Эхо павших кланов

Кровь заливала левый глаз. Тисс сморгнула, тряхнув головой, и капли упали на песок — тёмные, почти чёрные в утреннем свете. Рассечённая бровь саднила, плечо ныло после удара локтем, бок горел там, где меч Рейнара рассёк кожу. Она чувствовала, как тёплая кровь стекает по рёбрам, пропитывая остатки куртки. Ничего смертельного. Она знала, как ощущается смертельное. Это было не оно. Рейнар стоял в десяти футах от неё. Его левое колено было разбито — её кинжал вошёл туда дважды, и теперь он хромал, перенося вес на правую ногу. Правое предплечье кровоточило — перерезанное сухожилие не давало пальцам сомкнуться в кулак. Он перехватил меч левой рукой. Левая была почти такой же сильной, как правая. Почти. Но не совсем. — Ты думаешь, что можешь победить меня? — прорычал он. — Ты — последняя из мёртвого Дома, которая выползла из-под земли, как червь? Она не ответила. Вместо этого она начала кружить влево, заставляя его поворачиваться на больной ноге. Он рычал от боли, но продолжал наступать. Толпа на трибунах гудела — она слышала их крики, но не разбирала слов. Только шум. Только рёв. — Твой отец был слабаком, — бросил Рейнар. — Твой Дом был гнилым. Я видел, как они умирали. Они молили о пощаде. Тисс замерла. Она знала, что он провоцирует её. Тай предупреждал: «Он будет давить. Он скажет что-то о вашей семье». И она думала, что готова. Но когда слова сорвались с его губ — о её отце, о её Доме, о том, как они молили, — что-то внутри неё сжалось. Не от боли. От ярости. Холодной, древней, как сам Мортенхол. — Ты был там? — спросила она. Голос был ровным. — Я был там, — соврал он. — Твой отец ползал на коленях. Твоя мать... Она не дала ему закончить. Она бросилась вперёд — не в слепой ярости, как он ожидал, а с холодным расчётом. Она метнулась влево — туда, где его колено подламывалось, — и он, как она и предполагала, попытался развернуться. Больная нога не выдержала. Он споткнулся — всего на секунду, — но этого хватило. Она ударила его в правое бедро — туда, где броня была тоньше. Кинжал вошёл глубоко, и кровь хлынула потоком. Рейнар взревел и попытался ударить её мечом, но она уже была за его спиной. Её кинжал вошёл в его левое плечо — в ту же рану, которую она нанесла раньше, расширяя её, разрывая мышцы. Меч выпал из его ослабевшей руки. Он повернулся к ней. В его глазах больше не было улыбки. Только удивление. Он не понимал. Он всегда побеждал. Она не колебалась. Кинжал вошёл ему в горло — туда, где челюсть встречается с шеей. Лезвие прошло через кожу, через мышцы, через трахею. Раздался влажный хруст — щитовидный хрящ лопнул под сталью. Рейнар захрипел. Его руки дёрнулись к горлу, но пальцы уже не слушались. Кровь хлынула из раны — тёмная, почти чёрная, — заливая его броню, его герб, его скрещённые клыки. Он рухнул на спину. Глаза его были открыты. Рот — тоже. Язык ещё шевелился, будто он пытался что-то сказать, но из горла выходил только булькающий хрип. Через несколько секунд он затих. Толпа ревела. Трибуны дрожали от топота ног. Песок под ногами Тисс был мокрым и красным — кровь Рейнара смешалась с её собственной. Она выдернула кинжал. Лезвие выходило с сопротивлением — застряло в хрящах, — и когда оно наконец освободилось, раздался чавкающий звук. Она вытерла кинжал о плащ мертвеца. Плащ был тяжёлым от крови. Она подняла голову и посмотрела на императорскую ложу. Тай стоял у края. Рядом с ним — Берт. Тай не улыбался. Не аплодировал. Просто смотрел. И в его взгляде она прочитала то, что он никогда не сказал бы вслух. Она развернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался болью в боку. Кровь капала с пальцев, оставляя дорожку на песке. У входа на Арену уже стоял Берт — он ждал её с сумкой целителя. — Вы снова были близки к смерти — сказал он. — Но не умерла, — ответила она. — К счастью. — Он взял её за локоть и повёл в боковую комнату. За их спинами тело Рейнара эя Морвен лежало на песке, и его кровь медленно впитывалась в землю.

