Love Rock + Cars

      Ноябрьская Орта-Сан-Джулио встретила Полин сонной тишиной. Время сиесты вымело с узких улочек редких прохожих, а металлические жалюзи кафешек были безжалостно опущены. Озеро Орта дышало сыростью, кутая старинные, облупившиеся фасады вилл в легкую жемчужную дымку.              Полин сидела на каменной скамейке у набережной, подставив лицо скупому солнцу. После двух месяцев ледовых тестов в суровой, пробирающей до костей Скандинавии, здешние +5°C казались ей курортом. Она даже расстегнула пальто, тогда как редкие местные жители пробегали мимо, кутаясь в пуховики по самые носы. Только плотный шарф по привычке стягивал горло. Желудок предательски заурчал — итальянское расписание работы заведений лишило ее даже шанса на простой панини.              Глухой, агрессивный рык выхлопа разорвал тишину набережной. У тротуара остановился темно-синий Lamborghini Urus. Для тихого городка вне туристического сезона этот двухтонный кусок углепластика и пафоса выглядел так же уместно, как космический корабль.              «За мной», — без энтузиазма поняла Полин. Отчим предупреждал, что пришлет кого-то из «своих», чтобы подбросить ее до горного шале.              Она подхватила спортивную сумку и неторопливо подошла к пассажирской двери. За тонированным стеклом угадывался силуэт водителя. Полин потянула ручку и замерла: на нее смотрел парень с лицом глубоко больного или катастрофически помятого человека. Темные круги под глазами, серая кожа, спутанные волосы и взгляд, полный мировой скорби. Он едва заметно поморщился от звука открытой двери и тут же закинул в рот таблетку, запив ее водой из бутылки.              — Ciao, sono Poline, — нарочито через твердую «o» произнесла она по-итальянски, садясь в кожаное кресло. — Спасибо, что заехал.              — Figurati, — хрипло отозвался он. — Damiano.              В салоне тихо пульсировал меланхоличный блюз, но Дамиано сидел так напряженно, будто его били током. Урус тяжело тронулся с места. Полин устроила сумку на коленях, стянула шарф и автоматически начала сканировать машину. Привычка.              Через пару минут она нахмурилась. Звук. Легкое, почти неуловимое дребезжание снизу. Она без церемоний потянулась к центральной консоли и нажала кнопку Mute.              — Ma che cazzo fai?! — Дамиано раздраженно дернулся, оторвав руку от руля и взмахнув ей в типично итальянском жесте возмущения.              — Слышишь этот мелкий гул и хруст снизу? — Полин покрутила кистью в воздухе, словно показывая вращение. — Трансмиссия и электроника с ума сходят. Машина пытается стабилизироваться, но ты не даешь ей шанса.              Она наклонилась вперед, цепко мазнув взглядом по экрану приборки и селектору режимов на центральной консоли.              — У тебя переключатель стоит в Strada, подвеска жесткая, как камень. Вес не переносится. Плюс прокатные конторы качают шины «в звон» для автобанов. На таких широких катках с низким профилем по снегу — это всё равно что на пластиковых подносах ехать. Морда «плывет» наружу в каждом повороте.              Дамиано медленно повернул к ней голову, криво усмехнувшись.              — О, посмотрите у нас такой эксперт? Приоткрою окошко, а то дышать нечем.              — Я не эксперт, — Полин пожала плечами, но ее глаза были острыми, как скальпель. — Просто чувствую машину «задом». Электроника постоянно подтормаживает колеса, пытаясь найти зацеп, а ты давишь газ. Ей прям больно, она стонет, поверь.              Не дожидаясь его ответа, она стремительно протянула руку к селектору ANIMA на центральной консоли. Дамиано дернулся, пытаясь перехватить её запястье, но она была быстрее. Щелчок — и тумблер встал в режим NEVE.              — Ehi! Ma che cazzo… — начал он, но Полин уже уверенно перехватила инициативу.              — Не злись. В этом режиме отклик на газ станет мягче, а система стабилизации даст нам больше свободы, вместо того чтобы душить мотор в самый неподходящий момент. И сбавь скорость перед серпантином.              