Сыграй на моих венах

На следующий день гром прогремел не с неба. Он родился в стенах кабинета Виктора Матвеева ранним утром. Разнёсся по всему особняку и эхом прокатился по коридорам, заставляя прислугу вжимать головы в плечи, понимая что сегодня очередной день, когда не стоит попадаться на глаза хозяев дома. Мужчина был в ярости, и причиной этой ярости, как почти всегда в последние годы, была его младшая дочь. Семён находился в гостиной, когда услышал первые крики с кабинета. Он как раз заканчивал утренний осмотр периметра и собирался проверить записи с камер наблюдения, которые Виктор велел ему изучить. Голос хозяина дома доносился приглушённо — стены в особняке были толстыми, — но даже сквозь дубовые панели и закрытые двери можно было различить стальные ноты, не предвещавшие ничего хорошего. — ...в пятый раз за семестр! — гремел Виктор Петрович. — Ты понимаешь, что меня вызвал декан лично?! Лично, Варвара! Я, уважаемый человек, вынужден был краснеть перед этим напыщенным индюком и выслушивать лекцию о прогулах моей собственной дочери! Ты хоть представляешь, каково мне это было!? Ответа Семён не расслышал. Но он уже достаточно изучил Варвару, чтобы представить, как она стоит сейчас перед отцом — подбородок вздёрнут, серо-зелёные глаза смотрят прямо, губы сжаты в тонкую линию. Она никогда не оправдывалась. Она всегда принимала удар стоя.Он сделал несколько шагов в сторону кабинета — не из праздного любопытства, а по долгу службы. Его работа заключалась в том, чтобы быть рядом. Даже когда быть рядом означало стоять под дверью и слушать, как семья раздирает себя на части. — Я не хочу быть юристом! — голос Варвары внезапно прорвался сквозь дверь, острый, как осколок стекла. — Это ты хочешь, чтобы я была юристом! Ты! Как дядя Аркадий! Как дед! Как все в этой чёртовой семье, кроме меня! А я не хочу! Я никогда этого не хотела! — А чего ты хочешь?!— взревел отец. — Чего ты хочешь, Варвара? Сидеть на моей шее до тридцати лет? Перебирать тряпки? Устраивать истерики прислуге? — Я хочу быть дизайнером! — выкрикнула Варвара, и в её голосе Семён услышал то, чего не слышал раньше. Настоящую, неприкрытую боль . — Я хочу создавать вещи! Я хочу рисовать эскизы, подбирать ткани, делать что-то своими руками, а не копаться в чьих-то грязных судебных исках до конца жизни! Но тебе же плевать, да!? Тебе всегда было плевать на то, чего я хочу! Повисла пауза. Тяжёлая. Густая. Семён, стоя в коридоре, почувствовал, как напрягся воздух. Такие паузы обычно предшествуют взрыву. — Дизайнером, — голос Виктора Петровича стал тише, но от этого не менее опасным . — Дизайнером. Ты хочешь всю жизнь просидеть в какой-нибудь мастерской, перебиваясь грошами? Ты думаешь, это достойно имени Петровичей? Ты думаешь, твоя мать хотела бы этого для тебя? — Не смей, — прошептала Варвара. — Не смей говорить о маме. — Твоя мать, — продолжил отец, будто не слыша её или не желая слышать слова дочери. — хотела, чтобы у её детей было будущее. Настоящее будущее. А не вот это вот... баловство. — Ты ничего о ней не знаешь! — голос Варвары сорвался на крик. — Ты никогда её не знал! Ты вечно пропадал на своей работе, вечно был занят своими делами, а когда она умирала, ты даже не успел приехать в больницу! Эти слова ударили, как пощёчина. Семён услышал, как что-то грохнуло в кабинете — возможно, Виктор ударил кулаком по столу, а может, швырнул что-то на пол. — Вон, — голос отца дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Вон из моего кабинета. Сейчас же. Дверь распахнулась так резко, что Семён едва успел отступить в тень. Варвара вылетела в коридор, словно снаряд. Глаза её были сухими — она не плакала, нет, только не она, — но лицо побелело так, что веснушки на носу проступили особенно ярко. Она не заметила Семёна. Она вообще ничего не замечала вокруг. Она просто шла, глядя прямо перед собой, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.