второе день рождения.

..солнечные лучи медленно стали просачиваться сквозь полу-прозрачные шторы легкого голубого оттенка освещая темную палату в золотистый оттенок, падая на умиротворенное лицо спящего пациента, лежащего под тонким белоснежным медицинским пледом который прикрывал лишь ноги, покрытые слабо заживающими синяками и гематомами. на левом колене виднеется грязноватая от крови медицинская повязка, под ней медленно затягивалась глубокая рана после дроби, что раскрошила коленный сустав и кости. лампы в коридорах медленно зажглись по одной. на часах стукнуло семь часов утра. другие пациенты уже не спали, кто-то ждал завтрака и ходил по коридорам, иногда заглядывая в другие палаты, кто-то так же - лежал и спал, зная, что родные совсем скоро навестят их. принесут апельсины, любимые напитки или новый, теплый плед, ведь в больнице по утрам было ужасно холодно. в коридоре возле восемнадцатой палаты сидела на лавочке женщина, держа в руках пакет с апельсинами и термосом горячего зеленого чая. рядом с ней, на лавочке сидел молодой юноша двенадцати лет играющий в телефон, иногда доставая свою маму вопросами о том, когда их наконец-то впустят внутрь, ведь он уже ужасно соскучился по своему дядюшке за эту неделю. мимо проходит глав врач, которого мигом останавливает Лили, расспрашивая о том, когда их впустят и какого состояние ее младшего брата. ее удивлению нет придела, когда из палаты под номером "018" выходит молодая медсестра, катя за собой термоконтейнер, на котором были полные тарелки завтрака и стояла медицинская аптечка. женщина поднимается и начинает расспрашивать молодую девушку о том, как ее брат, на что получает быстрый грубый ответ о том, что ему нужен покой и смотрит в след, хмуря брови. глав врач в очередной раз грубо приказывает художнице сидеть на месте и ждать, либо же просто уйти домой, ведь ей потом позвонят и сообщат, когда можно будет прийти. возмущению нет предела. она уже несколько дней подряд приезжает сюда, сидит по несколько часов и получает грубый отказ на то, чтобы зайти в палату. ..черная машина медленно подъезжает к больнице, припарковавшись на отдельном, более просторным парковочным местом. заглушив мотор, Лэмбтон открывает дверь и выходит наружу, вдыхая свежий морозный воздух. лакированные туфли ступили подошвой на холодный асфальт, примяв тонкий слой снега, что вновь стал срываться с светлого неба. издав тяжелый вздох, мужчина натягивает на свои бледные руки черные перчатки, сложив руки за спиной и медленно направившись ко входу в больницу. открыв массивную дверь, аккуратно оттряхивает свои туфли от снега, не обращая внимания на стенд с бахилами и проходя дальше. с ним кивком здоровается пожилой охранник, сидя на лавочке возле выхода. блондин медленно кивает в ответ, направляясь дальше по холлу. не обращая внимания на других людей, что сидят в коридорах возле кабинетов, дожидаясь своей очереди, он проходит дальше. поворачивает вправо и медленно поднимается по лестнице на второй этаж где находилось стационарное отделение. он уже давно запомнил путь сюда, ведь приезжать чуть ли не каждый день уже порядком ему надоело. открывая скрипучую дверь, он входит в длинный коридор. ему тут же на встречу быстро идет женщина с пакетом, держа за руку своего сына и хмуря брови. Лэмбтон издает тяжелый вздох, принимая медицинский халат с рук подошедшей медсестры. накидывает его на плечи и идет вперед. - мисс Лили. утро доброе. вы рано сегод..