And Home Followed With Us // И дом последовал за нами

      За следующие несколько дней мы погрузились в рутину.       Просыпаемся. Совместный завтрак от бота и кофе. На четвёртый день я наконец-то перешёл на полужидкие тюбики с куриным супом и лапшой или говяжьим рагу, вкуснятина. Бот знал наши предпочтения в кофе: мы с Илюхиной брали много долгосрочных сливок и сахара, а Яо — чёрный с двойной порцией растворимого эспрессо, потому что он в тайне был очень крутым, и, возможно, таким же странным, как мы с Илюхиной. Я не знал, как он ещё не скачет по стенам.       После завтрака Яо показывал мне приборную палубу и управление кораблём, пока Илюхина использовала общую спальню, чтобы «принять душ» (по сути, просто влажные губки и полотенца) и переодеться. Затем она занимала место Яо, а он отправлялся в спальню. Корабль в основном летел на автопилоте до выхода на орбиту. Я заходил в спальню, а потом проводил большую часть дня в лаборатории. Я делил своё время примерно поровну между изучением клеточной структуры астрофагов и попытками разобраться в собственной голове. Моё имя больше не казалось мне чужим, и я не пугался, когда видел своё отражение. Время от времени у меня возникали вопросы, и кто-то из членов экипажа помогал на них ответить: спин-двигатели, Стратт, предполагаемое текущее состояние планеты. Я заставил их посмотреть пару фильмов с ноутбука, которые никто из них ещё не видел и которые я считал обязательными к просмотру в текущей ситуации: «Звёздные войны», «Чужой» и «День независимости». Вечера (мы придерживались всемирного координированного времени, потому что его использовали компьютерные системы корабля) означали ужин в спальне и разговоры или просмотр фильмов на ноутбуке.       Я нашёл свою личную сумку с Земли в куче вещей в общежитии. Там была одежда и личные вещи. Мои дурацкие научные футболки с каламбурами, часы с Гарфилдом, заначка Skittles, Nerds и Jolly Ranchers и мой старый цифровой фотоаппарат. Я пролистал альбом и увидел десятки фотографий других астронавтов и учёных с базы, которых я не помнил, как фотографировал. Некоторые снимки были распечатаны на цифровой плёнке. Я не помнил эти лица, которые были достаточно важны, чтобы запечатлеть их, сделать материальными и взять с собой в межзвёздное пространство. Я видел солнцезащитные очки поверх защитных и гордо выставленные средние пальцы в перчатках. Двое мне неизвестных в лабораторных халатах целовались, пока военные в униформе улюлюкали и подшучивали на заднем плане. Фотография, сделанная, похоже, с уровня пола: кто-то в космическом скафандре стоял на трамплине, вытянув руки в позе для прыжка в воду. Я нашёл письма и рисунки от моих учеников и плакал, читая каждое из них. Похоже, я перестал преподавать только ради Проекта, мои ученики говорили, что скучают по мне на уроках, и желали удачи. Некоторые просили привезти кусочек астероида из другой звёздной системы, чтобы мы наконец выиграли в нашей постоянной и ожесточённой борьбе за титул «самого крутого кабинета». Они не понимали теории относительности и того, что к тому времени, как мы вернёмся, они, вероятно, уже забудут мой класс. Мы так и не дошли до этой темы в моём последнем учебном году.       Я взял свои любимые рисунки и фотографии и прикрепил их на стену над койкой. Через день я увидел появившиеся фотографии над двумя другими койками. Среди этих фотографий: лохматая малышка на плечах Яо, две Илюхины бок о бок с почти круглой немецкой овчаркой, и мы втроём — очевидно, пьяные, в праздничных колпаках перед запуском, обнимаемся, закинув руки на плечи друг друга.       Всё было... немного тесновато, признаю. На корабле было три отсека. И всё. Места было достаточно, мы могли комфортно передвигаться. Замкнутость ещё не начала сводить с ума, но... я определённо чувствовал её приближение в солнечном ветре. Рутина помогала. Я был занят экспериментами с астрофагами. Воспоминания продолжали возвращаться, но уже не так внезапно, я просто знал вещи, будто никогда их и не забывал. Я потратил некоторое время за наблюдением за своими друзьями, заново открывая для себя то, что всегда о них знал. Илюхина пользовалась iPod и проводными наушниками, даже несмотря на то, что они вышли из моды два десятилетия назад. Яо играл в компьютерные шахматы на главном командном экране, когда думал, что его никто не видит.       Я заметил едва уловимую меланхолию между ними. Что-то в глазах, когда нас ничто не тревожило. Я тоже начал это чувствовать — не усиленную гравитацию корабля, а тяжесть ситуации, в которой мы оказались. Мы были астронавтами, я помнил тренировки, отдельные упражнения в скафандрах и механику работы корабля. Но, думаю, никакие тренировки не могли подготовить тебя к такому. Восемь миллиардов жизней рассчитывают на нас, что мы найдём ответ, а мы даже не знали, что именно мы ищем. Илюхина иногда зависала, уходя в свои мысли, хотя утверждала, что просто отвлеклась на песню в наушниках. Яо до боли возился со своим обручальным кольцом, кожа вокруг него часто была натёрта до красноты.       У Яо также бывали моменты молчаливого разочарования, хотя я думал, что это больше связано с его проблемами с мобильностью. Он молча ругался про себя, когда спотыкался или чесал несуществующую икру. Внутри корабля были поручни и перекладины для использования в невесомости, но они не сильно помогали. И никто из медицинской команды Стратт не упаковал нам ничего вроде костылей или трости, не говоря уже о протезах. Я только удивлялся, как можно было запрограммировать бота на проведение такой процедуры, как ампутация, но не предусмотреть никаких медицинских приспособлений для последующего использования.       Однажды утром я проснулся раньше Яо, пил кофе и читал на своей койке. Я поднял взгляд слишком поздно, чтобы помешать ему спросонья перенести весь вес на левую ногу, которой не было. Я почти ожидал, что он взорвётся, рухнув на палубу, но он просто лежал, глядя в потолок. Я дал ему минутку, прежде чем помочь ему подняться.       Я вспоминал всё больше о своих друзьях по мере того, как воспоминания о моей жизни до запуска начали всплывать в памяти. Я начал соотносить имена с лицами на фотографиях: Энни, Мартин, Боб, Дмитрий, Стив, Франсуа, Ева и, конечно же, Олеся и Ли-Джи. Военная база, караоке и контрабандный алкоголь. Напряжённые поздние ночи, проведённые за работой с ними и другими учёными Проекта, которые в итоге перерастали в настольные игры. Однажды ночью мы с другими астронавтами пробрались в бассейн, предназначенный для тренировок перед выходом в открытый космос, и играли в Марко Поло, как дети. Я был правда рад, что они были здесь со мной, даже несмотря на то, что наступал конец света.       А затем наступило утро девятого дня.       Меня внезапно разбудил пронзительный вой музыки, ворвавшейся через корабельные громкоговорители. Группа Europe, конкретно.