Дамиано на секунду замер, глядя на свою руку, которую она только что так бесцеремонно отодвинула, а затем — на приборную панель, где загорелся индикатор зимнего режима. Но как только Полин отвернулась к окну, он с раздражающей четкостью — три коротких щелчка — вернул настройки назад, а затем яростно переключил режим в SPORT. Выхлоп отозвался утробным, вызывающим рыком, словно озвучивая мысли хозяина: «Поучи свою бабушку, как руль крутить».              — Ну так сиди на своем culo ровно и желательно молча, — процедил он, едва сдерживая ярость, хотя в голосе прозвучало странное для него самого смирение. — Машина за триста тысяч евро, она должна сама понимать, куда и как едет.              — В физике нет ценников, Дамиано, — спокойно ответила она, даже не глядя на него. — Есть только коэффициент трения. И поздравляю, теперь ты отключил даже ту крошечную страховку, которую она нам давала. Ты только что превратил дорогую игрушку в неуправляемый снаряд.              Полин недовольно поджала губы и скрестила руки на груди, демонстративно отвернувшись к окну. «Типичный мажор», — подумала она, изучая его отражение в тонированном стекле.              Взъерошенная щетина, болезненная бледность, воспаленные глаза — он выглядел как рок-звезда, которая не спала три дня и теперь пытается доказать всему миру, что законы физики на него лично не распространяются. Её взгляд скользнул по его рукам, сжимающим руль. На кистях и предплечьях Дамиано чернели татуировки — тонкие, изящные линии, складывающиеся в причудливые узоры, напоминающие начертания на костях домино. Когда он вдавливал педаль газа, напрягая мышцы, чернила на коже словно оживали, натягиваясь вместе с венами.       Костяшки его пальцев побелели от напряжения, а запястья, украшенные браслетами, дрожали едва заметной, нервной дрожью. Он выглядел как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, издав фальшивый, режущий ухо звук. Полин видела, как он пытается сохранять невозмутимость, но его нервные тики, рваные движения плеч и этот странный, почти болезненный блеск в глазах выдавали его с головой.              Ее пророчество подтвердилось ровно через двенадцать минут, когда дорога, петляя, ушла круто вверх, в густую тень вековых сосен, где укатанный снег превратился в предательский гладкий накат.              Две тонны тяжелого «Уруса» на летних настройках электроники не поняли намека.              Заднюю ось дернуло, система стабилизации, которую он только что «задушил», отчаянно замигала лампой ESP, пытаясь спасти ситуацию, но было поздно.              Широкие, задубевшие на холоде низкопрофильные шины Уруса мгновенно потеряли остатки зацепа. Две с лишним тонны тяжелого люкса подчинились безжалостным законам физики. Машина проигнорировала вывернутые колеса и поплыла мордой прямо — наружу поворота.              Глухой, болезненный хруст дорогого пластикового бампера разрезал тишину. Облако ледяной крошки взметнулось над капотом, залепив лобовое стекло. Урус дернулся и замер, намертво зарывшись носом в плотный снежный бруствер на обочине.              — Merda… — зло выдохнул Дамиано, ударив ладонью по ободу руля.              Полин замерла, ожидая, что он сделает дальше. Любой, кто хоть раз водил на снегу, знал базовое правило: застрял — выключи систему стабилизации, выровняй колеса и начинай аккуратно «раскачивать» машину, ювелирно ловя сцепление между первой и задней передачей, чтобы натоптать себе колею.              Но Дамиано был на взводе. Вместо того чтобы успокоиться, им, видимо, завладело уязвленное эго и привычка решать проблемы грубой силой. Он до хруста вцепился в руль, вывернул его до упора в сторону трассы — создав колесам максимальное сопротивление — и агрессивно, до упора вдавил педаль газа.              Полин мысленно застонала.              Мощный турбированный V8 взревел как раненый зверь. Умная электроника Уруса на долю секунды сошла с ума, пытаясь понять, куда перекинуть крутящий момент, а затем сдалась. Огромные колеса сорвались в бешеную пробуксовку, вхолостую шлифуя лед под снегом.              — Эй, стой, ты же сейчас… — Полин попыталась перекричать рев мотора поняв, что это безумие сейчас закончится самым наихудшим образом.              — Всё под контролем! — огрызнулся он, не отпуская педаль.              Из-под арок во все стороны полетела грязная снежная каша вперемешку с кусками льда. Машина не продвинулась ни на миллиметр. Наоборот: под дикий вой двигателя и едкий запах паленой резины Урус стремительно закапывался. Тяжелый кроссовер проседал всё ниже и ниже, пока, наконец, не раздался глухой скрежет — машина окончательно села плоским днищем на спрессованный снег. Колеса беспомощно повисли в вырытых ими же ледяных лунках, потеряв последнюю точку опоры.              Дамиано бросил газ, тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь зубы.              Приехали. Тотально приехали.              В салоне повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием остывающего выхлопа где-то под толщей снега да меланхоличным блюзом, всё так же невозмутимо льющимся из премиальных динамиков.              Удивительно, но Полин не почувствовала ни страха, ни злорадства. Лишь холодное, почти физическое раздражение от бессмысленной потери времени. Она спокойно отстегнула ремень, чувствуя себя так, словно вышла из болида на допе, где всё уже кончено.              Выбравшись наружу, она тут же ощутила, как горный воздух — сухой, колючий и пронзительно чистый — ударил в легкие. Ее организм, привыкший к северным широтам, среагировал мгновенно: поры кожи стянулись, мышцы подобрались. Она окинула взглядом зарытое в снег колесо — всё ожидаемо.              Ее взгляд скользнул по Дамиано. Он стоял на обочине, ссутулившись, обхватив себя руками. Кожаная куртка, в которой он был, видимо давала какую никакую защиту от пронизывающего ветра, но не согревала. Он дрожал — мелко, позорно, — и это выглядело до боли жалко. Полин увидела, как у него синеют кончики пальцев. Он был совершенно не готов к стихии, запертый в своей иллюзии комфорта, который закончился вместе с асфальтом.              Полин распутала свой толстый шерстяной шарф. В нем еще оставалось тепло ее тела — уютное, домашнее, — которое сейчас казалось чем-то неуместным здесь, посреди ледяной пустыни.              — Не переживай… — сказала она, пожав плечами, другого, от своего новоявленного «пилота», она не ждала. Ей хотелось добавить что-то о том, что он сам напросился, но вместо этого она просто протянула ему шерстяное кольцо.       Дамиано вскинул голову. С ее ракурса его глаза, обычно такие дерзкие и насмешливые, сейчас выглядели растерянными, почти детскими. Он перевел взгляд с протянутого шерстяного шарфа на нее — с немым, совершенно искренним вопросом, с чего бы ей вообще вздумалось его спасать. Когда он, наконец, сдался и принял вещь, его пальцы вскользь мазнули по ее ладони. Окоченевшие, холодные, как гребаный лед.       — Let's switch to English, — выдохнул он, торопливо заматывая шею. — It’ll be easier that way.       Полин мысленно усмехнулась. Ну конечно. Он услышал её акцент — тяжёлый, северный, никуда за два года не девшийся — и великодушно решил, что бедной девочке будет легче на английском. Мило. Почти трогательно. Английский действительно был последним языком на свете, с которым у неё имелись хоть какие-то трудности. В Норвегии его знали все — впитывали с мультиками и музыкой раньше, чем толком осваивали родной, и к школе половина детворы трещала свободнее иных британцев. Для неё это был почти второй родной, лёгкий, разношенный, удобный.       А вот с итальянским всё обстояло смешнее. Можно было подумать, что работа в итальянской «конюшне» вроде Lancia Corse заставит ее заговорить как коренную туринку, но на деле база была типичным международным муравейником. Французские инженеры, немецкие мотористы, механики со всей Европы — универсальным рабочим языком в боксах всегда оставался английский. Ей итальянский требовался разве что на то, чтобы объяснить бариста в кафетерии базы почему она хочет капучино в обед. И объясняла она нормально, подробно... Но с акцентом, с перевёрнутым иногда порядком слов, с заминками, — и неприятности этот акцент доставлял разве что особо нежным, трепетным к родной речи итальянцам, которых коробило, что северная варварка уродует язык Данте. Что её, в общем, только веселило.       