пути. Гэндальф кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение. Он не мог полагаться на неё полностью и безраздельно, но то, что она открылась, давало ему больше поводов для доверия. — Я знаю, что ты будешь, — произнёс он, и само это было как большое признание её вклада. — Ты сильнее, чем думаешь, Ивридда. И ты знаешь больше, чем показываешь. Это может помочь тебе. Но помни: не вмешивайся в то, чего не понимаешь. Доверяй своим инстинктам. Они никогда не подводили тебя раньше. Он замолчал, и Рид чувствовала, как его слова оседают в её душе, как семена, которые должны прорасти. Она кивнула медленно и с особым смыслом, показывая, что понимает не только его просьбы и веру в неё, но и нечто более глубокое. — И ещё, — сказал он, и его голос стал чуть мягче. — Береги Бильбо. Он нужен вам. И нужен этому миру. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Рид почувствовала, как её горло сжимается. Она знала, что он говорит правду. Она знала, что Бильбо — ключ ко многому. И она знала, что должна защищать его, как и остальных. — Я буду беречь его, — убеждала она, потому что знание истории этой команды, которое нанесла в себе, должно было только помочь ей немного всё перекроить, устроив лучший конец той знакомой в сказке. — Я буду беречь их всех как могу. Гэндальф улыбнулся, и его улыбка была тёплой и обнадёживающей. — Тогда я спокоен, — выдохнул он. Достал свою трубку и предложил ей, но она помотала головой. Даже в своей прошлой жизни, которая казалась далёкой, она не одобряла курение. Хотя предполагала, что у этого старого пройдохи табак был получше, чем тот, который был в её мире. — Иди к ним. И помни: я вернусь. Когда придёт время, я буду рядом. Он развернулся и пошёл туда, где его уже ждал пони. Рид смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё разливается странное спокойствие. Она не знала, что ждёт её впереди, но она знала, что Гэндальф верит в неё. И не оправдать его доверие казалось огромным преступлением против себя самой.

***

Они вошли в Лихолесье, и лес сомкнулся за ними, как челюсти огромного зверя, который с радостью проглотил их. Воздух стал плотным, тяжёлым, пропитанным запахом гниющей листвы и сырой земли. Он давил с первого же шага, точно бы велел возвращаться назад. Свет, который пробивался сквозь кроны, был тусклым, зеленоватым, как свет, проходящий сквозь мутную воду. Тени ползали по стволам, извивались и переплетались, и казалось, что за ними кто-то наблюдает из каждой щели между деревьями. Рид шла в середине колонны, стараясь держаться ближе к Бильбо, не терять его из виду. Она обещала. Каждый шаг давался с трудом — земля под ногами была мягкой и податливой, как будто лес пытался поглотить их, затянуть в свою глубину. Ветки цеплялись за одежду, за волосы, за оружие, словно пытались удержать их, не дать уйти. Она чувствовала, как лес давит на неё, как он заползает в её мысли, как он пытается увести её с тропы. Она знала, что это — не просто лес. Это живое существо, древнее и опасное, которое не любит чужаков. Которое зовёт её вглубь, в самую чащу, опасность которой ей была ведома. Голоса шептали ей на ухо, но она не слышала их слов — только ощущала их присутствие, как холодное дыхание на шее. — Держитесь вместе, — сказал Торин, и его голос звучал глухо, как будто он доносился из-под воды, издали. Всё искажалось вокруг. — Не отставайте. Они шли, и Рид чувствовала, как её голова начинает кружиться, а на плечи легли невидимые руки этого своеобразного места. Лес путал её мысли, делал их вязкими и тягучими, как патока. Она видела, как другие гномы начинают спотыкаться, как их глаза становятся пустыми, как они начинают брести, как в тумане. Кили остановился и уставился на какой-то гриб, бормоча что-то о золоте. Бомбур начал напевать странную мелодию, которая, казалось, пришла из самого сердца леса. — Тропа! — крикнул Бильбо, и его голос вырвал её из оцепенения. Как же этот полурослик оказался вовремя! — Мы должны держаться тропы! Она посмотрела вниз и увидела её — узкую, едва заметную полосу земли, которая вилась между деревьями. Она была почти скрыта листьями и мхом, но она была там, и она была единственной надеждой. Рид схватила Фили за рукав, когда он попытался свернуть в сторону, и дёрнула его обратно. — Держитесь тропы! — закричала она, и её голос звучал громче, чем она ожидала. Вторила зову Бильбо. — Не сходите с тропы! Но лес был сильнее. Рид видела, как гномы начинают отставать, как они бредут в стороны, привлечённые невидимыми голосами. Она видела, как Кили пошатнулся, как Фили остановился и посмотрел в темноту, как Ори начал говорить с кем-то, кого не было. Оин, который обычно был собран, начал покачиваться и бормотать что-то о своих травах. А потом случилось то, чего Рид боялась. Бомбур, самый широкий из них, оступился на мшистом камне и с громким всплеском упал в реку, которая текла вдоль тропы. Вода была тёмной и мутной, и он начал тонуть, его руки беспомощно хватали воздух. — Бомбур! — закричал Двалин, бросаясь к воде. Рид рванула следом за ним, и вместе они