Эхо павших кланов

Тисс проснулась рано — ещё до рассвета. За окном было серо и тихо, только драконы внизу ворочались в гнёздах, издавая низкие утробные звуки, похожие на далёкий гром. Она лежала на спине, глядя в каменный потолок, и прокручивала в голове вчерашний вечер. Поцелуй. Книги, падающие с полок. Его пальцы в её волосах. Её пальцы в его. Она не испытывала смущения. Смущение было роскошью, которую она не могла себе позволить — не здесь, не сейчас, не после всего, что она пережила. Но она испытывала что-то другое — холодный, аналитический интерес, смешанный с чем-то более тёплым, что она отказывалась называть. Что это было? Слабость? Проверка границ? Стратегический ход? Тай не делал ничего без причины. Даже когда прижимал её к стеллажу и целовал так, будто хотел сломать. Особенно тогда. Она помнила каждую деталь. Запах вина в его дыхании — терпкий, с нотками дыма. Вкус его губ — сухой, как старая бумага. Силу, с которой он держал её за затылок, — не больно, но крепко, не оставляя пространства для манёвра. И его глаза — глубокие, как омут, — когда он отстранился и посмотрел на неё. В них не было ни триумфа, ни смущения. Только холодная оценка. Как будто он только что сделал ход в игре и теперь ждал, каким будет её ответ. Она ответила. Она не знала, было ли это правильным решением. В Ордене её учили не поддаваться эмоциям. Эмоции убивают. Но Орден остался где-то далеко, в прошлом, а здесь, в Мортенхоле, правила были другими. Здесь выживали не те, кто был холоднее всех, а те, кто умел использовать всё — даже собственную слабость. Если поцелуй был слабостью — она использует его. Если нет — тем более. Она села на кровати. Шрам на боку потянуло — заживает, но всё ещё напоминает о себе. Она коснулась его кончиками пальцев. Кожа была стянутой, бугристой — Берт говорил, что со временем станет мягче, но пока она чувствовала каждый рубец. Ещё один шрам скоро добавится. Рейнар не будет драться ядами. Он будет драться топором. И если она не придумает, как победить его, шрам на боку покажется царапиной по сравнению с тем, что он с ней сделает. Она отбросила эту мысль. Страх был бесполезен. Планирование — полезно. Она начала прокручивать в голове всё, что знала о Рейнаре. Рост — на голову выше неё. Вес — почти вдвое больше. Оружие — боевой топор, двуручный, с лезвием шириной в ладонь. Броня — тяжёлая, стальная, с воронением. Слабые места — левое колено, старая травма (Берт говорил), и правое предплечье (шрам, глубокая рана в прошлом). Если она сможет подобраться достаточно близко, чтобы ударить в эти точки, — у неё будет шанс. Но подобраться к Рейнару — всё равно что подобраться к разъярённому быку. Он не подпускал никого на расстояние удара. Он убивал раньше, чем противник успевал замахнуться. Змей. Её главное преимущество. Если бой будет в воздухе — у неё есть шанс. Змей быстрее Громобоя, маневреннее, и он умеет исчезать в тенях. Но Рейнар наверняка потребует наземный бой. И Совет его поддержит — большинство хочет увидеть, как последняя из Вэдтри захлебнётся кровью на песке. Значит, нужно готовиться к худшему. Она встала и подошла к окну. Внизу, в гнёздах, просыпались драконы. Их дыхание поднималось к небу серым паром. Где-то в восточной башне, спал Змей. Он не знал, что через три дня им предстоит бой. Для него существовало только «сейчас». Она завидовала ему в этом. В дверь постучали. Вошла Марта — молчаливая служанка с седыми волосами, которую Тай приставил к ней после переезда. В руках у неё был поднос с чаем и сложенный лист бумаги. Она поставила поднос на стол и так же молча вышла. Тисс развернула записку. Почерк Тая — твёрдый, угловатый, без единой завитушки. Он всегда писал так, будто экономил чернила.

«Вызов от Рейнара ожидается сегодня. Будьте готовы. Т.»

Она прочитала записку дважды. Потом скомкала её и бросила в камин. Бумага занялась мгновенно — сухая, как трут, — и через секунду от послания остался только пепел. «Будьте готовы». Как будто она когда-нибудь была не готова. Она начала одеваться. Боевой костюм — один из тех, что Тай оставил для неё в гардеробе. Тёмно-серая ткань, усиленная металлическими вставками на плечах и предплечьях. Высокие сапоги на шнуровке. Кинжал с чёрным лезвием на пояс — тот самый, «Кровь к крови», которым она убила Сибель. Она проверила остроту лезвия — провела пальцем по краю, и на коже выступила тонкая красная линия. Достаточно. Шпилька с паралитиком — в волосы. Перстень с сонным порошком — на палец. Она не знала, пригодится ли это против Рейнара — он был не из тех, кто поддаётся ядам, — но привычка есть привычка. Орден научил её никогда не выходить без оружия. Даже в собственную спальню. Она застегнула последнюю пряжку и подошла к зеркалу. Из отражения смотрела леди Тисс эя Вэдтри — холодная, собранная, с прямой спиной и шрамом на боку. Такая же, как вчера. И всё же — другая. Что-то изменилось в лице, в глазах, в том, как она держала плечи. Она не могла сказать, что именно. Но чувствовала. Она вышла из комнаты и направилась в общий зал. День начинался. И он обещал быть долгим.

