Петля неиделального самоубийства

5:20 PM. Бар Lupin. Дазай не смотрит на часы. Он считает. Петля восемнадцатая. Или девятнадцатая? Они сливаются. Дни как мутное стекло, одно на другое, и уже не видно, где кончаешься ты сам. Стакан виски со льдом стоит перед ним. Он его не заказывал. Снова. — Ты какой-то бледный, Дазай, — Ода садится напротив. Поправляет галстук. Левый край чуть выше. . — Не заболел? «Я мёртв, Одасаку. Уже восемнадцать раз.» — Просто не выспался, — Дазай откидывается на спинку стула. Улыбка. Усталая. — Кошмары. Это почти правда. В кошмарах он не умирает. В кошмарах умирает Ода. Снова. И снова. И снова. Иногда от пули Жида. Один раз — от его собственной руки, когда Дазай пытался остановить его силой. Тот раз был худшим. Дверь скрипит. 5:37. Анго входит, но не говорит "Извините за опоздание". Он молчит. Смотрит на стакан перед Дазаем. Потом на Дазая. У Дазая дёргается глаз. Сценарий трещит. — Ты... — начинает Анго. — Заткнись, — перебивает Дазай. Резко. Громче чем хотел. Ода и Анго замирают. В баре становится тихо. Даже бармен перестаёт протирать стаканы. «Сорвался. Опять.» В петле пятнадцатой он бил посуду. В шестнадцатой — смеялся час без остановки, пока Ода не влепил ему пощёчину. В семнадцатой он просто сидел и смотрел в стену, пока телефон не провибрировал в кармане. Он не взял трубку. Ода всё равно ушёл. Умер где-то за кадром. Без Дазая. Это было хуже всего. Не видеть. Не знать. Только тишина, а потом 5:20 PM. — Дазай, — Ода говорит тихо. Осторожно. — Что с тобой? «Со мной? Со мной восемнадцать твоих смертей, Одасаку. Со мной твой голос, который говорит "Стань тем, кто спасает людей", пока ты истекаешь кровью. Со мной твои дети, которых я так и не смог защитить.» — Со мной всё в порядке, — врёт Дазай. Голос пустой. — Абсолютно. Он встаёт. Отодвигает стакан. Лёд в нём давно растаял. — Я, пожалуй, пойду. Голова болит. Он не ждёт звонка Мори. Не ждёт, пока Ода встанет и скажет своё "Я разберусь". Он просто уходит. На улице моросит дождь. Был ли дождь в прошлые разы? Он уже не помнит. Память плывёт, как чернила в воде. Он не идёт на склад. Не идёт спасать Оду. Он идёт в свой пустой кабинет в Портовой Мафии и сидит там в темноте. Смотрит на часы. 5:29. Телефон молчит. 5:31. Тишина. 5:45. Где-то в городе Ода Сакуноске всё равно умирает. Потому что он Ода Сакуноске. Потому что спасать людей — это то, ради чего он живёт. Дазай закрывает лицо руками. Когда дверь кабинета открывается, он не поднимает головы. Шаги он узнаёт. — На тебе чужая кровь, — говорит Анго. Голос у него странный. Хриплый. — Но её нет. Дазай наконец смотрит на него. Анго стоит в дверях. Очки съехали на нос. В руке — тот самый стакан из Lupin. Пустой. Он забрал его с собой. — Теория Деградации, — шепчет Анго, и его пальцы на стакане белеют. — Она... она сходит с ума, когда я касаюсь вещей после тебя. Я вижу... слишком много. Смерти. Одни и те же. Твои. Его. Он поднимает взгляд на Дазая. В глазах ужас и что-то ещё. Жалость? — Дазай, — говорит Анго. — Сколько раз ты прожил сегодняшний день? Телефон в кармане Дазая наконец вибрирует. 6:15. Слишком поздно. На экране сообщение от Мори. Два слова. "Он мёртв." Дазай смотрит на сообщение. Потом на Анго. И впервые за девятнадцать петель он не знает, что сказать. Потому что впервые кто-то другой тоже знает.