- - доброе! это как понимать? почему какая-то мадам на должности медсестры может заходить к Егору, а мы как родственники не может!? это уже не первый раз! - сходу перебивает женщина бизнесмена. где-то рядом слышится тихий вздох глав врача, на которого сразу же обращают внимание. -- кхм… мисс. мистер Лэмбтон.. пациенту нужен покой.. - о каком покое может идти речь, если ваши работники ежедневно, если не ежечасно заходят к нему? я уже не раз получаю жалобы от мисс Лили. -- это наша прямая обязанность, мы.. - ваша обязанность следить за его состоянием и давать лекарства по назначению, а не привозить еду, когда знаете, что он не просыпался уже как три дня. мисс Лили и Лукас его родственники, которые имеют полное право приходить к нему, однако.. должен согласится, что не так часто. Лэмбтон поправляет манжеты своего пиджака. хмурит брови и направляет свой взгляд на Лили, что стыдливо прикрывает собой пакет. -- ..ох. хорошо.. можете зайти.- устало вздыхает глав врач и удаляется в свой кабинет. ..палата встретила их холодом и запахом медикаментов. все оставалось неизменным - Егор Линч, покалеченный, худой и.. спящий. его ресницы лишь изредка подрагивали, а грудная клетка медленно поднималась и опускалась обратно. окно было закрыто, дабы не заморозить того, кто не в состоянии закрыть его после самому. капельница теперь была новая, как и повязка на левом колене. его лицо было чище чем вчера. синяки почти спали на нет, оставив после себя лишь темно-тусклые жёлтые пятна. Лили медленно опустилась на стул рядом с койкой. с ходу начала что-то тихо бормотать, делиться новостями, пока Лукас стоял рядом и сдерживал слезы. он был готов увидеть что угодно. думал, что увидит здорового дядю, с розовыми щеками и … открытыми глазами, а не худощавое тело в синяках и еле вздымающуюся грудь. слезы покатились по детским щекам. он не выдержал и слез матери - подошел к ней ближе, хотел обнять, но лишь похлопал по плечу и отошел к выходу, стараясь отойти от этого и отвлечься. Лэмбтон стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки и.. ничего не чувствовал. ему были чужды слезы, была чужда эмпатия и жалость. он просто стоял и смотрел на журналиста, что-то просчитывая у себя в голове, но не стал стоять так долго. подошел к художнице, аккуратно присел рядом на стул, сложив руки на коленях. - как вы? тихо интересуется он, склонив голову вбок. - я... порядок. скажите, он же.. будет жить? она шепчет - чтобы мальчик, стоящий у двери не слышал таких страшных вопросов. Генри издает тяжелый выдох. - я.. более чем уверен. он делает секундную паузу. - как вы после похорон? как... Лукас? решается спросить блондин, осматривая худые черты лица Егора. - ох.. могло быть и хуже. он пару дней ходил и спрашивал, а приедет ли Егор и .. Джон. я пыталась ему помочь смериться, но.. - я понимаю. мисс Лили, я понимаю, какого вам. но знайте. ваш брат силен духом. на днях прибудет мистер Харрингтон. и, смотря по состоянию мистера Линча, отправим его в частую клинику. - да.. хорошо. спасибо вам. большое спасибо. - не спешите меня благодарить, мисс. мне пора, - он встает со стула, поправляя свои перчатки. проходя мимо, хлопает мальчика по плечу и кивает в сторону Лили, сразу же видя то, как Лукас подходит к ней, - пора работать. доброго вам дня и вечера, - бросает он напоследок, покидая палату, а потом и больницу. ..настал вечер. солнце стремительно прячется за горизонт, уступая свое место яркой и полной луне. на часах шесть часов вечера ровно. кто-то едет домой, кто-то уже дома готовит ужин и сидит с семьей, а кто-то срывается с работы и быстро едет в больницу по первому звонку из больницы. -- он очнулся, мистер Лэмбтон. срочно презжайте. -- быстро стуча туфлями по кафелю, мужчина по пути разговаривал с глав врачом о состоянии внезапно очнувшегося и вновь устроившего балаган в больнице Егора. - не перезванивайте мисс Лили. пусть она отдохнет, а завтра позвоните к семи утрам и скажите приезжать ей к двенадцати дня. -- хорошо.. прошу, заходите. зайдя внутрь, Генри застыл на секунду. на койке сидел он. сидел на краю и осматривал свои руки полные маленьких свежих синяков из-за капельниц. его грудная клетка нервно вздымалась, а после и перестала на секунду, стоило ему поднять взгляд и увидеть его. испуганные глаза тут же начали бегать по всей палате. он хотел встать, но вовремя вспомнил про не рабочее колено. - к-какого хрена.. что ты... - ..