***

Сцена от лица Берта

Госпиталь Академии пах драконьей мочой, лекарственными травами и страхом. Страх был самым стойким запахом — он въедался в деревянные балки, в солому на полу, в саму ткань занавесок. Берт работал здесь уже пять лет и давно перестал его замечать. Но сегодня он вернулся. Он стоял у стойла, где лежал молодой самец из гвардейского крыла — Гром, трёхлетка, серый с тёмными полосами на спине, которые делали его похожим на грозовую тучу. Ещё неделю назад он летал в патруле над Нижним ярусом, высматривая нарушителей и пугая торговцев своим рёвом. Теперь он лежал на боку, тяжело дыша, и его чешуя потускнела — стала матовой, как старая кость, забытая в земле. Глаза, обычно ярко-жёлтые, поблёкли до бледно-серого. — Когда это началось? — спросил Берт. Голос прозвучал глухо. — Вчера вечером, — ответил молодой целитель, стоящий рядом с фонарём. Его звали Кел, он был из новых — пришёл в Академию всего год назад, ещё не привык к смертям. Его пальцы нервно теребили край передника. — Сначала отказ от еды. Я подумал — обычное расстройство, бывает после патрулей. Потом слабость. К утру он уже не мог встать. — Почему не вызвали меня сразу? — Я думал... я надеялся, что он поправится сам. — Драконы не поправляются сами. — Берт не повысил голоса, но Кел всё равно вздрогнул. — Когда дракон перестаёт есть — это не расстройство. Это сигнал. Вы должны были вызвать меня в ту же ночь. — Я виноват. — Нет. — Берт присел на корточки и провёл ладонью по боку дракона. Чешуя была холодной и липкой на ощупь, как кожа мертвеца. — Виноват тот, кто это сделал. Вы — просто не заметили. Это разные вещи. Он закрыл глаза и потянулся к зверю через свою магию. Эмпатическая связь — дар, который он ненавидел и которым не мог не пользоваться. Она позволяла ему чувствовать драконов изнутри: их боль, их страх, их гнев. Но то, что он почувствовал сейчас, было хуже боли. Пустота. Внутри Грома было темно и тихо. Не боль — боль была бы понятнее, с болью можно работать. А пустота — как будто что-то медленно высасывало из него жизнь, каплю за каплей, оставляя только оболочку. Сердце билось, но неровно, с перебоями. Лёгкие работали, но каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Мышцы, ещё вчера способные поднять всадника в небо, сейчас едва удерживали тело. — Яд, — сказал Берт, открывая глаза. — Но не «Поцелуй Тир». Что-то другое. Медленное. — Как «Слеза»? — спросил Кел. — Нет. «Слеза» убивает быстрее. И она оставляет следы — ожоги на слизистой, кровоизлияния в глазах. Здесь ничего такого нет. — Он поднялся и вытер руки о передник. — Это что-то новое. Что-то, чего я раньше не видел. Кто имел доступ к корму? — Только доверенные слуги. Я проверял список — все работают в Академии больше пяти лет. — Проверьте ещё раз. И проверьте воду. И проверьте всё, что попадает в это стойло за последние три дня. — Берт говорил быстро, отрывисто, как будто сам себе отдавал приказы. — И найдите мне образцы корма из других стойл. Тех, где драконы здоровы. Я хочу сравнить. Кел кивнул и исчез. Берт остался один. Он смотрел на умирающего дракона и думал. Сибель мертва. Он видел это своими глазами — видел, как Тисс вогнала кинжал в её горло, как кровь хлестала на песок. Но её дело живёт. Кто-то продолжает травить драконов. И этот кто-то знает, что делает. Он подошёл к столу в углу госпиталя, где хранились его записи. Три папки. Три дракона за две недели. Первый — старый самец из патрульного крыла, умер за два дня до Арены. Берт тогда списал это на возраст — старые драконы часто умирают без видимых причин. Второй — молодая самка из учебного крыла, умерла на следующий день после дуэли. Он вскрыл её и нашёл следы яда в крови — слабые, почти незаметные, но достаточные, чтобы понять: это не случайность. Теперь — Гром. Третий. Если он умрёт — это будет уже система. Не случайность. Не совпадение. Вызов. Он сел за стол и начал писать. Рука двигалась быстро, почти автоматически — он записывал симптомы, возможные причины, списки подозреваемых. Почерк был неразборчивым, но он разберёт позже. Сейчас главное — не упустить ни одной детали. Когда он дописал, то вырвал лист из тетради, сложил его и вызвал посыльного. — Доставьте это леди Вэдтри, — сказал он. — Срочно. Мальчишка кивнул и убежал. Берт остался сидеть за столом. В госпитале было тихо, только дыхание Грома нарушало тишину — тяжёлое, с присвистом. Он подумал о Тисс. О том, как она сидела на перевёрнутом ведре в этом самом госпитале несколько дней назад и слушала его рассказ о ядах. О том, как она сказала: «Вы не просто целитель». О том, как она смотрела на него — не с жалостью, а с чем-то похожим на уважение. Ему нужно было это уважение. Не потому что он был тщеславен. А потому что в городе, где каждый второй хотел его смерти, а каждый первый — использовал, был только один человек, который смотрел на него и видел не младшего брата Императора, не Мастера Драконьих Связей, не пациента с хронической усталостью, а просто Берта. И этот человек сейчас готовился к бою, который мог стать для неё последним. Он потёр глаза. Спать хотелось невыносимо. Но он не мог. Сначала — работа. Сначала — дракон. Сначала — найти того, кто это делает.