«We're leaving together, But it's still farewell!»

      Илюхина вывалилась из своей койки и громко шлёпнулась на пол:       — Чёрт возьми! Долбаная увеличенная гравитация! — выругалась она с сильным акцентом.

«And maybe we'll come back to Earth, Who can tell?»

      Я сонно простонал и закричал поверх вокала Джоуи Темпеста:       — Какого чёрта происходит?!       Она просто проворчала, прежде чем подняться и полезть по лестнице. Я последовал за ней, и мы застали Яо уже в кресле пилота. Он посмотрел на нас с совершенно невозмутимым выражением лица и вскинул рокерский знак, беззвучно подпевая.

«It's the final countdown!»

      Илюхина ткнула пальцем в экран, и музыка остановилась.       — Сейчас пять утра.       — Мы в тридцати минутах от выхода на орбиту. Мы официально проводим военную операцию, — сказал он. — С этого момента мы придерживаемся графика. Это приказ вашего командира. — Он снова нажал кнопку воспроизведения.       Илюхина нажала стоп.       — Я думала, ты говорил, что не будешь пользоваться своим положением-.. музыка правда необходима?       — На МКС каждое утро включают музыку для астронавтов в качестве будильника. Это стандарт миссии. Я это делаю. Я запрограммировал компьютер делать это каждое утро. Так и будет.       Илюхина раздражённо застонала.       Он кивнул:       — Я знал, что ты это скажешь. Здесь есть окно ввода для изменения очереди воспроизведения, которое закрывается за десять минут до будильника. Если вы оба не хотите слушать мою музыку, вам придётся проявить инициативу и начинать свой день чуточку раньше.       — Это гениально, в каком-то очень жестоком и необычном смысле, — кивнул я, впечатлённый.       — Спасибо. — Он прибавил громкость.

