Петля неиделального самоубийства

Петля двадцать третья. Кабинет Дазая. Полночь. Анго сидит на полу. Спина прижата к стене, колени подтянуты к груди. Его трясёт. На столе перед ним — вещи. Куча вещей. Пистолет. Гильза. Полупустая пачка сигарет Оды. Шарф. Запонка с гербом Портовой Мафии. Страница из книги, вырванная с мясом. Всё это Дазай принёс за последние три петли. Молча клал перед Анго и говорил одно слово: — Смотри. — Хватит, — шепчет Анго сейчас. Голос сорван. Он не спал двое суток. — Дазай, пожалуйста. Хватит. — Ты сказал, что видишь, — Дазай стоит у окна. Не оборачивается. В стекле отражается его силуэт и улица за ним. — Так смотри. Он берёт со стола гильзу. Ту самую. С первого раза. Она тёплая. Она всегда тёплая, будто только из ствола. Кидает её Анго. Анго ловит машинально. И кричит. Это не крик боли. Это крик, когда в голову вбивают двадцать три смерти подряд. Когда ты видишь, как человек, которого ты называл другом, умирает в луже собственной крови. Видишь, как другой человек держит его тело и воет, без звука, потому что голос сорвал ещё в третьей петле. Видишь склад. Снова. И снова. И снова. Анго роняет гильзу. Она катится по полу с тихим звоном. — На тебе 27 слоёв, — выдыхает он. Лицо мокрое. От слёз или пота — не разобрать. — Дазай... на тебе 27 слоёв смерти. И все они пахнут порохом. И твоей кровью. И... виски. Почему виски? Дазай наконец поворачивается. Под глазами у него чёрные круги. Он не выглядит как гений Портовой Мафии. Он выглядит как восемнадцатилетний труп, который забыли похоронить. — Потому что в Люпине, — говорит он пусто. — Я всегда заказываю виски, когда он умирает. В тех петлях, где я не успеваю. Ритуал. Глупый. Он подходит и садится напротив Анго. Впервые за 23 дня Дазай смотрит ему в глаза по-настоящему. — Ты видишь остаточное, — говорит Дазай. — Память вещей. Память мест. А на мне... сколько наслоилось? — Слишком много, — Анго сглатывает. — Твоя способность аннулирует чужие, но не мою. Не память. Я как... губка. А ты... ты кровоточишь временем. И я весь им пропитан. Дазай кивает. Он так и думал. — Значит, ты якорь, — говорит он. — Единственный, кто меняется. Единственный, кто может вынести это из петли наружу. Он подаётся вперёд. В глазах — лихорадочный, больной блеск. Тот самый, с которым он разрабатывал планы по захвату Мимика. Только сейчас ставка выше. — Помоги мне, Анго, — шепчет Дазай. — Я перепробовал всё. Убил Жида. Сжёг склад. Запер Оду. Сдал Мори правительству. Ничего. Не. Работает. Он всё равно идёт туда. Потому что он — он. А я... я всегда выбираю жить. Он хватает Анго за плечи. Пальцы ледяные. — Скажи мне, что я делаю не так. Ты видел 27 раз. Ты должен был понять правило. У всего есть правило. Даже у ада. Анго молчит. Долго. Потом медленно качает головой. — Это не задача по логистике, Дазай, — говорит он тихо. — Это не уравнение. Я вижу не "почему". Я вижу "как". Я вижу тебя. Двадцать семь тебя. И каждый раз... Он замолкает. — Что? — Дазай встряхивает его. — Каждый раз что? — Каждый раз ты приходишь на склад слишком поздно, — выдыхает Анго. — Или не приходишь вообще. Ты ни разу... ни в одной из 27 смертей... ты ни разу не пришёл вместо него. Тишина. Где-то на улице пробивает 5:20 AM. Конец ночи. Начало того самого дня. Снова. Дазай разжимает пальцы. Медленно. Отпускает плечи Анго. Откидывается назад и ударяется затылком о ножку стола. Не чувствует. «Вместо него.» Он убивал. Лгал. Предавал. Пытал. Умирал сам. Но он ни разу, ни разу за 27 петель не сказал: "Одасаку, сегодня умру я". Потому что Ода бы не позволил. Потому что "Стань тем, кто спасает людей" не вяжется с "сдохни за меня". Потому что Дазай Осаму, демон Портовой Мафии, никогда не считал свою жизнь разменной монетой. Сдохнуть легко. Сдохнуть вместо кого-то — значит признать, что твоя жизнь чего-то стоила. А он в это не верит. Ни на одной из 27 петель. Он начинает смеяться. Тихо. Хрипло. Смех царапает горло. — Вот оно что, — говорит он в потолок. — Вот в чём было правило. Анго смотрит на него с ужасом. — Дазай... ты не... — 5:20 PM, — перебивает Дазай. Он встаёт. Отряхивает брюки. Движение чёткое. Спокойное. Впервые за 23 петли. — Пора в Люпин, Анго. Он идёт к двери. У порога останавливается. Не оборачивается. — Спасибо, — говорит он. — За то, что вспомнил меня. Даже если только на одну петлю. И уходит. Анго остаётся сидеть на полу среди вещей, пропитанных смертью. Гильза у его ноги всё ещё тёплая. Он знает. Эта петля — последняя.