***

Тисс пришла в госпиталь через час после того, как получила записку. Она была в том же боевом костюме, что и утром, — видимо, не успела или не захотела переодеваться. Берт заметил это сразу: тёмно-серая ткань, усиленная металлическими вставками, высокие сапоги, кинжал на поясе. Она выглядела так, будто собиралась на войну. Возможно, так и было. — Вы быстро, — сказал он, выходя ей навстречу. — У меня не так много времени к бою. Не могу тратить время на прогулки. — Я ценю это. Он провёл её через госпиталь к стойлу Грома. Дракон лежал в том же положении, что и утром, — на боку, тяжело дыша. Его чешуя потускнела ещё сильнее, а дыхание стало более рваным. Берт знал, что это значит: яд продвигается. Ещё немного — и Гром умрёт. Тисс остановилась у стойла и посмотрела на дракона. Её лицо было спокойным, но Берт видел, как она оценивает ситуацию, — тот же аналитический взгляд, с которым она смотрела на Сибель перед дуэлью. Она не была целителем, но она была воином. А воины понимают смерть. — Ещё один, — сказала она. — Третий за две недели. Первый умер до Арены. Второй — на днях, пока вы были без сознания. Я не стал говорить — у вас хватало своих ран. — Он помолчал. — Этот пока жив. Но... — Но? — Я не знаю, как его спасти. — Он произнёс это ровно, без эмоций, но Тисс услышала то, что скрывалось за словами: разочарование. В себе. В своей магии. В своей беспомощности. Она повернулась к нему. — Тот же яд? — Нет. Новый. Медленный. — Он скрестил руки на груди. — Я проверил корм, воду, подстилку. Ничего. Яд попал в организм не через пищу. Через воздух, может быть. Или через магию. Я пока не знаю. — Кому это выгодно? — Всем. — Он говорил сухо. — Рейнару — чтобы ослабить гвардию перед вызовом. Вейнам — чтобы создать хаос в Академии. Тир — чтобы отомстить за Сибель. Любому, кто хочет, чтобы Дом Эйни выглядел слабым. — Вы думаете, это продолжение дела Сибель? — Не знаю. — Он потёр переносицу. — Сибель мертва. Но её лаборатория — нет. Яды Тир всё ещё существуют. Их рецепты, их образцы, их записи — всё это где-то хранится. Может, кто-то из их Дома продолжает работу. Может, кто-то другой нашёл её записи и использует их. — Или кто-то начал собственные эксперименты, — добавила Тисс. — Новый яд — это не просто украденный рецепт. Это разработка. Кто-то работает над этим прямо сейчас. — Да. — Берт опустил руки. — И этот кто-то знает, что делает. Яд слишком точный. Он не убивает сразу — он ослабляет. Если бы я не заметил первые симптомы, дракон умер бы через сутки, и никто бы не понял, в чём дело. Это не хаотичное отравление. Это стратегия. — Направленная на что? — На подрыв боеспособности гвардии. Если драконы начнут умирать один за другим, Таю некого будет выставить против Рейнара в воздушном бою. Или против любого другого претендента. Без драконов Дом Эйни — просто семья с красивым гербом. Тисс перевела взгляд с дракона на Берта. Он выглядел хуже, чем утром. Тени под глазами стали глубже — почти чёрными, — плечи опущены, пальцы слегка дрожали. Не от страха — от истощения. Она знала этот вид. Так выглядели курсанты Ордена после третьих суток без сна, когда тело уже отказывалось работать, а разум ещё держался на чистом упрямстве. — Вы не спали, — сказала она. — Я спал. Немного. — Сколько? — Час. Может, два. — Этого недостаточно. — Я знаю. — Он встретил её взгляд. — Но у меня нет времени на сон. У меня умирают драконы. Тисс не стала спорить. Вместо этого она села на перевёрнутое ведро у стены и жестом пригласила его сесть рядом. Он поколебался, потом взял второе ведро и поставил его напротив. — Расскажите мне о яде, — сказала она. — Всё, что знаете. Берт выдохнул — длинно, устало — и начал говорить. — Он медленный. Это главное. «Поцелуй Тир» убивает за минуту — парализует мышцы, останавливает сердце. «Слеза» — за час, вызывает отказ органов. Этот — за сутки, может, двое. Жертва слабеет постепенно. Сначала отказ от еды. Потом — от воды. Потом — отказ почек, печени, лёгких. Дракон умирает не от яда как такового — от истощения. Как будто кто-то перекрыл ему доступ к энергии. — Можно ли его вылечить? — Я пытаюсь. — Он развёл руками. — У меня есть противоядия от всех известных ядов Тир. Ни одно не работает. Я пробовал их все — по очереди, в разных дозировках. Никакого эффекта. Даже «Поцелуй» и «Слеза» можно остановить, если успеть вовремя. Этот — нельзя. Я не знаю его формулы. Я не знаю, как он действует. Я даже не знаю, как он попал в организм Грома. — Значит, вам нужно узнать, кто его создал. — Да. — Он опустил голову. — Но у меня нет людей. И сам я тоже не могу ничего такого сделать. Я умею лечить, а не расследовать. — Вы не просто целитель, — сказала Тисс. — Вы — единственный человек в этой Академии, который понимает, что происходит. Вы заметили яд, когда никто другой не заметил. Вы связали три смерти в одну цепь. Вы уже спасли Хребтолома — вытащили его из Нижнего яруса, прооперировали, выходили. Вы спасёте и этого. — Вы так уверены? — Я не говорю пустые слова, когда неуверенна