Семён проводил её взглядом. Он мог бы пойти за ней — по инструкции, по работе. Но что-то подсказало ему, что сейчас ей нужно побыть одной или по крайне менее точно не с ним. Он оказался прав. Через несколько минут он увидел, как Дмитрий, который, видимо, слышал весь разговор из гостиной, спускается по лестнице. В руках у него была большая керамическая кружка, от которой поднимался пар. Лицо музыканта было мрачным, но спокойным — лицо человека, который знает, что делать. — Она в саду? — негромко спросил Семён. Дмитрий остановился и посмотрел на него. В карих глазах читалась благодарность за то, что он не полез с расспросами. — Да. У старого дуба. Там есть скамейка, которую ещё мать поставила. Варя всегда там прячется, когда отец с ней ссорится. С детства так. — Мне идти за ней? — Нет, — Дмитрий покачал головой. — Тебя она сейчас не примет. А меня примет. Это наша... традиция. Он поднял кружку, показывая, и Семён уловил запах — сладкий, тёплый какао с зефиром. Не совсем взрослый напиток, но в этом жесте было что-то глубоко интимное, семейное. Что-то, что не требовало объяснений. — Я пригляжу отсюда, — сказал Семён. — Если что — зовите. Дмитрий кивнул и вышел через боковую дверь.Сад семьи был огромным. В былые времена здесь устраивали приёмы, и садовники выстригали кусты в форме шахматных фигур. Теперь всё заросло, одичало, но в этом запустении была своя мрачная красота. Старый дуб стоял в самом конце сада, у кованой ограды, за которой начинался лес. Под дубом действительно была скамейка — простая, деревянная, с вырезанными инициалами «А.М. + В.М.» — Анна и Виктор Матвеевы. Мать и отец. Варвара сидела на ней, обхватив себя руками за плечи и глядя прямо перед собой. Ветер трепал её рыжие волосы. Она не обернулась на шаги брата.Дмитрий подошёл тихо. Опустился на скамейку рядом с ней. Молча поставил кружку с какао ей на колени. — С зефиром? — глухо спросила Варвара, даже не глядя. — С зефиром, — подтвердил Дима. — Пять штук. Как ты любишь. Она взяла кружку обеими руками. Пальцы у неё дрожали, хотя на улице было тепло. Дмитрий заметил это, но ничего не сказал. Он знал: когда Варя готова говорить, она говорит. А когда не готова — любые слова только разозлят её.Они сидели в тишине минуту. Две. Три. Варвара пила какао мелкими глотками, глядя на то, как ветер перебирает листву старого дуба. — Он опять сказал, что это блажь, — произнесла она наконец. Голос звучал ровно, но Дима слышал в нём подводные камни. . — Что дизайн — это не профессия. Что это баловство. Что мама хотела бы другого. — Мама хотела, чтобы мы были счастливы, — тихо сказал Дмитрий . — Ты же знаешь это. — Знаю, — Варвара сделала ещё глоток . — Но ему не объяснишь. Он смотрит на меня и видит не меня. Он видит... заготовку. Заготовку для очередного юриста, для очередного винтика в семейной машине. А я не хочу быть винтиком, Дима. — Я знаю. — Я хочу рисовать. Понимаешь? Просто рисовать. Создавать эскизы. Придумывать, как будет выглядеть платье или интерьер или что угодно. У меня в голове столько идей, что иногда мне кажется, она взорвётся, если я их не выпущу. А он говорит — «баловство». — Это не баловство, — Дмитрий повернулся к ней. — То, что у тебя в голове — это талант. Настоящий. Я видел твои рисунки, Варя. Они потрясающи, отец просто... он просто не понимает, он другого поколения — Он из другого века, — зло бросила Варвара, зарываясь пальцами в волосы и прикрывая глаза. — Из того века, где женщина должна сидеть дома и рожать детей, и слушаться мужа без отказано, я не такая, я так не хочу! Не хочу Варвара наконец повернулась к брату. В её серо-зелёных глазах стояли слёзы, и несколько капель всё же потекли по щекам, но Варя уже не обращала на это внимания. — Почему он не может просто... принять меня? — спросила она почти шёпотом. — Почему я всегда должна быть кем-то другим? Дмитрий не ответил сразу. Он отвёл взгляд, посмотрел на дуб, на вырезанные инициалы родителей, на небо, которое начинало затягиваться облаками. — Потому что он боится, — сказал он наконец. — Он потерял маму и теперь боится потерять нас, не физически. А... не знаю, как объяснить. Он думает, что если мы будем делать то, что он считает правильным, мы будем в безопасности. Это его способ заботиться. Дурацкий, уродский, но способ. — Мне не нужна такая забота. — Я знаю. Дмитрий обнял сестру за плечи и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Напротив — прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах: табак, кофе и что-то ещё, что-то, что было только у Димы. Запах безопасности. — Помнишь, как мы сидели здесь после похорон? — спросила она глухо. — Помню. Ты тогда даже не плакала. Просто сидела и смотрела на этот дуб. Я принёс тебе какао. Ты выпила его залпом и сказала, что оно невкусное. А потом попросила ещё. — А ты принёс, — уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Ты всегда