схватили Бомбура за руки, вытаскивая его из воды. Он кашлял и отплёвывался, его лицо было бледным, а глаза — безумными от страха. Рид чувствовала, как вода холодит её руки, как она пропитывает её одежду, но она не отпускала его, пока он не оказался на твёрдой земле. — Держись рядом, — сказала она ему, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя. — Не отходи от меня. Бомбур кивнул, и его глаза стали чуть более осмысленными. Но лес не отпускал их. — Бильбо! — крикнула Рид, и она схватила хоббита за руку, надеясь, что он останется благоразумен. — Мы теряем их! Они сходят с тропы! Бильбо посмотрел на неё, и в его глазах был тот же ужас, что и в её. Да, почему-то он тоже сохранил трезвость рассудка. Может быть, потому что он был хоббитом, и лес не мог так легко сломать его. — Я знаю, — сказал он. — Я попытаюсь вернуть их. Оставайся на тропе. Не двигайся. Он исчез в темноте, и Рид осталась одна. Она залезла на дерево, цепляясь за шершавую кору, чувствуя, как она царапает её ладони. Она поднялась высоко, насколько могла, и вдохнула свежий воздух поверх крон — чистый, прохладный, не отравленный лесом. Ветер играл с её волосами, и на мгновение ей показалось, что она снова может дышать полной грудью. «Я не одна, — сказала она себе. — Я не одна. Я должна оставаться здесь и ждать». Она ждала, чувствуя, как время тянется, как каждая минута становится вечностью. Она смотрела на лес, пытаясь увидеть хоть что-то, но он был плотным и непроницаемым. Тишина была такой глубокой, что она слышала биение собственного сердца, гулкое и тревожное. А потом она услышала крики. Крики гномов. Визги пауков. Звуки битвы, которые разрывали тишину, как ржавое железо. Она спустилась с дерева и побежала. Она не знала, куда бежит, но она знала, что должна найти их. Она пробиралась через кусты, через ветки, через паутину, которая липла к её лицу и волосам, словно пытаясь задушить её. Паутина была липкой и тёплой, как живая плоть, и Рид отмахивалась от неё, чувствуя, как отвращение поднимается в её горле. И она увидела их. Пауки были огромными, чёрными, с длинными ногами и блестящими глазами. Они опутывали гномов паутиной, подвешивая их к ветвям, как кукол. Коконы покачивались, и из них доносились приглушённые крики. Рид замерла, чувствуя, как страх сковывает её тело. Её руки дрожали, а сердце билось так быстро, что она слышала его в ушах. «Я боюсь пауков, — подумала она, и этот страх был древним, глубоким, как сама земля. Мысли собирались в кучу и тут же разбредались по голове. Похоже, страх забыл всё под давлением этой извращённой магии леса. — Я всегда боялась пауков». Но она смотрела на гномов, на своих гномов, которые висели в паутине, и она знала, что не может уйти. Ответственность была важнее страха. «Я не могу бросить их. Я не могу». Она сжала в руке кинжал, подаренный Нори, и шагнула вперёд. Она рубила паутину, отбивалась от пауков, кричала, чтобы отвлечь их. Она чувствовала, как адреналин вливается в её кровь, как страх превращается в ярость, как её тело движется быстрее, чем она думает. Она видела, как Бильбо, который уже успел освободить нескольких гномов, сражается рядом с ней. Кили, освободившись, схватил лук и начал стрелять, попадая паукам в глаза. — Рубите! — кричала она, освобождая гномов. — Бегите! И они бежали. Они пробирались сквозь лес, чувствуя, как ветки хлещут их по лицу, как паутина липнет к их одежде. Пауки преследовали их, но они бежали быстрее. Рид бежала, не оглядываясь, чувствуя, как её лёгкие горят, как мышцы кричат от напряжения. А потом лес расступился, и они выбежали на поляну, залитую лунным светом. И там, на поляне, их застигли эльфы. Они были высокими и стройными, с бледными лицами и светлыми волосами. Впереди стояла женщина-эльф с рыжими волосами и пронзительными глазами — Тауриэль. Рядом с ней стоял Леголас, его лук был наготове, но он не стрелял. Их лица были холодными и непроницаемыми, как мраморные маски. — Гномы, — сказала Тауриэль, и в её голосе была сталь. — Что вы делаете в Лихолесье? Рид хотела ответить, но не могла. Она чувствовала, как её ноги подкашиваются, как мир начинает расплываться перед глазами. Она видела, как Тауриэль смотрит на неё, как Леголас наклоняет голову, как гномы окружают её. Где-то рядом она слышала голос Кили, который пытался что-то сказать эльфийке, но слова были как в тумане. — Рид! — крикнул Бильбо. — Рид, ты в порядке? Но она не могла ответить. Она чувствовала, как темнота окутывает её, как звуки становятся приглушёнными, как мир уходит. Её колени подогнулись, и она начала падать, но чьи-то руки — сильные и тёплые — подхватили её. «Фили, — мелькнула мысль, прежде чем сознание покинуло её окончательно. — Он рядом. Я в безопасности». «Я сделала это, — подумала она бегло, спутанно. Будто эти пауки сплели свою паутину в её сознании. — Я сделала это». И она упала в объятия Фили, чувствуя, как его руки сжимают её, как его голос зовёт её, но она не могла ответить. Она погрузилась в темноту, оставляя за спиной лес, пауков, эльфов и всё, что случилось в этой бесконечной ночи.