И именно поэтому — она с тихим злорадством вспомнила — у Виттори, в его вылизанной миланской квартире, она нарочно, назло переходила на английский. Потому что булочка так очаровательно страдал. Так сладко вздыхал, так мученически закатывал глаза, так жаловался, что «твоя норвежка опять говорит со мной на этом своём», — будто она не на английском к нему обращалась, а лично оскорбляла память его бабушки. Грех было не подразнить. Хорошее воспоминание, теплое. Но нужно было возвращаться в мир реальности, а то он чего доброго, решит что она онемела от его ахуенности.       — No problem, — спокойно кивнула она, поправляя воротник пальто.       Она физически почувствовала на себе его взгляд. Дамиано рассматривал ее в ответ — не стесняясь, в открытую, с той специфической, ленивой наглостью рок-звезды, привыкшей пялиться на все, что привлекает внимание, не заботясь о правилах приличия. Его темные глаза сканирующе скользнули по ее расстегнутому пальто, игнорирующему минусовую температуру, задержались на абсолютно спокойном, равнодушном лице и мазнули по щекам, на которых от горного мороза уже проступил яркий, кусачий румянец. В этом откровенном, оценивающем взгляде читалось явное любопытство — словно он пытался понять, из какого вообще непостижимого теста слеплена эта ледяная девчонка.       — Ты прямо снежная королева, — он кивнул на ее грудь, где виднелась расстегнутая рубашка. — У тебя щеки горят, а ты стоишь нараспашку. Не холодно?              — Я из Норвегии, — коротко бросила Полин. Она не чувствовала холода — её нервная система, закаленная арктическими ветрами и многочасовыми ледовыми спецучастками, работала как идеальный термостат. — После тех ветров здесь просто жарко. Когда не влажно.              Она не стала объяснять, что для неё этот мороз — лишь фон, такая же часть работы, как стенограмма или износ резины. Вернее, не то чтобы не стала, не успела…              Вдали показались фары. Полин, не раздумывая, вышла на проезжую часть, размахивая руками. Старый внедорожник начал замедление, но, поравнявшись с ними, водитель — грузный мужчина с усами — лишь перевел любопытный взгляд с разбитого бампера дорогого Уруса на Дамиано, чье лицо было искажено гримасой досады. Мужчина чуть притормозил, смакуя зрелище их фиаско, и с пренебрежительным хмыканьем утопил педаль газа. Джип скрылся за поворотом, окатив их ледяной крошкой.              Дамиано в сердцах пнул спрессованный снег.              — Che stronzo… Даже не притормозил.              — Притормозил, c таким интересом разглядывал твой бампер, — сухо заметила Полин, стряхивая снег с рукава. — Как я обожаю этих любителей просматривать аварии… все пробки из-за этих дебилов.              Так прошло тридцать минут. Проехали еще две машины — коммерческий фургончик разрешенного веса и старый универсал. Оба водителя лишь окинули их коротким, холодным взглядом и прибавили ходу. Итальянская «галантность», о которой так самонадеянно рассуждал Дамиано, оказалась мифом для тех, кто застрял в кювете на «Ламборгини».              Дамиано заметно сдал. Его дизайнерская куртка была почти бесполезна, и теперь, его буквально колотило крупной дрожью.              — Может, ты перестанешь так стоять? — огрызнулся он, с трудом разлепляя замерзшие губы.              Она стояла у края дороги, не двигаясь, абсолютно спокойная. В отличие от его рваных, тяжелых выдохов, её дыхание было ровным и медленным — с губ слетали лишь тонкие, ритмичные струйки пара. Она не переминалась с ноги на ногу, не куталась и не прятала лицо от ветра. В её профессии умение экономить силы в ожидании эвакуатора посреди замерзшего леса было вопросом выживания.              — А что мне делать? Прыгать? — ровно отозвалась она, даже не повернув головы.              — Ты… — он хотел сказать что-то язвительное, но челюсть сводило от холода, и зуб на зуб не попадал. — Ты как будто наслаждаешься этим. Как будто тебе плевать, что мы тут сейчас сдохнем от гипотермии.              — Мне не плевать, — она наконец медленно повернулась к нему. В её взгляде не было ни жалости, ни насмешки — только холодная констатация факта. — Но паника — это лишний расход энергии. Ты тратишь её на злость. А я берегу на то, чтобы слушать дорогу.              Дамиано съехал по капоту вниз, на корточки, обхватив себя руками.              — Мы проторчали здесь полчаса, — пробормотал он, уткнувшись носом в шерсть шарфа. — Если я опоздаю на ужин, моя mamma меня…              — Твоя мама устроит тебе разнос? — Полин усмехнулась. — Бедняжка.       Она не договорила. Из-за поворота, натужно тарахтя моторчиком, вынырнул старый, квадратный, как обувная коробка, Fiat Panda 4×4 оливкового цвета — классика итальянских фермеров. Дамиано шагнул к дороге, подняв руку. Фиат почти проехал мимо, но вдруг резко затормозил, сдав назад. Из салона вывалились двое мужчин в рабочих куртках: один высокий, седеющий и усатый, второй — коренастый, с широкой улыбкой.       — Ciao, ragazzi, — начал было Дамиано, натягивая на лицо дежурную улыбку, но мужики, скользнув по итальянскому поп-идолу абсолютно равнодушным взглядом, внезапно уставились на Полин.       Полин мысленно усмехнулась. Ожидаемо. Смазливое лицо с обложек глянца здесь, в горах, не имело никакого веса. Усатый вытянул шею, поправил шапку и вдруг вытаращил глаза.       — Mi scusi, но вы — Полин Шарова?!       Полин, слегка опешив, кивнула. А затем мысленно стукнула себя по лбу. Ну конечно. Вероятность того, что в этой глуши узнают рок-звезду, стремилась к нулю, зато её — запросто. Добрая половина тех бесячих пиар-кампаний, которые навязывал ей менеджмент Stellantis, как раз и была рассчитана на вот таких простых работяг. Корпорация агрессивно лепила из неё «народную» гонщицу, и, судя по реакции этих двоих, алгоритмы маркетологов работали без сбоев.              — Madonnina! — усатый хлопнул себя по бедрам и завопил на всю долину: — Pallina di neve! Giovanni, pizzicami!              Коренастый Джованни, не веря своему счастью, подскочил к Полин и сгреб ее в медвежьи объятия, едва не оторвав от земли. Отпустив её, он указал на свой старенький автомобиль.       — My car is shit, — замявшись, попытался он перейти на английский. — Моя машина — ржавое барахло. Но ты... везешь?       — With pleasure, — хохотнула Полин и без колебаний направилась к водительской двери.       На пассажирском кресле уселся Дамиано. Полин боковым зрением видела его смятение: он искренне не понимал, как так вышло, что они едут на этом дребезжащем «ведре», тогда как его роскошный двухтонный Urus остался позорно дожидаться эвакуатора в сугробе. Мужчины же расположились сзади, радуясь, словно дети, которым выпал сказочный подарок.       Мотор «Фиата» заурчал, и машина тронулась по плохо очищенной дороге. Двое фермеров не сводили восторженных взглядов с Полин, то и дело прикасаясь к спинке её кресла.       — Pallina di neve… — они чуть не переходили на фальцет. — Pallina di neve ведёт мою машину, никто в баре не поверит!       Один из них попытался дотянуться до телефона на приборной панели, чтобы сделать селфи. Дамиано, наблюдая за этим абсурдом, не выдержал и обернулся.       — Объясните, в чём дело? Кто она? — раздраженно бросил он.       — Что? Ты не знаешь? — Мужчины посмотрели на него так, словно им нанесли личное оскорбление. Усатый наклонился вперёд и с упрёком ткнул пальцем в подголовник Дамиано: — Questa è la Pallina di neve. Полин Шарова, лучший пилот на снегу.       Полин мысленно закатила глаза на эту формулировку, но плавно ответила, входя в очередной поворот:              — Ралли. И нет, не самая лучшая.       — Италия участвует в ралли? — со скепсисом спросил Дамиано, но тут же получил чувствительный тычок в плечо сзади.       — SÌ! Теперь мы точно победим, она в команде Lancia! Будем первыми в Монте-Карло!              Полина сжала губы, стараясь сдержать улыбку. От этих слов внутри разлилось тёплое чувство. Наивная, абсолютная вера этих людей пробивала даже её профессиональный цинизм. В реальности команда надеялась хотя бы не рассыпаться до конца этапа, а они с Лоренцо шутили, что главная задача — просто не разбить эту сырую гибридную поделку. Но эти искренние грёзы фанатов были ей приятны.       И тут Дамиано своим насмешливым тоном намеренно разбил эту хрупкую идиллию.       — Она?! Быть не может.              — Почему? — нахмурился Джованни.       Полин боковым зрением наблюдала за Дамиано. Классика. Уязвленное мужское эго цвело пышным цветом. Сброшенный с пьедестала всеобщего обожания, проигравший бой с сугробом, он инстинктивно пытался отыграться на ней.       — Ну, она такая… маленькая и хрупкая, кукла…              Он намеренно тянул слова, откровенно сканируя её взглядом. Полин прекрасно читала этот маневр: типичная защитная реакция. Свести её статус к внешности, обесценить, чтобы самому казаться значительнее.       — Grazie, — сухо отозвалась она. Задело? Немного. Но в паддоке, полном тестостерона, она слышала вещи и похуже.       Дамиано, решив, что нащупал слабое место, кивнул на спидометр:              — Да, и смотри, тащимся со скоростью улитки.       Полин медленно перевела на него ледяной взгляд.              — Зато эта улитка едет по дороге, Дамиано, — ровным, безжалостным тоном произнесла она. — В отличие от твоего Уруса, который сейчас торчит бампером в кювете только потому, что кто-то решил поиграть в пилота Формулы-1, воткнув режим Sport на задубевшей резине.       Краем глаза она с удовлетворением заметила, как у него дернулась челюсть. Удар достиг цели.              — Нет смысла ехать быстрее, — Полин равнодушно пожала плечами, не отрывая взгляда от обледенелой горной трассы.       Она бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, оценивая реакцию притихших мужчин. Пассажиров на заднем сиденье явно расстраивала и утомляла повисшая в салоне тяжесть — то ли откровенный, не скрываемый скепсис парня по поводу её навыков, то ли их непрекращающиеся колкие препирательства, которые успели порядком надоесть всем присутствующим.       Словно желая поставить окончательную точку в этом бессмысленном споре, Полин намеренно перешла на свой немного жесткий итальянский:        — Мы не торопимся, мне за это не платят. Зачем гнать без причины?       — Потому что я прошу — вдруг перешел он на английский.       Он подался вперед. Дистанция сократилась до опасного минимума, и в воздухе остро запахло его дорогим парфюмом, которым он почти успешно заглушил перегар. Смена языка сработала как щелчок тумблера — голос прозвучал низко и бархатно, словно подчеркивая, насколько личной была эта просьба. Очень хороший ход. Из тех запрещенных приемов, от которых мгновенно таяли девчонки в первых рядах его стадионов.              Полин, привыкшая анализировать каждую мелочь, хладнокровно зафиксировала, как её собственное тело предательски отозвалось на эту природную харизму легким, тягучим напряжением. Раздражающе привлекательный. И абсолютно невыносимый.              На её губах скользнула едва заметная улыбка. Голова понимала, что вестись на эту провокацию глупо, но сейчас, глядя в его потемневшие глаза, Полин мысленно признала: несмотря на тотальное мужское большинство в её суровом, пропахшем бензином спорте, она всё-таки оставалась живой девушкой. И, будем честны, решение поддаться уже было принято.              — И ты всегда получаешь то, чего хочешь? — тихо спросила она, не разрывая зрительного контакта.              — Всегда, — он самоуверенно ухмыльнулся, облизав пересохшие губы. — Обычно.       «Ну держись, мальчик», — мысленно хмыкнула Полин.       — Ладно, держись крепче… — бросила она уже смотря снова в зеркало заднего вида.       