приносил. — Потому что ты моя младшая сестра, — просто сказал Дмитрий. — И я люблю тебя. Даже когда ты орёшь на весь дом и швыряешься посудой. Даже когда ты доводишь отца до белого каления. Даже когда ты ведёшь войну против своего телохранителя, который, кстати, кажется, сделан из бетона. Варвара слабо усмехнулась. — Он не из бетона. Он просто... я не знаю, кто он. Он бесит меня. Он не реагирует, понимаешь? Вообще. Он как робот… бесит — Может, он просто профи, — предположил Дмитрий. — Может, — Варвара вздохнула и отстранилась. — Ладно. Не хочу о нём говорить. Давай куда-нибудь поедем? Я не могу сейчас возвращаться в дом. Там отец, не хочу сейчас его видеть Дмитрий посмотрел на неё и улыбнулся — той самой улыбкой, которую он приберегал только для младшей сестры. — Уже придумал. Поехали в центр, погуляем. Там сегодня какой-то фестиваль уличной еды и вроде как должны быть аттракционы — Идёт, — Варвара допила какао и встала. В её глазах ещё стояла тень недавней ссоры, но плечи уже расправились. — Только предупреди Иру. Она будет волноваться. — И цербера твоего, — добавил Дмитрий, поднимаясь и по привычке поправляя одежду. — А то ещё подумает, что я тебя похитил. — Вот уж кого не обязательно, — фыркнула Варвара, закатывая глаза и вставая за братом, вытирая остатки слез с щёк. — Обязательно, — твёрдо сказал Дима, поправляя на сестре кофту, и вновь обнимая за плечи. — Это его работа. И знаешь, что? Мне он, кажется, нравится. Единственный, кто не сбежал после первой недели. Варвара тяжело вздохнула, закатывая глаза и уходя в сторону машины брата, решая подождать его там, и подышать ещё намного свежим воздухом. Дима вздыхает тяжело, качая головой и уходя обратно в дом, чтоб взять ключи от машины и предупредить Ирину с Семёном.Ира нашлась в гостиной. Она сидела на диване, поджав ноги, и просматривала какие-то документы на планшете. Услышав шаги брата, она подняла голову. — Опять орали? — спросила она без предисловий. — Я слышала. Половина дома слышала. — Да, опять из-за учебы ссорились — уже как традиция, — Ира вздыхает тяжело, качая головой и поджимая губы — Как она? — Жива, и злая, . Хочет погулять, так что повезу её в центр, на фестиваль. Вернёмся через пару часов. — Хорошо, — Ира отложила планшет. — Только присматривай за ней. Ты знаешь, какая она бывает, когда расстроена. Может залезть в какие-нибудь неприятности. — Я присмотрю, — пообещал Дмитрий. — Семёна предупрежу. — Цербер будет недоволен, что его не берут, — усмехнулась Ира. — Ничего, переживёт. С Варей сейчас должен быть кто-то свой. А он пока не свой. Может, никогда не будет. — Может, — задумчиво повторила Ира и снова взялась за планшет. Семёна Дмитрий нашёл в коридоре у кабинета отца. Телохранитель стоял, прислонившись к стене, и читал что-то в телефоне. Увидев Дмитрия, он выпрямился. — Она в порядке? — спросил он. — В порядке. Относительно. Я увожу её в центр. Прогулка, уличная еда, ничего особенного. Вернёмся через пару-тройку часов. Семён чуть нахмурился. — Моя работа — быть рядом с ней. — Я знаю. Но сейчас ей нужно побыть с братом, а не с телохранителем. Ты должен это понимать. Семён помолчал. Потом кивнул. — Понимаю. Но адрес мне скиньте. И держите телефон включённым. — Скину, — пообещал Дмитрий и развернувшись, ушел от того оставляя Семёна одного Через полчаса чёрный bmw Дмитрия выехал из ворот особняка. Варвара сидела на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку и глядя в окно. Она почти ничего не говорила, но Дима чувствовал, что напряжение понемногу отпускает её и сестра расслабляется. Фестиваль уличной еды развернулся в центральном парке города. Десятки фургончиков, палаток, грилей, запахи жареного мяса, сладкой ваты, корицы, кофе. Толпы людей, музыка, смех, жизнь, кипящая через край. Прогулка по парку протекала тихо, они решили для начала просто пройтись по аллеям, чтоб устаканиться мысли и успокоиться окончательно. Варя шла рядом с братом, не желая отходит от того, но всё равно находясь в своих мыслях. — О, смотри, — он кивнул в сторону. Варвара проследила за его взглядом и увидела высокого молодого человека, который стоял у палатки с мороженым и лениво изучал ассортимент. Тёмные волосы, пронзительные глаза, характерная манера держаться — чуть расслабленно, чуть загадочно, как у человека, который знает больше, чем говорит. — Олег, — выдохнул Дмитрий, и Варвара заметила, как у брата чуть