в них. — Она произнесла это с той же интонацией, с какой говорила Таю при первой встрече. — Тем более вы заслуживаете их, вы хороший. Вы просто устали. Берт посмотрел на неё и вдруг усмехнулся — слабо, почти незаметно, одними уголками губ. — Вы говорите почти как мой брат. — Он хорошо на меня влияет. — Или вы на него. Они посидели молча. Гром за их спинами тяжело вздохнул и затих — не умер, а просто уснул, провалившись в беспокойное забытьё. В госпитале было тихо, только где-то далеко, в другом крыле, переговаривались другие целители. — Я найду, кто это делает, — сказала Тисс, поднимаясь. — Вы — лечите. У каждого своя работа. — Спасибо. — Не за что. — Она уже повернулась к выходу, но остановилась и обернулась через плечо. — Берт. — Да? — Вы не спасёте всех. Это не значит, что не нужно пытаться. Он ничего не ответил, но его плечи чуть расправились — едва заметно, на какой-то миллиметр. Она увидела это и вышла. В коридоре было темно и пахло лекарственными травами. Тисс шла быстро, прокручивая в голове то, что узнала. Новый яд. Медленный. Неизвестный. Кто-то в Мортенхоле разрабатывает оружие против драконов — и этот кто-то не остановился после смерти Сибель. Значит, либо у неё были последователи, либо кто-то другой воспользовался её смертью, чтобы начать свою игру. Она подумала о Рейнаре. Ему это выгодно — ослабить гвардию перед вызовом. Но он не похож на отравителя. Он прямолинеен, он предпочитает убивать лицом к лицу. Вейны? Элрик был скользким, как угорь, — он мог. Тир? Корвус слишком слаб для таких игр, но за ним может стоять кто-то другой. Ирис? Она была тихой, незаметной и очень умной. Слишком умной, чтобы не вызывать подозрений. Она отбросила эти мысли. Сейчас — не время.

***

У входа в Чертог её ждал церемониймейстер. Тот самый старый эльф, который проверял её имя на приёме, который объявлял её выход на Арену, который зачитывал голосование Совета. Сегодня он был бледнее обычного — кожа приобрела сероватый оттенок, как старая бумага, — и держал в руках свиток с печатью Дома Морвен. Скрещённые клыки на сером воске, грубый оттиск, без изящества, но с силой. Он стоял под аркой главного входа, не внутри и не снаружи, будто боялся зайти в Чертог с таким посланием. За его спиной, на площади, собиралась толпа — не такая густая, как в день казни Кейда, но достаточная, чтобы новости разлетелись по городу быстрее драконьего пламени. Весть о вызове уже просочилась. В Мортенхоле секреты не жили дольше нескольких часов. — Леди эя Вэдтри, — сказал церемониймейстер, и его голос дрогнул. Не от страха — от возраста. — Вам вызов. Тисс остановилась. Она не спешила брать свиток — пусть видит, что она не торопится, не боится, не колеблется. Пусть видит и запомнит. Пусть расскажет тем, кто его послал. — От кого? — спросила она, хотя знала ответ. — От лорда Рейнара эя Морвен, главы Дома Морвен. Она взяла свиток. Воск был ещё тёплым — печать поставили недавно. Она сломала её ногтем и развернула пергамент. Формальные фразы, архаичные обороты, цитаты из Права Клыка — всё как полагается. Почерк писаря, не самого Рейнара — тот вряд ли утруждал себя каллиграфией. Но подпись внизу была его: грубая, размашистая, с нажимом, прорвавшим пергамент в двух местах. Суть сводилась к нескольким строкам. Лорд Рейнар эя Морвен вызывает леди Тисс эя Вэдтри на поединок в соответствии с Правом Клыка и законами Кровавого Сезона. Причина вызова: месть за смерть леди Сибель эя Тир, союзницы Дома Морвен. Арена Когтей. Через три дня. Оружие — любое. Магия — разрешена. Бой до смерти. Она перечитала последнюю строку дважды. «Бой до смерти». Эту фразу она уже видела в вызове от Сибель. Тогда она выжила. Теперь шансы были ниже. Церемониймейстер кашлянул. — Ответ, леди? — Я принимаю. Он поклонился — ниже, чем обычно, — и попятился. Толпа на площади загудела: те, кто стоял ближе, услышали её ответ и передали дальше. Через минуту весь Мортенхол будет знать, что последняя из Вэдтри снова выходит на Арену. Против Рейнара. Против человека, который убил больше врагов, чем она прожила лет. Тисс свернула свиток и сунула его за пояс. Она не боялась. Но она чувствовала что-то другое — холодное, острое, как лезвие кинжала. Предвкушение? Нет. Скорее — готовность. Та самая готовность, которую вбивали в неё годы тренировок в Ордене: когда тело и разум настраиваются на одну волну, когда мышцы помнят каждое движение, когда страх отступает, уступая место чистому, незамутнённому расчёту. Она вошла в Чертог. Гвардейцы у дверей расступились, провожая её взглядами. Кто-то из них — тот, что стоял слева, молодой, с тонким шрамом через бровь, — едва заметно кивнул. То ли в знак уважения, то ли в знак прощания. Она не стала разбираться. Внутри было прохладно и сумрачно. Она шла по коридору к восточному крылу, прокручивая в голове то, что знала о Рейнаре. Он не использовал яды. Не нанимал убийц. Не плёл интриг. Он выходил на Арену и ломал противников пополам — буквально. Его боевой топор весил больше, чем она сама. Его броня