***

Боковая комната под Ареной была маленькой и мрачной — каменные стены, деревянный стол, два стула, таз с водой, уже успевшей остыть. Пахло плесенью и старыми лекарствами. Берт усадил Тисс на стол, даже не спрашивая разрешения, и начал расстёгивать её куртку — быстро, без церемоний, пальцами, которые делали это далеко не в первый раз. Она не сопротивлялась. Сопротивляться не было сил. Когда ткань отошла в сторону, открыв порез на боку, Берт на секунду замер. Порез был длинным — от нижнего ребра до бедра, — но неглубоким. Меч Рейнара только чиркнул по коже, не задев мышцы. Кровь уже начинала сворачиваться, но края раны были рваными, и в них набился песок. — Придётся промыть, — сказал он. — Будет больно. — Я знаю. Он взял тряпку, смочил её в воде и начал промывать рану. Вода в тазу быстро стала розовой. Тисс смотрела в стену и молчала. Боль была терпимой — она испытывала и хуже. Берт работал молча. Он промыл порез, затем достал иглу и нить. Руки у него были твёрдыми — ни намёка на дрожь, которая мучила его после бессонных ночей. Сейчас он был собран. Сейчас он был былл на своем месте. — Шрам на боку у вас уже есть, — сказал он, делая первый стежок. — Теперь будет второй. Симметрично. — Коллекция пополняется. — Я бы предпочёл, чтобы вы пополняли её реже. — Второй стежок. — У меня заканчиваются нитки. Тисс фыркнула — получилось слабо, но искренне. — Вы поэтому стали целителем? Чтобы экономить на нитках? — Я стал целителем, потому что мой отец однажды сказал: «Ты не боец, Берт. Ты даже светлячка не обидешь». — Третий стежок. — Он был прав. Я не хотел убивать. Я хотел... чинить. Драконов. Людей. Что угодно. — И как, считаете смогли? — Иногда думаю, что да. — Он завязал узел и отрезал нить. — С вами, например, получается. Вы всё ещё живы. Хотя уже два раза были близки к обратному. — Я стараюсь. — Я ценю это. — Он перешёл к её лицу, наклонился, осматривая рассечённую бровь. — Здесь тоже нужны швы. Четыре. Может, пять. Шрам останется, но бровь скроет. — Делайте. Он начал зашивать бровь. Игла входила и выходила, нить стягивала края раны. Тисс сидела неподвижно, глядя в стену. В комнате было тихо — только шорох нити да далёкий гул толпы, расходящейся с Арены. — Знаете, что я подумал, когда вы упали в первый раз? — спросил Берт. — Что? — «Она сейчас встанет». И вы встали. — Вы были так уверены? — Нет. Но я надеялся. — Он затянул последний стежок и отрезал нить. — Готово. Швы не мочить. Мазь — два раза в день. Если начнётся воспаление — сразу ко мне. — Я помню. — Знаю. — Он убрал инструменты в сумку и закрыл её. — И всё равно напоминаю. Вы слишком часто забываете, что вы не бессмертны. — Я не забываю. Я просто не думаю об этом. — А зря. — Он закинул сумку на плечо. — Ладно. Я пойду. У меня в госпитале дракон умирает. — Все тот же? — Да. — Он помолчал. — Я найду, кто это делает. С вашей помощью или без. — Я помогу. Дайте мне день — и я подключусь. — День. Хорошо. — Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Кстати. Там, на Арене. Когда он сказал про вашего отца... Я думал, вы его голыми руками порвёте. — Я почти. — Я заметил. — Он усмехнулся — коротко, сухо. — Не хотел бы я оказаться на его месте. — Не окажетесь. Вы — единственный целитель в этом городе, который умеет зашивать меня так, чтобы не оставалось уродливых рубцов и вы хороший в отличие от многих тут. — Это комплимент? — Это факт. — На языке моего брата это одно и то же. — Он вышел. Тисс осталась в комнате одна. Она подошла к тазу с водой — теперь уже тёмно-розовой, почти красной, — и посмотрела на своё отражение. Рассечённая бровь. Синяк на скуле. Кровь, запёкшаяся в волосах. Она выглядела так, будто только что выбралась из могилы. Возможно, так и было. Она вытерла лицо краем рубахи и вышла в коридор. Впереди ждал Чертог. И Тай. И разговор, который, скорее всего, будет ещё труднее.