порозовели кончики ушей. Она знала о его чувствах. Знала давно. И хотя никогда не говорила об этом вслух, в глубине души желала брату счастья. Олег Шепс обернулся на голос, и его лицо расплылось в улыбке, увидев знакомые лица. Он ускорил свой шаг, и спустя несколько минут оказался рядом с ними. — Дима! Варя! Какими судьбами? — Решили развеяться, — Дмитрий пожал ему руку, задержав ладонь в его ладони чуть дольше, чем следовало. — А ты здесь откуда? — Да так, вышел прогуляться. У меня сегодня выходной от всего, — Олег перевёл взгляд на Варвару и сразу заметил её состояние. — А что с нашей принцессой? Кто обидел? — Отец, — коротко ответила Варвара. — Долгая история. — Тогда лечим, — решительно заявил Олег. — Стойте здесь. Он развернулся и направился к палатке с мороженым. Через минуту вернулся с огромным рожком, увенчанным тремя шариками — фисташковым, клубничным и шоколадным, — и торжественно вручил его Варваре. — Держи. Лучшее лекарство от отцов. Проверено. Варвара взяла мороженое и неожиданно для себя улыбнулась. Олег всегда умел её рассмешить — ещё с тех времён, когда она была совсем маленькой, а он приходил к ним в гости вместе с Сашей и возился с ней, как с младшей сестрой. — Спасибо, — сказала она и лизнула фисташковый шарик. — Не за что. А теперь идите сюда, — Олег присел на корточки и похлопал себя по плечам. — Залезай. — Что? — Варвара моргнула. — Олег, мне девятнадцать. Я взрослая. — А мне двадцать два, и я всё ещё таскаю тебя на спине, когда у тебя плохое настроение. Залезай, я сказал. Не позорь меня перед людьми. Варвара оглянулась на брата. Дмитрий стоял с таким выражением лица, словно одновременно хотел рассмеяться и расплакаться от умиления. — Давай, Варь, — подбодрил он. — Когда ещё покатаешься на Шепсе? Она закатила глаза, но мороженое передала брату и взобралась Олегу на спину. Он легко поднялся, подхватил её под колени и зашагал по аллее, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих. — Ну что, принцесса, повеселела? — спросил он через плечо. — Немного, — признала Варвара, обхватывая его за шею. — Ты дурак, Шепс. — Я знаю. Но дурак, который тебя любит. Так что терпи. Дмитрий шёл рядом, нёс мороженое и смотрел на них с тёплой, чуть грустной улыбкой. В такие моменты он особенно остро чувствовал, как сильно любит этого человека.Они гуляли втроём ещё около часа. Ели хот-доги, пили лимонад, болтали о пустяках. Олег рассказывал смешные истории из своей практики, Дмитрий подыгрывал ему, а Варвара наконец-то начала смеяться — по-настоящему, без напряжения. Когда начало темнеть, они вернулись к машине и Олег отпустил Варю со спины, но не отпуская, а обнимая за плечи и аккуратно прижимая к себе. — Спасибо, — сказала Варвара, обнимая Олега в ответ на прощание. — Ты правда помог. — Обращайся, — Олег потрепал её по волосам, мягко улыбаясь. — И не давай отцу спуску. Ты талантливая, Варь. Не позволяй никому говорить обратное. Он перевёл взгляд на Дмитрия и на секунду задержал его. — Заглянешь ко мне на неделе? — спросил Олег негромко. — Я тут новый трек написал. Хочу, чтобы ты послушал. — Загляну, — пообещал Дмитрий, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Обязательно. Они попрощались, и брат с сестрой поехали домой. Варвара молчала всю дорогу, но теперь это было другое молчание — не напряжённое, а умиротворённое. Где-то на полпути она уснула, привалившись головой к окну, и Дмитрий, глядя на неё, чувствовал, как в груди разливается тепло.Он не мог защитить её от всего мира. Но он мог быть рядом. И этого, наверное, было достаточно.Когда они вернулись, у входа их встречал Семён. Он стоял на крыльце — высокий, прямой, неподвижный, как статуя. — Всё в порядке? — спросил он, глядя на спящую Варвару. — Всё в порядке, — ответил Дмитрий. — Помоги отнести её в комнату. Она сегодня вымоталась. Семён кивнул и, не говоря ни слова, легко подхватил девушку на руки. Варвара во сне что-то пробормотала, прижалась щекой к его плечу, но не проснулась. Семён замер на секунду — Дмитрий заметил, как напряглись его плечи, — но потом справился с собой и понёс её в дом.Идя следом, Дмитрий думал о том, что этот цербер, возможно, не такой уж бесчувственный, каким хочет казаться. И что Варвара, сама того не замечая, начинает менять его так же, как он меняет её.Но эти мысли он оставил при себе.В особняке снова воцарилась тишина. Гроза прошла. По крайней мере, на сегодня.