была толщиной в два пальца. Его дракон, Громобой, был старым боевым самцом, прошедшим три Сезона. Если бой будет в воздухе — у Змея есть шанс: он быстрее, маневреннее, умеет исчезать в тенях. Если на земле — всё сложнее. Рейнар задавит её массой, не оставив пространства для манёвра. Три дня. У неё было три дня, чтобы найти способ победить. Она уже начала мысленно составлять план тренировок, когда услышала шаги за спиной — тяжёлые, уверенные, знакомые. Тай. Она не обернулась. Просто замедлила шаг, позволяя ему догнать её. — Вы получили вызов, — сказал он, поравнявшись с ней. — Получила. — И приняли. — И приняла. Он не сказал больше ни слова, но его молчание было красноречивее любых речей. Они пошли рядом по коридору, и их шаги звучали в унисон — её, более лёгкие, и его, более тяжёлые. В этом звуке было что-то странно успокаивающее. Как будто сам ритм говорил: ты не одна. Ты идёшь не одна. Кабинет Тая встретил их запахом старых книг и роз. Розы стояли в простом стеклянном стакане на краю стола — три цветка, тёмно-бордовых, почти чёрных. Иза, должно быть, зашла утром, пока он был занят. Или он сам срезал их на рассвете. Тисс не стала спрашивать. Она прошла к столу и села без приглашения — за последние недели она привыкла к этому кабинету почти как к собственному. Тай закрыл дверь и повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но плечи напряжены — чуть приподняты, как у хищника перед броском. — Рейнар — не Сибель, — сказал он, проходя к столу. Он не сел — встал напротив, опершись ладонями о столешницу. — Вы это знаете. — Знаю. — Он не использует яды. Не хитрит. Не играет. Если он ударит вас один раз — вам конец. — Я знаю. — Тогда почему вы сидите здесь с таким видом, будто идёте на прогулку? — Потому что паника не помогает. Я могу бояться или могу готовиться. Одновременно не получится. Тай смотрел на неё несколько секунд. Потом выдохнул и опустился в кресло. — Хорошо. — Он взял со стола карту Арены и развернул её. — Тогда готовьтесь. Рейнар потребует наземный бой — это его стихия. Он выходит в тяжёлой броне, с топором и без дракона. Его тактика проста: он идёт на вас, вы уклоняетесь, он наступает, вы отступаете, пока не упрётесь спиной в стену. И тогда он бьёт. Один удар. Всё. — Я не собираюсь упираться в стену. — У вас не будет выбора. Арена — это круг. Там нет укрытий. Нет коридоров. Нет теней, в которых можно спрятаться. Только песок и свет. — Я не прячусь. И не собираюсь. — Я знаю. — Он провёл пальцем по карте. — Но чтобы убить Рейнара, вам нужно подойти к нему вплотную. А он не подпускает никого на расстояние удара. Его топор имеет радиус поражения в шесть футов. Вы не успеете подойти. — Значит, нужно, чтобы он промахнулся. — Он не промахивается. — Все промахиваются. Если их заставить. Тай поднял на неё глаза. — У вас есть план? — Пока нет. Но будет. — Она наклонилась над картой. — Расскажите мне о его слабостях. — У него их нет. — Слабости есть у всех. У вас. У меня. У Рейнара. Тай помолчал, потом нехотя кивнул. — Левое колено. Старая травма — он повредил его в прошлом Сезоне, когда его дракон упал. Колено не сгибается до конца. Он бережёт левую ногу, когда наступает. Если вы ударите туда — он потеряет равновесие. На секунду. Может, на две. — Достаточно. — Ещё — правое предплечье. Глубокий шрам, до кости. Рука работает, но не полностью. Он не может поднимать топор одной правой — ему нужны обе. Если вы повредите левое плечо или правую кисть — он ослабнет. — Что-то ещё? — Гордость. — Тай откинулся в кресле. — Рейнар тщеславен. Он любит толпу. Он играет на публику. Если вы заставите его разозлиться, он начнёт делать ошибки. — Как заставить его разозлиться? — Оскорбите его. Публично. Назовите трусом. Скажите, что он прячется за бронёй, потому что боится честного боя. Он не выдержит. — Вы говорите так, будто уже дрались с ним лично. — Я знаю хорошо всех. — Тай взял со стола розу и повертел в пальцах. — Это моя обязанность. Тисс смотрела на него. На то, как его пальцы касаются лепестков — осторожно, почти нежно, избегая шипов. На то, как свет кристалла падает на его лицо, выхватывая из тени резкие скулы. На то, как он смотрит на неё — не как на союзницу, а как на что-то другое, чему она пока не могла подобрать название. — Я дам вам доступ к оружейной, — сказал он. — Лучшие клинки, лучшие доспехи. Если нужен будет яд — у меня есть запасы. — Яд не подействует. У Рейнара иммунитет — он принимал противоядия с детства. Мне нужна скорость. И оружие, которое пробьёт его броню. — Кинжал, который я вам дал, — «Кровь к крови» — пробьёт. Но вам нужно подойти вплотную. — Я найду способ. Тай поднялся вместе с ней. — Идите готовьтесь. У вас три дня. — Я знаю. Она развернулась и пошла к двери. У порога остановилась. — Тай. — Да? — Спасибо. За все. — Не благодарите. Просто не умрите. Она кивнула и вышла. Дверь закрылась. В кабинете остался только запах роз и человек, который смотрел на закрытую дверь и думал о том, что три дня — это очень мало. И очень много.