«WE'RE HEADING FOR VENUS AND WE STILL STAND TALL!»

      Я должен был признать, что это был удачный выбор, даже несмотря на то, что это было слишком громко для такого раннего утра. Я и Илюхина быстро спустились вниз, чтобы перекусить, и финальный припев закончился.

«WITH SO MANY LIGHT-YEARS TO GO AND THINGS TO BE FOUND! I'M SURE THAT WE'LL ALL MISS HER SO! IT'S THE FINAL COUNTDOWN!»

      Мне казалось, что Яо, возможно, был... более бодрым, чем обычно, потому что ему предстояло командовать миссией, но также я думал, что, возможно, он был рад избавиться от гравитации, которая мешала ему двигаться. Кому нужны две ноги, когда можно просто парить повсюду?       Я вернулся на командную палубу с остатками моего первого твёрдого завтрака — беконом, регидрированным яйцом и сэндвичем с искусственным сыром, это было абсолютно великолепно — и глотком кофе.       — Сколько осталось до невесомости?       — Отключение двигателя через девятнадцать минут, — он показал большой палец. — Всё дорогое лабораторное оборудование закреплено?       — Ага. Думаю, мне понадобится горелка, чтобы открепить хоть что-то из этого. — Я помедлил. — Я не помню, чтобы меня тренировали в невесомости...       Яо хмыкнул с лёгким неодобрением.       — Сейчас мы мало что можем с этим поделать. Я правда не могу сказать ничего, что подготовило бы тебя. Это ощущается, как падение. Однако ты быстро привыкаешь. Просто... может быть, найди закрытую ёмкость, которую не жалко испачкать, на случай, если завтрак попросится наружу. Или иди обнимайся с туалетом.       — О, боже! Я только начал есть твёрдую пищу! Это был правда вкусный сэндвич... — вздохнул я. Я осмотрел несколько экранов. Яо показывал мне, как включать искусственную центробежную гравитацию, пользоваться внешними камерами, управлять Петроваскопом и многие другие вещи. Я не изучал всё это дальше, боялся прикасаться к важным элементам управления. Кабины пилотов всегда подавляли и нервировали меня всеми этими кнопками и переключателями. Сцена посадки самолёта в фильме Аэроплан! вызывала у меня неподдельную тревогу. Но Яо был здесь, так что, надеюсь, он остановит меня, если я коснусь чего-то, что заставит нас самоуничтожиться.       Экран прямо перед ним показывал прямую трансляцию с Тау Кита — она выглядела идентично Солнцу — и текстовое наложение текущего курса, тяги и положения корабля. Я увидел другой экран с общей схемой компоновки корабля, с ней я уже был знаком. Ещё один представлял собой датчик радиационной защиты с показаниями счётчика Гейгера. И ещё один экран отображал содержимое топливных баков — астрофагов. Это всё ещё поражало меня. То, что убивало планету, могло стать причиной её спасения. Я перешёл к экрану с огромной библиотекой спираченной музыки, но вернулся назад. На экране с топливом была схема трёх массивных баков, каждый из которых разделён на девять отсеков. Один отсек был выделен текстом жёлтого цвета:       ОСТАЛОСЬ: 0,0 КГ       Это было странно. Мы замедлялись, значит, нам приходилось сжигать топливо. Ну, там было двенадцать топливных отсеков. Я щёлкнул на ещё один из любопытства. Выбранный отсек изменился — с восьмого на девятый номер — но текст остался прежним:       ОСТАЛОСЬ: 0,0 КГ       О, я понял, в чём дело. Мы путешествовали уже четыре года, конечно, некоторые баки уже опустели. Я сменил тактику. Я увидел значок информации в углу, отдельно от схемы баков, и вместо этого развернул его.       ОБЩИЙ ОСТАТОК ТОПЛИВА: 20 103 КГ       СКОРОСТЬ ПОТРЕБЛЕНИЯ: 6,045 Г/С       Это... казалось малым. Ну, я знал, что астрофаги были правда очень мощными штуками, всего грамм обладал потенциальной энергией бомбы. Я вспомнил, как открыл способ размножения астрофагов и помог вывести топливо для корабля. Помимо помощи в обучении других учёных и астронавтов с астрофагами, топливо было моим главным вкладом. Я не мог вспомнить, сколько... Должно быть, это была чёртова тонна, я видел схему корабля, почти вся его масса приходилась только на хранение топлива. Я быстро пролистал все двенадцать отсеков. Девять были полностью пусты. В десятом и одиннадцатом было по несколько тысяч килограммов. Номер двенадцать показывал:       ОСТАЛОСЬ: 15 756 КГ       — Эй, Яо.       — Да? — отозвался он, не отрываясь от управления кораблём.       — Где хранится остальное топливо?       Он посмотрел на меня, затем на экран с топливом, и его лицо вытянулось.       — Я не сломал ничего, да ведь? — спросил я. — Я определённо способен на такое.       — Нет. Подожди, пошли со мной. — Он отстегнулся от кресла пилота и спустился в лабораторию, где Илюхина сидела на табурете, как горгулья, и ела вафли Eggo, склонившись над компьютером.       Она подняла глаза на нас двоих, вошедших одновременно, с лёгким недоумением.       — Что такое?       — Совещание экипажа, — вздохнул Яо. Всего десять минут назад он казался таким энергичным.       — Ну... — она театрально осмотрелась по сторонам, делая вид, что пересчитывает присутствующих, — мы все здесь.       Яо произнёс короткую фразу на мандаринском, и она сразу закрыла свой ноутбук. Я почувствовал себя так, будто меня вызвали к директору в первый год преподавания, чтобы отчитать.       Я указал на командную палубу:       — Ты хочешь объяснить, о чём сейчас шла речь, или...       — Экран в порядке, — сказал Яо. Он был тише обычного. — Мы не сказали тебе раньше, потому что... потому что мы согласились, что будет меньше стресса для твоей травмы, если ты сможешь вспомнить это сам.       — Вспомнить... что? — подтолкнул я его. — Скажите мне-.. — Но мне не потребовался ответ, ведь он пришёл ко мне сам. Количество топлива, которое я помог вырастить: два миллиона килограммов. Я вспомнил суматоху, чтобы вывести корабль с планеты. Я вспомнил о фактическом уничтожении одного континента ради добычи топлива и разрушение другого просто для того, чтобы выиграть нам немного больше времени на всё это. Два миллиона килограммов астрофагов. Чертежи «жуков» и смирившиеся лица. Топлива только на путь в один конец. И мы его уже истратили. Мы никогда не собирались возвращаться домой. Я должен буду умереть здесь.       Я не помнил, чтобы двигался, но я уже был на четвереньках. Гипервентиляция и удушающие рыдания. Дополнительная гравитация вполне могла быть тяжестью всего мира, обрушившегося на меня. Так и было. Земля умирала, а наша миссия — как-то спасти её, и если бы нам удалось это сделать, мы бы всё равно больше никогда её не увидели. Мы никогда не узнаем, в безопасности ли Земля и имели ли наши смерти значение. Я никогда больше не увижу свой класс, своих учеников. Я должен буду умереть в световых годах от дома. Я не мог дышать.       В какой-то момент — я не мог сказать, когда — Илюхина и Яо были рядом. Они, наверное, всегда были рядом, но я не замечал, как они приблизились. Она сидела рядом со мной на полу, водила кругами по моей спине, прикасаясь мягко, но уверенно, заземляя. Он накинул прохладное влажное полотенце мне на шею. Никто ничего не говорили. А что тут скажешь?       Вторичное осознание того, что они умрут тоже, поразило меня. Никто из них не увидит свои семьи снова. Но я знал это, я всегда знал. Это была самоубийственная миссия с самого первого дня. Я вспоминал последние несколько дней: отсутствующий взгляд Илюхиной, почти сарказм Яо, когда я проснулся в восторге от того, что я был в порядке физически. Никто из нас не был в порядке. Я вспомнил, как он возражал, чтобы я называл его «сэр». Я думал, что это было из-за какой-то забытой глубокой близости, из-за которой формальность казалась неуместной. Но это было не так. Он не гордился тем, что принял командование, потому что вёл нас к собственной смерти. Он говорил, что мы равны; мы все были ходячими мертвецами. Я вспомнил, как Илюхина назвала наше смехотворно малое количество минимумом, скелетом. Теперь я понял двойной смысл. Я никогда ещё не был так опечален, наконец поняв шутку.       