***

Тай вошёл без стука. Тисс сидела за столом, склонившись над картой западной окраины, и даже не подняла головы. Она узнала его шаги — тяжёлые, уверенные, с той особой ритмичностью, которая выдавала человека, привыкшего носить оружие и не привыкшего извиняться за своё присутствие. Дверь закрылась. Он пересёк комнату и сел напротив, не спрашивая разрешения. Его взгляд скользнул по её лицу — по зашитой брови, по синяку на скуле, по запёкшейся крови в волосах. — Берт хорошо поработал, — сказал он. — Швы ровные. — Он всегда хорошо работает. — Знаю. — Тай откинулся на спинку стула. — Рейнар мёртв. Совет в панике. Морвен обезглавлен, союзники разбегаются. Вы за две недели убрали двух главных претендентов. Если так пойдёт дальше, к концу Сезона мне некого будет опасаться. Останетесь только вы. — Я не претендую на трон. — Я знаю. Но Совет этого не знает. Они видят цифры: леди Вэдтри вышла на Арену дважды — и дважды вернулась одна. Этого достаточно, чтобы они начали бояться. — Это плохо? — Это полезно. Пока. — Он взял со стола её кинжал — «Кровь к крови», который она не успела убрать после боя, — и повертел в пальцах. Лезвие всё ещё было тусклым от запёкшейся крови. — Но у страха есть обратная сторона. Тот, кого боятся, рано или поздно получает удар в спину. Вы это знаете. — Я знаю. Я сама так делала. — Вот именно. — Он положил кинжал на место. — Завтра Совет. Элрик будет говорить речи о вашей доблести и о том, как Империя благодарна вам за службу. На самом деле он будет прикидывать, сколько людей ему нужно, чтобы вас убрать. Не подставляйте ему спину. — Я никогда не подставляю спину. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом поднялся, обошёл стол и остановился рядом с ней. Его пальцы коснулись её подбородка — легче, чем в прошлый раз, — и повернули её голову к свету. Он рассматривал шов на брови так, как рассматривают работу мастера: оценивающе, без нежности, но с вниманием к деталям. — Шрам останется, — сказал он. — Бровь скроет. — Скроет. — Он отпустил её. — Но не от меня. Я буду знать, что он там. — Зачем вам это знать? — Чтобы помнить. — Он выпрямился и направился к двери. — Карту западной окраины вы получили. Архивариус сказал, что вы запросили её час назад. Значит, уже думаете о Шейдах. — Думаю. — Хорошо. Я не буду спрашивать о плане. Меньше знаю — дольше живу. — Он взялся за ручку двери. — Но если вас поймают, я буду отрицать, что мы знакомы. — Я бы на вашем месте сделала то же самое. — со смешком ответила Тисс. Он вышел. Тисс решила наконец дать себе время отдохнуть и пошла к кровати.