***

Три дня пролетели быстро — быстрее, чем Тисс ожидала. Дни сливались в один бесконечный цикл: разминка, отработка ударов, короткий сон без сновидений, снова разминка. Берт приходил каждый вечер — уставший после госпиталя, с неизменной сумкой через плечо, — и показывал ей точки на теле Рейнара, пока она отрабатывала удары по деревянному манекену. Он не говорил лишнего. Она не спрашивала. Они работали в тишине, нарушаемой только стуком тренировочного ножа и её редкими ругательствами, когда удар выходил неточным. К концу третьего дня она знала анатомию Рейнара лучше, чем свою собственную: левое колено, правое предплечье, точка под мышкой, где броня была тоньше, ямка над ключицей, куда мог войти кинжал. Она была готова. Настолько, насколько вообще можно быть готовой к бою с человеком, который весил вдвое больше неё. Теперь, в ночь перед дуэлью, она стояла на уступе восточной башни. Ветер трепал волосы, холодный и резкий, пахнущий гарью из драконьих гнёзд внизу. Змей спал за её спиной — она слышала его ровное дыхание, чувствовала через связь его спокойствие. Он не волновался. Для него завтрашний бой был просто ещё одной охотой. Шаги за спиной она услышала сразу — тяжёлые, уверенные, знакомые. — Я знал, что вы здесь, — сказал Тай, выходя из темноты. Он был без плаща, в одной рубашке, несмотря на холод. Ветер растрепал его волосы, слегка растрёпаные и влажные, в свете магического кристалла, висевшего над входом в гнездо, его лицо казалось вырезанным из камня. Глаза были темнее и глубже обычного. — Вы следили за мной снова? — Уже привычка леди. — Он встал рядом, глядя в темноту. — Три дня прошли. — Прошли. — Вы готовы? — Я готова. Он помолчал. Потом сказал: — Я мог бы убить его сегодня. Послать людей. Яд. Удар в спину. Это было бы незаконно, но я временный правитель — я мог бы объявить это государственной необходимостью. — Вы этого не сделаете. — Почему вы так уверены? — Потому что вы знаете: я бы вам не простила. — Она повернулась к нему. — Я должна сделать это сама. — Я знаю. — Он наконец посмотрел на неё. — Это претит. — Что именно? — Что вы правы. Что вы нужны мне. Что завтра вы можете умереть, и я ничего не смогу сделать, кроме как стоять тут и ждать. — В прошлый раз вы справились. — В прошлый раз я едва не сжёг Арену. — Я помню. Мне рассказали. Он смотрел на неё долгим взглядом. Ветер трепал край его рубашки, но он не замечал холода. Потом он протянул руку и притянул её к себе — не резко, как тогда в кабинете, а медленно, почти неуверенно, как будто давал ей время отстраниться. Она не отстранилась. Его ладонь легла на её плечо, вторая — на затылок, пальцы запутались в волосах. Он прижал её к себе — крепко, но без ярости, — и она почувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Неровно. Совсем не так, как она ожидала. — Вы не имеете права умирать, — сказал он ей в макушку. Голос был низким, с хрипотцой. — У нас сделка. Вы ещё не выполнили свою часть. — Я помню. — И вы обещали. — Я помню. Он отстранился — ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его ладонь всё ещё лежала на её затылке, пальцы всё ещё были в её волосах. — Если вы умрёте, — сказал он тихо, — я убью Рейнара. Это не угроза и не обещание. Это констатация факта. Я разорву его голыми руками, даже если для этого мне придётся сжечь половину Мортенхола. Вы понимаете? — Понимаю. — Хорошо. Он наклонился и поцеловал её. На этот раз — без книжных полок, без спора, который перерастает в столкновение. Просто поцелуй. Твёрдый, требовательный, но без ярости. Его губы были сухими и горячими, а ладонь на её затылке дрожала — едва заметно, но она почувствовала. Тай эя Эйни, который никогда не показывал слабости, сейчас дрожал. От холода? От напряжения? От чего-то ещё? Она не знала. И не спрашивала. Она ответила на поцелуй — так же твёрдо, но без борьбы. На этот раз никто не пытался победить. На этот раз они просто были — двое людей на краю пропасти, которые не знали, увидят ли друг друга завтра вечером. Он отстранился первым. Его дыхание было неровным, а пальцы всё ещё сжимали её затылок. — Если вы умрёте, — сказал он, — я не прощу себе. — Тогда я не умру. — Обещаете? — Я уже обещала. Дважды. Вам и Берту. — Пообещайте ещё раз. — Обещаю. Он отпустил её и отступил на шаг. Его лицо снова стало спокойным — маска вернулась на место, — но глаза горели. Двумя тёмно-зелёными огнями в полумраке башни. — Идите спать, — сказал он. — Завтра очень сложный день. — Я не усну. — Тогда просто закройте глаза и полежите. Это приказ. — Вы не можете мне приказывать. — Я временный правитель. Я могу. Она фыркнула — почти смех, но не совсем — и пошла к выходу. У двери остановилась. — Тай. — Да? — Я сдержу обещание. — Я верю вам. Она ушла.

