Love Rock + Cars

      Коридор штаб-квартиры Lancia Corse в Турине был выстроен как доказательство. Матовый графит стен, холодный свет диодных лент в полированном бетоне, выверенная геометрия. Всё здесь убеждало входящего, что у этих людей нет права на ошибку, потому что ошибок не бывает.              История читалась слева направо, от грязи к глянцу. Зернистые принты восьмидесятых: клиновидные Stratos в гравийной крошке, заляпанные Delta Integrale, суровые лица под открытыми шлемами. Дальше цвета теплели, чистились. Механики в белоснежных комбинезонах. Руководитель команды, словно высеченный из гранита. И в конце, во всю стену, горел лайтбокс: новый гибрид Ypsilon Rally1, а перед капотом — они. Главный медийный актив бренда.              Девушка-пилот в белом комбинезоне, ни единой выбившейся пряди, взгляд прямо в душу инвесторам. Рядом штурман — возмутительно высокий для автоспорта, с осанкой аристократа и голубыми глазами без изъяна. Его рука по-собственнически и при этом бережно лежала на её плече.              Над всем этим матовой сталью мерцал девиз: «L'Eccellenza nella Tempesta» — Совершенство в эпицентре шторма.              Флавио стоял перед лайтбоксом и смотрел на собственное гранитное лицо двумя метрами правее. Телефон держал у уха четвёртую минуту.              — Да. Разумеется, эксклюзив, — он улыбался стене, потому что улыбку слышно в голосе. — Перезвоню в течение часа. Они оба в вашем распоряжении.              Опустил телефон. Улыбка сошла раньше, чем погас экран.              — Сильвия!              Она возникла из бокового коридора — планшет к груди, как щит.              — Найди мне их физически, — сказал Флавио, не отрываясь от фотографии. — Не слова про контракт слышать не хочу! Просто найди. Где они сейчас стоят ногами на земле.              Сильвия вывела карту, провела пальцем.              — Лоренцо в Милане. — И, не поднимая глаз: — По личному адресу.              Стало очень тихо. Диодные ленты гудели на одной ноте. Все на этом этаже знали, что значит «по личному адресу», и сколько стоит, чтобы это не знал никто за его пределами.              — А второе моё лицо? — спросил Флавио. Тихо. У него тихо было хуже, чем крик.              — Хуже. Поехала к семье в Орта-Сан-Джулио, мы дали минивэн с водителем. Ночью на перевале лёг снег, машина не прошла серпантин. Водитель высадил её у нижней станции, ему надо было возвращаться.              — Высадил.              — Прислала сообщение. — Сильвия развернула планшет, будто оправдываясь экраном. — «Доберусь сама, за мной приедут. Ciao». Через сорок минут часы перестали пинговать.              Багровое сходило с лица Флавио, уступая пепельному. Не из-за карты. Из-за картинки, которую он слишком хорошо умел представлять.              — То есть наш первый пилот голосует на горной дороге. С сумкой.              — За ней приедут. Кто-то из семьи.              — А если до этого «кого-то» её подберёт турист с телефоном. — Флавио прикрыл глаза. — С её прошлым.              Сильвия не ответила. С её прошлым отвечать было нечего.              Она перевела взгляд на лайтбокс, чтобы не смотреть на босса. Девочка-отличница в белом, застёгнутая “на все пуговицы”, недосягаемая. Сильвия сама писала бриф под эту фотографию и помнила, как тонко его балансировали: чуть дольше нужного взгляд, рука на плече, общий балкон в документалке — ровно столько, чтобы зритель домыслил остальное сам, а юристы спали спокойно. Продавали недоступность, к которой, по слухам, есть один-единственный ключ. Получалось дорого и красиво. С реальностью, лежавшей в защищённой папке у Сильвии в облаке, легенда совпадала примерно никак, и половина бюджета отдела уходила ровно на то, чтобы этот зазор не всплыл громко и при свидетелях.              — Звони ему, — сказал Флавио.              — Если я полезу на личный, мне придётся звонить туда. А мы обещали ему изоляцию.              — Если её снимут в сугробе с дальнобойщиками, его изоляция станет самой маленькой из наших проблем. — Флавио наконец отвернулся от стены. — Объясни мне одну вещь, Сильвия. Почему единственный человек, которого она слушается, — это не я, не врач и не родная мать. А он.              Сильвия пожала плечом.       — Они такими пришли.              — Это что еще значит?!              — Что мы их купили готовыми. — Она сказала это просто, без нажима. — Их уже было двое, когда мы подписывали контракт. Маркетинг надел обёртку, ценник пририсовал. А что у них там внутри — я за пять лет так и не поняла, и врать вам не буду.              Флавио молчал. На фотографии рука штурмана всё так же лежала на плече пилота.              — После пожара на тестах, — добавила Сильвия тише, — когда движок пошёл вразнос и кабину забило порошком, и она сидела там одна, пока не выбили дверь, — первый, кому она позвонила, был не муж матери. И не вы.              — Она все еще кашляет как туберкулезник?              — Врачи клянутся, лёгкие чистые, пройдёт. — Сильвия помедлила. — Но лечение регулярно саботирует. Ингаляции — только когда он рядом.              — Влюбленность так не работает, — буркнул Флавио. И сам не понял, утвердительно или с вопросом.              Сильвия промолчала. Потом, уже собираясь уходить, остановилась.              — И вот ещё. — Сильвия уже собиралась уходить, но остановилась. — Кавалли в пятницу заходил. Без неё. Просил переписать график обкатки нового мотора. Сначала техники, как обычно. Потом он сам — лишний прогон, которого в плане не было. И только потом она.              — Зачем штурману лишний прогон?              — Я спросила. Он сказал, что хочет первым понять, как мотор ведёт себя под нагрузкой. — Сильвия чуть помедлила. — После того пожара.              Флавио хмыкнул. На бумаге всё было гладко: правильный, осторожный порядок, не подкопаешься. Лишний этап перед боевым пилотом — техническая предосторожность, и только.              — А она про этот лишний этап знает?              — В том и дело. — Сильвия пошла к двери. — Не знает. И, кажется, узнавать не должна.              Флавио ничего не сказал. Просто положил это в дальний ящик к остальному, что когда-нибудь рванёт.              — Найди обоих, — сказал он в спину. — Завтра в восемь они стоят в этом ангаре, держатся за руки и преданно смотрят друг другу в глаза под вспышки. Остальное — потом. Дверь закрылась. В пустом коридоре остался гореть лайтбокс. Рука штурмана по-прежнему бережно лежала на плече пилота, и никто из тысяч инвесторов, что прошли здесь, ни разу не усомнился, что эти двое — именно то, чем кажутся.