и вам вечер добрый. с пробуждением, мистер Линч, - он аккуратно подходит ближе, берется руками за спинку рядом стоявшего стула и садится напротив, не близко, но и не слишком далеко, - как ваше самочувствие? - эм.. я.. в норме, - хрипло произносит парень, опустив свои руки на свои колени, - что.. сколько я.. здесь? - в порядке.. шести дней, мистер Линч. вы не помните, как вы уже просыпались? - я.. помн. да.. помню... - хорошо. ваш голос хриплый. вам не принесли воды? - принесли, я выпил. - что-ж... хорошо. Лэмбтон вздыхает. хмурит брови и смотрит прямо в глаза журналиста, наклоняя голову вбок, - вы помните то, что с вами случилось, мистер Линч? - да. да... помню, - Егор вздыхает. отводит взгляд в сторону, - до последней секунды. — Мгм. Мистер Линч, я понимаю и вижу ваше состояние, однако спешу напомнить, что за ваше спасение вы будете должны мне позарез жизни. — Он сделал ударение на последнем слове, и даже писк монитора показался громче. — Вы это понимаете? Я помолчал. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга: он — хищник, оценивающий добычу, я — зверь, загнанный в угол, но ещё не сломленный. — Ну да, — выдохнул Егор, чувствуя, как пересохшие губы трескаются. — Лэмбтон, ответь на один вопрос. Он чуть склонил голову набок, жесткая улыбка тронула его губы. — Слушаю вас внимательно. Егор набрал в грудь воздуха. Грудная клетка заныла, но он пересилил эту боль. Голос дрогнул, а затем окреп до откровенной злости: — Какого тебе быть такой мразью, Лэмбтон? Тишина повисла в воздухе, густая и липкая, как сироп. Монитор залился тревожным писком. Генри застыл на секунду. Затем его лицо расплылось в безэмоциональной, пугающей полуулыбке — той, что появляется у людей, которые давно забыли, что такое человеческие чувства, через секунду он произнес те слова, от которых Егора бросило в дрожь, - хороший вопрос. мне жаль, мистер Линч, но хочу вам сообщить, что вы не в том состоянии, дабы мне язвить. я потратил все свои ресурсы на то, чтобы вас найти и в конечном итоге спасти. но так же сообщу, что это была просьба вашей сестры, - его губы растянулись в жестком оскале, давя на самое больное. семью. он продолжил, - я бы мог начать этот разговор с ней. лишить крыши над головой, всех денег и забыть как о ней, так и о вас. бросить на прозвол жестокой судьбы, но, увы, я решил помогать вам дальше. не переживайте, мистер Линч. должны вы будете только за свое спасение и оплату квалифицированного врача прямиком из Германии. остальное я и мисс Лили возьмем все на себя, - его голос, монотонный и хриплый продолжал звучал в голове Линча даже после того, как седой ублюдок перестал говорить. в палате повисла тишина, которую нарушило тяжелое дыхание Линча. - ..какой же ты ублюдок, Лэмбтон.. - тихо шепчет он, шмыгая носом, - я тебя.. понял, Генри. понял. оставь меня в покое, прошу тебя. свали, - голос предательски дрогнул. - обязательно. я навещу вас завтра вместе с вашей сестрой и племянником. будьте паинькой, - Лэмбтон поднимается со стула, завел руки за спину и направился к выходу, бросил последнее "до встречи". Егор так и остался сидеть в ступоре, переваривая все, что только что произошло. хотелось провалиться под землю.