***

Рассвет был серым, как всегда в Мортенхоле. Свет сочился сквозь узкие окна восточной башни медленно, неохотно, будто сам не хотел видеть, что принесёт этот день. Тисс стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение — на прямую спину, на плотно сжатые губы, на глаза, в которых не было ни страха, ни сомнения. Она не узнавала себя. Не потому что изменилась внешне — внешне она была той же, что и вчера: высокие скулы, острый подбородок, шрам на предплечье, который она машинально потёрла большим пальцем. Нет. Изменилось что-то внутри. Что-то, чего она не могла назвать, но чувствовала — как чувствуют перемену погоды по запаху ветра. Марта затягивала ремни на её доспехах. Лёгкая броня — компромисс между защитой и подвижностью, который Тисс выбрала сама. Тай предлагал тяжёлую, с усиленными наплечниками и стальными вставками на груди, но она отказалась. Против Рейнара тяжёлая броня не спасёт — если он попадёт, никакая сталь не выдержит удара его топора. А вот скорость спасёт. Скорость и точность. — Затяните туже, — сказала она, кивнув на боковые ремни. Марта подчинилась — молча, как всегда. Весь асортимент оружия на местах. Орден научил её: выходи на бой так, будто враг использует всё, что у него есть. Даже то, чего ты не ожидаешь. — Готово, — сказала Марта, отступая на шаг. Её голос был тихим, как всегда, но Тисс заметила, что руки служанки дрожат. Она не спрашивала почему. Она знала. Тисс повернулась к двери. За ней ждал коридор, за коридором — Чертог, за Чертогом — Арена. И Рейнар. — Спасибо, — сказала она Марте, не оборачиваясь. — За всё. — Вы вернётесь, — ответила Марта. Это был не вопрос. — Да. Тисс вышла в коридор. Гвардейцы у дверей расступились. Сегодня их было больше обычного — Тай усилил охрану восточного крыла, хотя она не просила. Она шла по каменным плитам, и её шаги отдавались эхом от стен. В голове было пусто и ясно — так всегда бывало перед боем. У выхода из восточного крыла её ждал Берт. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел как всегда, будто не спал всю ночь — тени под глазами темные, плечи опущены, но взгляд был ясным. Он ничего не сказал. Просто посмотрел на неё — долгим, спокойным взглядом, в котором она прочитала всё, что он хотел сказать: «Вы справитесь. Я знаю. Но всё равно боюсь». Он не произнёс ни слова. Слова были не нужны. Она кивнула — коротко. Он ответил тем же. И этого было достаточно. Она пошла дальше, чувствуя его взгляд на своей спине, пока не свернула за угол. У главного выхода из Чертога стоял Тай. Он был в церемониальном камзоле — чёрном, с серебряным шитьём по вороту, — и с розой на лацкане. Свежей, тёмно-бордовой. Иза, должно быть, срезала её сегодня на рассвете, прежде чем занять своё место на трибунах. Тай не двигался. Он стоял, как статуя, и смотрел на неё. Его лицо было спокойным — та самая маска, за которой он прятал всё, — но пальцы, сжимавшие край камзола, побелели. Она подошла и остановилась в шаге от него. — Я буду в ложе, — сказал он. Голос был ровным, как всегда, но она услышала в нём что-то ещё — трещину под гладкой поверхностью. — Хорошо. — Убейте его. — Я собиралась. Он взял её руку — ту, которую целовал, — и сжал. Не поцеловал. Просто сжал. Крепко. Так, что она почувствовала тепло его ладони даже через перчатку. Его пальцы дрожали — едва заметно, но она почувствовала. — Все будет хорошо, — сказала она. — Доверюсь вам. Он отпустил её руку и отступил на шаг. Она вышла на площадь. Толпа встретила её рёвом. Тысячи эльфов — аристократы в дорогих одеждах, наёмники в коже, простые горожане, заплатившие медяки за вход, — заполнили трибуны Арены Когтей до отказа. Воздух был пропитан запахом пота, крови и возбуждения. У входа на Арену ростовщики выкрикивали ставки. На леди Вэдтри давали десять к одному. Десять. Хуже, чем в прошлый раз. Мортенхол не верил в неё. Что ж. Тем лучше. Она ступила на песок. Арена была такой же, как в прошлый раз, — круг света в море тьмы, окружённый ревущей толпой. Песок под ногами был свежим — его меняли после каждого боя, убирая пропитанный кровью и заменяя чистым. Но Тисс знала: через некоторое время он снова станет красным. Вопрос был только в том, чья кровь его окрасит. На другом конце Арены стоял Рейнар. Он был огромен. Даже на расстоянии тридцати футов она чувствовала его массу — тяжёлую, давящую, как надвигающаяся гроза. Его броня была стальной, с воронением, толщиной в два пальца. На плечах — наплечники в форме кабаньих голов, символ Дома Морвен. На груди — герб: скрещённые клыки на сером