***

На следующий день Тисс спустилась в кабинет Тая без приглашения. Он сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, и, когда она вошла, подвинул к краю стола чашку с остывшим чаем. Она села. Швы на боку натянулись, но боль была уже фоновой, привычной. — Я говорила с Бертом, — начала она. — Яд, которым травят драконов, — не Тир. Магический след. Он считает, что без мага не обошлось. Виктор эя Шейд. Тай отложил бумаги. — Шейд. — Он произнёс это без удивления. — Старый Дом, артефакты, магия. У них нет причин любить нас. Но доказательств у вас нет. — Именно поэтому я хочу их добыть. В башне на западной окраине. — Одна? — Гвардейцы — это открытая атака. Открытая атака без доказательств — скандал в Совете. Я — другое дело. Если меня поймают, вы можете сказать, что я действовала без приказа. Что я мстила за драконов, с которыми работал Берт. Вы будете выглядеть... не идеально, но хотя бы не как агрессор. — Буду выглядеть как человек, который не контролирует собственных союзников. — Он помолчал. — Это лучше, чем как агрессор. Но ненамного. — Других вариантов нет. Тай встал, подошёл к шкафу и достал футляр. Открыл. Внутри на чёрном бархате лежал кинжал — лезвие матовое, не отражающее свет, рукоять обмотана тёмной кожей. Простой. Функциональный. — «Тихий», — сказал он. — Клинок моего отца. Лезвие смазано составом, который на время отключает магические барьеры. В башне Шейдов наверняка стоит защита. «Тихий» её снимет. Дальше — ваша работа. Она взяла кинжал. Проверила баланс — лёгкий, идеальный. — Почему вы не дали мне его раньше? — Раньше вы не собирались вламываться в башню одного из старейших Домов Империи. — Он закрыл футляр. — И раньше я не был уверен, что вы вернётесь. — А теперь? — А теперь я знаю, что если вы не вернётесь, то только потому, что мертвы. — Он обошёл стол и остановился рядом с ней. Близко. Так близко, что она почувствовала запах роз и вина. — Это не делает мне легче. — Мне тоже. Он взял её лицо в ладони — грубовато, без нежности, — и поцеловал. Коротко. В этом поцелуе не было прощания. Была злость — на неё, на себя, на Сезон, на Шейдов, на весь Мортенхол. Он отстранился первым. — Возвращайтесь. С доказательствами или без. Просто возвращайтесь. Она спрятала «Тихий» в ножны и встала. — Я постараюсь. — Я надеюсь. — Он отвернулся к окну. — Идите. Она вышла. Тай остался стоять у окна, глядя на серое небо над Мортенхолом. Через минуту он взял со стола розу и смял её в кулаке. Шипы впились в ладонь. Он не заметил.