Она мгновенно отсекла всё лишнее, становясь единым целым с машиной. Короткий, хлесткий удар по тормозам, синхронная перегазовка пяткой, жесткий щелчок второй передачи. Двигатель старенького Фиата истошно взвизгнул на пределе оборотов. Она бросила сцепление и резко вывернула руль.       Легкая Панда сорвалась с места. Полин не боролась со снегом — она читала его текстуру, использовала его как инструмент. Вместо того чтобы вытормаживаться перед поворотами, она загружала переднюю ось легким контрсмещением, отправляя Фиат в идеальный, контролируемый занос. Машина скользила боком в миллиметрах от обрыва, а Полин даже не моргала, молниеносно, на мышечной памяти, перебирая тонкий руль.       Мужики на заднем сиденье орали от восторга, болтаясь по салону, как картошка в мешке.       — Vai, Pallina! Vaaaaai!       Впереди показался круговой перекресток с островком безопасности. Вместо того чтобы снизить скорость, Полин коротким движением дернула ручник. Задняя ось послушно сорвалась, Фиат встал боком и, поднимая фонтаны снежной шуги, прочертил идеальную, выверенную до сантиметра дугу вокруг клумбы, вылетев ровно на нужный съезд.       Дамиано вцепился в дверную ручку так, что побелели костяшки. Полин периферийным зрением наслаждалась картиной: его похмелье испарилось вместе с остатками спеси.       — Che cazzo fai?! — судорожно выдохнул он, когда машина выровнялась на прямом отрезке.       Полин включила поворотник, мягко перешла на четвертую передачу и невозмутимо улыбнулась:       — Доставляю тебя к мамочке. В целости и сохранности, как и обещала.       В салоне царила взвинченная эйфория — сзади раздавались радостные хлопки и восторженные охи, но на пассажирском сиденье повисла оглушительная тишина. Дамиано смотрел на её спокойный профиль, на расслабленные руки, без усилий контролирующие скользящую машину. Полин прекрасно читала его состояние: в его взгляде плескался тот самый знакомый ей коктейль из уязвленного мужского эго и абсолютно дикого, первобытного восхищения.       Похоже, он понял, что Снежная королева, как он её недавно назвал, оказалась с высокооктановым бензином в крови. Полин мысленно усмехнулась. Забавно, но корпоративные пиарщики из центрального офиса изначально так и планировали её позиционировать. Им нужен был глянец: образ отстраненной, холодной и недосягаемой ледяной девы, которая пришла в суровый мужской спорт. Но вылизанный план маркетологов разбился о суровую фонетическую и физическую реальность.       Они упустили из виду, что для итальянского уха скандинавское имя «Полин» звучит в точности как Pallina — шарик, мячик. А еще это самая популярная кличка местных бездомных собак. И Полин это бесит.       Окончательно же пафосный образ рухнул в этом году на Ралли Швеции. Тогда, на скоростном лесном спецучастке, она жестко ошиблась с точкой входа, зацепила глубокий бруствер на скорости под сто шестьдесят, и её болид сорвало с траектории. Машина, словно гигантское безумное перекати-поле из искореженного железа, пластика и снега, кувырком покатилась по трассе, в жутком ритме: днище-крыша, днище-крыша.       Когда она, злая на саму себя, с разбитой губой и перепачканная сажей, выбила заклинившую дверь и вылезла из того, что осталось от каркаса безопасности, комментатор итальянского телеканала в прямом эфире истерично завопил: «Mamma mia, наша Полин выкатилась из сугроба невредимой! Не Полин, а Pallina di neve!»       Так и приклеилось. Идеальная, неприступная Королева умерла, уступив место неубиваемому «Снежку», который, как оказалось, обожали простые итальянские работяги.       «Pallina di neve»… Полин с трудом удержала смешок, осознав, что это дурацкое прозвище, ставшее её визитной карточкой, опять показало себя во всей красе.       Она бросила короткий взгляд на Дамиано, который всё ещё напряженно вжимался в кресло, переваривая произошедшее. Пожалуй, этот выходной переставал быть томным. И путь до горного глэмпинга — а дальше и до семейного уединения — обещал быть гораздо интереснее, чем она планировала.