поле, выгравированные глубоко, чтобы не стереться в бою. В руках он держал боевой топор — двуручный, с лезвием шириной в ладонь, отполированным до зеркального блеска. Топор весил сорок фунтов. Она знала это, потому что Тай показал ей точную копию в оружейной. Она попыталась поднять его одной рукой и не смогла. Рейнар поднимал его одной рукой. Он увидел её и улыбнулся — медленно, как зверь, который знает, что добыча уже в ловушке. Его зубы были крупными, желтоватыми, и одного не хватало — выбитого в прошлом Сезоне. — Леди Вэдтри, — прогремел он. Его голос перекрыл шум толпы, как драконий рёв. — Я боялся, что вы не придёте. — Я не опаздываю, — ответила она. Голос был ровным, без дрожи. — Это хорошо. — Он перехватил топор обеими руками. — Я не люблю ждать. Церемониймейстер вышел в центр Арены и поднял посох. Толпа затихла. — Поединок между леди Тисс эя Вэдтри, главой Дома Вэдтри, и лордом Рейнаром эя Морвен, главой Дома Морвен, — объявил он. Голос дрожал от напряжения. — Условия: наземный бой. Оружие — любое. Магия — разрешена. Бой до смерти. Рейнар ухмыльнулся. Он знал, что наземный бой — это его стихия. Совет утвердил его требование без возражений. Тисс ожидала этого. Она была готова. — Да начнётся бой, — сказал церемониймейстер и отступил. Толпа взревела. Рейнар пошёл на неё. Он двигался неожиданно быстро для человека его размеров. Тяжёлые шаги сотрясали песок, топор взлетел вверх, и Тисс едва успела уйти в сторону — лезвие просвистело в дюйме от её плеча и врезалось в песок, взметнув фонтан грязи. Она перекатилась, вскочила на ноги и выхватила кинжал. Рейнар уже разворачивался — топор описал широкую дугу, и ей снова пришлось уклоняться. Он наступал. Она отступала. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Он был быстрее, чем она ожидала. И он улыбался. Ему нравилось это. Ему всегда нравилось. Он был создан для Арены — для рёва толпы, для запаха крови, для момента, когда противник понимает, что проиграл. Тисс видела это в его глазах — предвкушение. Он думал, что она — просто ещё одна жертва. Он ошибался. Она метнулась влево — туда, где, как она знала, у него была слепая зона. Рейнар повернулся, но на долю секунды медленнее, чем нужно. Она ударила. Кинжал вошёл ему в левое колено — туда, где старая травма сделала сустав уязвимым. Лезвие пробило кожу, мышцы, связки. Раздался влажный хруст, и Рейнар взревел — не от боли, от ярости. Он попытался наступить на раненую ногу, но колено подломилось, и он рухнул на одно колено. Толпа ахнула. Тисс не дала ему опомниться — она метнулась вперёд, целясь в правое предплечье, туда, где проходило сухожилие, отвечающее за хват. Кинжал рассёк кожу, мышцы, сухожилие. Пальцы Рейнара разжались, и топор выпал из его рук — тяжёлый, грохочущий, поднявший фонтан песка. Рейнар посмотрел на свою пустую ладонь. Потом — на неё. В его глазах больше не было улыбки. Только чистая, незамутнённая ярость. — Ты заплатишь за это, — прорычал он. Он встал. Медленно, опираясь на здоровую ногу, не обращая внимания на кровь, хлещущую из колена. Он был ранен, но не побеждён. И он всё ещё был вдвое больше неё. Он выхватил из-за пояса короткий меч — запасное оружие, о котором Тисс не знала, — и бросился на неё. Меч рассёк воздух. Она уклонилась, но недостаточно быстро — лезвие задело её плечо, и боль обожгла руку. Броня выдержала, но удар был такой силы, что она отлетела на несколько футов и рухнула на песок. Во рту появился вкус крови. Она сплюнула и поднялась. Рейнар уже надвигался, прихрамывая, но всё ещё смертоносный. Меч в его руке выглядел как игрушка — но игрушка, способная разрубить её пополам. Он ударил снова. Она ушла в сторону, пропуская лезвие мимо, и ответила — кинжал вошёл ему в правое плечо, туда, где броня была тоньше. Рейнар зарычал, но не остановился. Он перехватил меч левой рукой и нанёс рубящий удар сверху вниз. Тисс блокировать не стала — просто ушла вниз, под лезвие, и ударила его в живот. Кинжал скользнул по стали — броня выдержала. Рейнар ударил её локтем в лицо. Вспышка боли. Хруст. Нос? Скула? Она не поняла. Она отшатнулась, и меч снова рассёк воздух там, где только что была её голова. Она упала на спину, перекатилась и вскочила на ноги в трёх футах от него. Дыхание сбилось. Кровь текла из рассечённой брови, заливая левый глаз. Она сморгнула и подняла кинжал. Рейнар ухмыльнулся. Он был ранен — колено подламывалось, из плеча текла кровь, — но он всё ещё стоял. — Ты быстрая, — сказал он. — Но этого мало. — Посмотрим, — ответила она. И бросилась вперёд.