Внезапно я почувствовал вину из-за всего этого. Они утешали меня, хотя мы все были в одной лодке. Я вёл себя так, будто мне сообщили ужасную новость, но это не было новостью, я должен был знать об этом уже более трёх лет. Я присоединился к Проекту ради своих учеников. Если мы не выполним эту миссию, они погибнут. Три жизни в обмен на спасение восьми миллиардов-.. нет, гораздо большего, от этого зависело будущее всего вида. Проблема вагонетки, доведённая до крайности. Но у Яо и Илюхиной были семьи. Самопожертвование — это одно, но оставить семью на умирающей, погружающейся в апокалипсис планете с крошечным шансом, что вы можете стать их спасением было... это был невозможный выбор. У меня даже собаки не было, у меня не было якоря, привязывающего меня к Земле. Какое бы чувство долга я ни испытывал перед своими учениками... я не мог представить себе, через что приходится проходить Яо и Илюхине-.. через что пришлось пройти им за последние три года. Мы были командой, я тоже должен был быть рядом с ними.       Я шатко поднялся на ноги и вытер лицо.       — Наверное, пора выключать воду. Когда мы выйдем на орбиту, я залью всю электронику.       Илюхина встала рядом со мной и похлопала меня по спине, её глаза были немного красными.       — Всё водонепроницаемо. Я думаю, они знали, что мы будем кучкой плакс.       — Прости, что мы ничего не сказали... — пробормотал Яо.       Я не злился. Может быть, мне следовало, хотя бы чуть-чуть. Но у меня не было на это сил.       — Было приятно забыть это на некоторое время.       Яо покрутил своё кольцо и посмотрел на часы.       — У нас, эм, есть восемь минут до отключения двигателей. Тебе... нужно побыть одному?       — Нет. Нет, я... — я хотел сказать «в порядке», но это не было правдой.       Илюхина шмыгнула носом и ещё раз похлопала меня по спине.       — Я пойду найду пакет для рвоты. — Она спустилась в общежитие и через какое-то время вернулась с пластиковым пакетом. Яо вернулся в своё кресло, а мы с Илюхиной неловко сели за лабораторный стол.       — Эм... — я должен был знать. — Какой план? Предположим, мы найдём... что бы мы здесь не искали. Мы отправим «жуков»... и что потом?       — Мы выбрали предпочтительные способы самоубийства перед запуском-.. нам... не обязательно говорить об этом прямо сейчас...       — Ага. Да, ты права. — Это не было ответом, но этого хватило, чтобы отогнать мысль о медленной голодной смерти. Это немного прояснило мой переполненный разум. Совсем немного. Наверное, мне следовало волноваться по этому поводу дольше. Я чувствовал в основном оцепенение. И дискомфорт в моём собственном теле. Будто все эти белые стены давили на меня.       Я делал то, что делал всегда. Мой рот продолжал болтать, даже когда жизнь останавливалась.       — Итак... есть какие-нибудь теории? Почему Тау Кита невосприимчива?       Она выглядела благодарной за смену темы.       — Понятия не имею. Ты знаешь об астрофагах больше, чем я.       — Мы вообще уверены, что Тау заражена?       — Не-а. Должна быть, она в радиусе заражения. Но она не тускнеет. Телеметрия корабля отслеживала её световой поток в течение последних четырёх лет, и я просматривала эти данные пару дней назад, а также астрономические данные с Земли на компьютере, чтобы быть уверенной-..       — Правда? Я думал, что видел, как ты на днях смотрела Как я встретил вашу маму...       — Не лезь не в своё дело, — отрезала она. Я хихикнул, и она продолжила: — В любом случае, звезда не тускнеет. Не тускнела столько, сколько мы о ней знаем, и не начала тускнеть с тех пор, как мы улетели.       — У Тау Кита есть планеты? — спросил я.       — Должны быть. Мы не знаем точно, она слишком далеко от Земли, чтобы быть уверенными.       — Я знал это... Не знаю, зачем я спросил.       — Яо сказал, что навигационные системы корабля засекли несколько орбитальных тел, хотя мы понятия не имеем, насколько они велики. Это могут быть планеты, а могут и просто астероиды. Нам, вероятно, придётся провести разведку.       Первые люди, изучающие другую солнечную систему... но я не смогу привезти кусочек астероида на книжную полку в свой класс. Я двинулся дальше:       — Но даже так, сравнивая со звёздными системами, карты которых у нас есть, было бы крайне маловероятно, если бы у неё не было хотя бы нескольких планет.       Она покачала головой:       — Да, это логично.       — …А что, если там просто нет подходящих условий для миграции астрофагов? Им нужна богатая углеродом среда для размножения, может, у Тау Кита нет планет на орбите с подходящей атмосферой? Или совсем нет планет?       — Нам лучше скрестить грёбаные пальцы и надеяться, что это не так. Если здесь нет астрофагов, мы не сможем выяснить, как их убить, верно?       Я присвистнул.       — Верно. Ты не шутила, когда говорила, что всё это одна сплошная авантюра.       — О, я? Я никогда не шучу, — сказала она. Я усмехнулся.       По корабельной связи раздался голос Яо:       — Тридцать секунд до отключения двигателей.       — Точно, — Илюхина протянула мне зиплок пакет. — Постарайся ни от чего не отталкиваться, пока паникуешь. Мне не нужно, чтобы ты влетел в моё оборудование и что-нибудь сломал.       — Твоё оборудование? Это я здесь научный сотрудник.       — Я инженер. Машины — моя территория, я просто позволяю тебе ими пользоваться.       — Как предусмотрительно.       Яо снова включился:       — Десять, девять, восемь...       — Ох, чтоб вас, я не готов...       — Выражения, — упрекнула она.       У меня было достаточно времени, чтобы метнуть в неё невесёлый взгляд, прежде чем Яо закончил отсчёт.       Первое, что я заметил — мои очки приподнялись над переносицей. А потом моя задница оторвалась от стула, и живот ухнул вниз. Яо был прав, я чувствовал себя так, будто падаю. Я вспомнил, как ошибся, когда решил прокатиться на башне свободного падения на ярмарке, и да, это было так же.       Мой логичный мозг отключился. Я завизжал, как плохой актёр в фильме ужасов. Мои ноги беспомощно болтались в попытках нащупать пол, задели стул и отправили меня кружиться в воздухе.       Илюхина была совершенно невозмутима, её волосы парили вокруг её головы, будто она была под водой.       — Обними свои колени, — беззаботно бросила она.       — Я ненавижу тебя! — завопил я, вращаясь. Я почувствовал, как тепло разлилось в груди, а мой желудок свело. Пакет пригодился.       — Эй, ты довольно долго продержался! Я впечатлена.       Я прижал колени к груди, и мой завтрак улетел, надёжно запечатанный в пакет. Моё вращение замедлилось, но я зажмурился и дрожал, паника упрямо не желала покидать мои вены.       Прошла вечность, прежде чем мой желудок перестал изображать американские горки. Я открыл глаза: комната была, конечно, всё той же самой, но такой невероятно другой. Не было ни верха, ни низа, стол, прикрученный к полу, был у меня над головой, а носок моего кроссовка касался потолка.       — Это отстой... — простонал я.       — Ну, привыкнешь, — сказала Илюхина откуда-то сверху-.. или сбоку?       Вошёл Яо, влетев через люк в потолке — или стене — как Супермен, позёр.       — Как ты, держишься?       Я ответил лишь испуганным смехом.       Илюхина подняла пакет с моей рвотой, как трофей.       — Целых двадцать секунд! — просияла она.       — Не... трогай это... — Яо тяжело вздохнул.       Я наконец развернулся и для пробы оттолкнулся от потолка одной ногой. И, эй, я медленно поплыл обратно к столу. Окей, я должен признать, теперь, когда первобытная животная паника прошла, это было чертовски круто. Я, по сути, летал.       — Это... безумие, — сказал я.       Илюхина заулыбалась, как маньяк.       — Никогда не надоедает.       — Тебе нужна минутка? — спросил меня Яо.       — Да. Может десять. И Драмина.       Яо медленно кивнул:       — Я знаю... я знаю, что уже поднял шум о том, что миссия начнётся, как только мы выйдем на орбиту... и сейчас только утро, но... я думаю, наверное, мы начнём завтра с чистого листа. — Я собирался возразить, что нам не нужно останавливаться из-за меня, но что-то в его лице подсказало мне, что это не из-за меня. Он выглядел бледноватым. Я подумал, что он, должно быть, так же нервничает из-за того, что мы можем найти или не найти, как и мы с Илюхиной. Или, может быть, моё заново открывшееся осознание неминуемой гибели напомнило ему о его собственной, в новом, более осязаемом виде.       Я видел, как вызывающее выражение умерло на лице Илюхиной.       — Ага, хорошо. У меня появилось нехорошее предчувствие, что мы будем очень заняты, как только включим этот Петроваскоп. Я бы не возражала против ещё одного киновечера, прежде чем заработаться до смерти.       Повисла ужасная тишина, когда буквальность этих слов повисла в воздухе.       — Вы уже смотрели «Интерстеллар», ребят? — спросил я.