***

Башня Дома Шейд стояла на западной окраине Мортенхола — старая, сложенная из серого камня, с узкими окнами-бойницами и единственной дверью, обитой железом. Когда-то это была сторожевая башня, прикрывавшая город от набегов с холмов. Теперь здесь располагалась лаборатория. Тисс знала это из записей архивариуса: Шейды уже несколько поколений занимались магией и артефактами, и их башня была одновременно и домом, и мастерской, и хранилищем того, что лучше не показывать посторонним. Она подлетела на Змее с востока, прячась в облаках. Дракон слился с тенями, как умел только он, — чешуя перестала отражать свет, и они стали невидимы на фоне ночного неба. Тисс приземлилась на крышу соседнего здания — заброшенного склада, — и отпустила Змея. Он остался ждать в темноте, передав через связь образ: тишина, ожидание, готовность. Она спрыгнула на мостовую и прижалась к стене. В башне горел свет. Три окна на верхнем этаже — тёплый, жёлтый, колышущийся. Факелы. Значит, там кто-то работал, несмотря на поздний час. Она обошла башню по периметру, прячась в тени, и отметила детали. Восточное окно без решётки — второе снизу. Чёрный ход через кухню — дверь старая, петли ржавые, открывается внутрь. Охрана — двое у главного входа, ещё один патрулирует внутренний двор. Сменяются каждый час. До следующей смены — сорок минут. Она подождала, пока патрульный скроется за углом, и двинулась к восточному окну. Кинжал «Тихий» она держала наготове. Лезвие слабо светилось в темноте — магия, впитанная в сталь, реагировала на близость защитных барьеров. Когда она подошла к окну, свечение усилилось. Значит, барьер был. «Тихий» его снял — лёгкое касание лезвия, и воздух перед окном дрогнул, как нагретый над костром, и исчез. Тисс подцепила раму кинжалом и открыла её. Внутри было темно и тихо. Она проскользнула в окно и оказалась в коридоре. Каменные стены, голый пол, запах сырости и магических реактивов — едкий, как уксус. Она двигалась бесшумно, прижимаясь к стене. Коридор сворачивал направо и уходил вверх по винтовой лестнице. Она поднялась на один пролёт и остановилась, услышав голоса. Говорили двое. Первый голос — мужской, низкий, с хрипотцой: «...партия готова. Завтра доставим в госпиталь». Второй — женский, резкий: «Госпиталь — не цель. Мне нужны результаты. Если драконы не начнут умирать быстрее, я найду другого исполнителя». Пауза. Мужской: «Вы не найдёте. Никто не работает с таким составом, кроме меня». Женский: «Тогда работайте быстрее». Тисс прижалась к стене. Женский голос она не узнала — он был искажён магией или расстоянием. Мужской, скорее всего, принадлежал Виктору эя Шейд. Она запомнила каждое слово. «Партия готова. Доставим в госпиталь». Это означало, что яд всё ещё производят и готовят новую атаку. «Если драконы не начнут умирать быстрее» — значит, заказчик торопит. Кто-то, стоящий за Шейдами. Кто-то с женским голосом и властью, достаточной, чтобы угрожать старому Дому. Она двинулась дальше, стараясь запомнить расположение комнат. Лаборатория — справа, за дубовой дверью с магической печатью. Хранилище — дальше по коридору, судя по усиленной охране. Она не могла проникнуть туда сейчас — слишком много людей. Но она могла запомнить всё для следующего раза. Она выскользнула тем же путём — через восточное окно, — закрыла раму и растворилась в тенях. Змей ждал её на крыше склада. Она взобралась на него, и они взлетели в ночное небо, невидимые и беззвучные. Когда башня Шейдов осталась позади, Тисс наконец выдохнула. Она не добыла образцов. Но она добыла кое-что более ценное: подтверждение, что яд существует, что его производят здесь и что за Шейдами стоит кто-то ещё. Женщина. С властью.

***

Дверь кабинета закрылась с тяжелым, сухим стуком, отсекая шум просыпающегося Чертога. Тай стоял у окна, спиной к ней, но когда он обернулся, Тисс увидела то, что он обычно прятал за маской ледяного спокойствия. В его глазах полыхала та же ярость, что гнала ее вперед на Арене. Та же жажда выжить, доказать свое право на жизнь. Не слабость. Не страх. Чистый и концентрированный адреналин, смешанный с облегчением. Он пересек комнату в два широких шага. Никаких пустых фраз. Только тяжелый, собственнический захват — его ладони легли на плечи и впечатали ее в холодную каменную кладку стены. От него пахло дождем, старым вином и чем-то металлическим — как от клинка, вынутого из ножен. — Живы, — не спросил, а констатировал он. Голос звучал как рык, сдавленный и низкий. — А вы сомневались? Он не удостоил это ответом. Его пальцы, привыкшие сжимать эфес меча, жестко впились в ее подбородок, заставляя запрокинуть голову. В этом жесте не было нежности, но было что-то более ценное — нужда. Он держал ее так, будто она была единственной точкой опоры в мире, который рушился. Его взгляд прошелся по ее лицу — по свежим стежкам на брови, по синяку на скуле, — и в этом взгляде читалось не сочувствие. Признание. Признание равного. Она подалась вперед, вцепляясь в лацканы его камзола. Их поцелуй был резким, как удар кинжалом. Тай перехватил ее затылок, пальцы грубо запутались в волосах, фиксируя ее в нужном ему положении. Он не целовал — он пробовал на вкус ее отчаяние, ее ярость, и позволял ей чувствовать свою. В этом молчаливом столкновении губ и зубов было больше правды, чем во всех их словесных дуэлях. Одежда стала помехой. Он убрал ее с той же пугающей эффективностью, с какой подписывал приказы. Ткань рубашки с сухим треском поддалась, и когда она упала на пол, Тай замер. В наступившей тишине было слышно только их рваное дыхание. Его взгляд прошелся по ее телу — по коллекции шрамов, которую он знал наизусть, но впервые видел вот так, в упор. Он не поморщился. В его глазах не было жалости. Большой палец очертил край рубца на боку — там, где игла Берта оставила свежий, еще воспаленный след. Прикосновение было почти благоговейным, контрастируя с грубой хваткой, которой он держал ее мгновение назад. — Карта всех моих поражений и побед, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее губы. — Каждый шрам — это то, что я мог потерять вас. Но не потерял. — Они мои, — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает ответный, почти звериный голод. — Только мои. — Знаю. — Его глаза, потемневшие от желания, встретились с ее глазами. — Но сегодня ночью вы — моя. Он подхватил ее, вынуждая обхватить себя ногами. Тисс вжалась лопатками в холод камня, ощущая жар его тела сквозь тонкую ткань оставшейся одежды. Он был единственным осязаемым доказательством того, что они оба еще не превратились в трупы на арене. Когда он вошел в нее — жестко, с нажимом, без долгих прелюдий, — она впилась ногтями в его спину, оставляя борозды на дорогой ткани. Тай издал глухой горловой звук, который эхом отразился от каменных стен, и прижался лбом к ее ключице. На мгновение он замер, давая ей привыкнуть, и в этой короткой паузе было больше близости, чем в сотне признаний. Он ждал. Всегда ждал ее. Их близость была грубой, нелепой, лишенной романтики, но до предела искренней. Он двигался требовательно, с каждым толчком вдавливая ее в стену, сбивая ритм, заставляя ее стонать от смеси боли и острого, почти болезненного восторга. Камень за спиной холодил, но Тай был горячим, как пламя — живым, яростным, настоящим. Он не отводил взгляда, и в его глазах, почти черных от расширившихся зрачков, она читала то, что никогда не услышала бы в тронном зале. Это был не страх и не слабость. Это было торжество обладания, смешанное с отчаянной, почти животной потребностью защитить. Его рука скользнула с ее бедра на горло. Хватка была сильной, но не удушающей — он просто зафиксировал ее, заставляя чувствовать свою власть и свое желание. Это было утверждение, а не нападение. — Тисс, — выдохнул он, срываясь на хрип. Имя прозвучало как заклинание, как приказ и мольба одновременно. От этого звука, от того, как властно и грубо он сжимал ее, она потеряла остатки самообладания. Разрядка пришла резко, вспышкой — она выгнулась, вцепившись в его плечи до крови, и Тай последовал за ней спустя мгновение, впечатываясь в нее всем телом, словно пытаясь слиться с ней в единое целое. Они стояли, тяжело дыша, прижатые друг к другу, пока мир за стенами кабинета продолжал вращаться. Ее ноги дрожали. Его руки все еще сжимали ее бедра, удерживая от падения. Рассвет уже окрашивал камни Мортенхола в пепельно-серый цвет. Тай медленно опустил ее на пол. Его дыхание все еще было сбитым, волосы — растрепанными, на шее — красная отметина от ее укуса. Он провел ладонью по ее щеке, смахивая прядь волос, и на этот раз его касание было пугающе мягким. Контраст с тем, что было минуту назад, обжигал. — Я сделал вам больно? — спросил он. Это был не вопрос вежливости. Ему было важно знать. Тисс перевела дыхание и, чувствуя, как саднит кожу на спине и бедрах, коротко усмехнулась. — Берт будет ругаться. Тай хмыкнул — коротко, сухо. Он притянул ее за талию, прижимаясь лбом к ее лбу, и их дыхание смешалось в последний раз перед тем, как им снова придется надеть маски и продолжить этот бой. — Пусть ругается, — сказал он, и его пальцы скользнули по ее шрамам с чувством собственника, пересчитывающего свои сокровища. — Шрамы на вас — это единственное, что принадлежит только мне.