Ярче адского пламени

1. Подземное Море. Рассвет, которого никто не ждал.

Вики шла по берегу того, что когда-то было Тихим океаном. Теперь это было Подземное Море — токсичное болото, кипящее серой и метаном. Вода здесь была цвета ржавчины, а воздух пах гнилью и горелым железом. Но за три года войны она привыкла к этому запаху. Как привыкла к голоду, холоду и постоянному чувству, что за ней кто-то следит. Она шла одна. После побега из собора она не вернулась в убежище — не могла. Она знала, что её люди увидят в её глазах то, что она пыталась скрыть: слабость. Виновность. Вкус Люцифера на губах. Маркус был мёртв. Кира и остальные — тоже. Все, кого она вела, погибли, потому что Люцифер хотел увидеть её. И она ненавидела его за это. Но ещё больше она ненавидела себя за то, что позволила ему победить. Она шла к Войне, потому что больше идти было некуда. Его лагерь она нашла по запаху крови. Свежей, густой, демонической — она смешивалась с запахом серы и страха. Вики прошла между двумя огромными валунами и замерла. Поле боя было покрыто трупами. Десятки, а может, сотни демонов — их чёрные тела лежали в лужах их же собственной крови. Кости, расколотые черепа, оскаленные пасти. В центре этого хаоса стоял один человек, и он был единственным живым существом в радиусе километра. Война. Он стоял по колено в крови, уперев свой огромный меч в землю и опираясь на него, как на посох. Его доспех был покрыт чёрной жидкостью, седые волосы свалялись от пота, на лице застыла маска усталости — но когда он поднял голову и увидел Вики, его губы дрогнули в улыбке. — Ты пришла, — сказал он. Его голос был хриплым, как камни, трущиеся друг о друга. — Я чувствовал, что ты идёшь. Она остановилась в паре метров от него, не зная, что сказать. Он выглядел как война в чистом виде — разрушительный, величественный, пугающий. И в то же время в его глазах было что-то тёплое, что заставляло её сердце биться быстрее. — Ты ранен? — спросила она, кивая на его доспех. — Это не моя кровь, — ответил он, отталкиваясь от меча и делая шаг к ней. — Демоны думали, что они могут угрожать людям на этой территории. Я показал им, что они ошибались. Он остановился в шаге от неё, и его глаза сузились. Он смотрел на неё так, будто читал её кожу, будто видел каждую секунду её отсутствия. — Ты дрожишь, — сказал он. И только тогда Вики заметила, что действительно дрожит. Не от холода — от напряжения, от усталости, от того, что она не спала уже почти сутки. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Война сорвал с плеч свой тяжёлый плащ — грубый, пропитанный гарью и кровью — и накинул ей на плечи. Ткань была тяжёлой и тёплой, пахла железом и чем-то древесным. Вики вдохнула этот запах и почувствовала, как её плечи опускаются. — Иди сюда, — сказал он, раскрывая руки. Она шагнула вперёд. И он обнял её так крепко, что она услышала, как хрустят её рёбра. Его руки были грубыми, закованными в латную перчатку, но он держал её так, будто она была единственным тёплым телом во всём этом мёртвом мире. Она не плакала. Не могла. Слёзы высохли ещё в соборе. Но когда он положил свою тяжёлую ладонь ей на затылок и прижал к своей груди, она выдохнула — впервые за долгие часы. — Я знаю, что ты была у него, — сказал он тихо. Вики замерла. Она попыталась отстраниться, но он не отпустил. — Я чую запах лжи на твоей коже, — продолжил он, и его голос стал ниже. — Он касался тебя. И ты позволила ему. — Война, я… — начала она. — Не надо оправданий, — прервал он, отодвигая её от себя на расстояние вытянутой руки и глядя прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, как наковальня. — Я знаю, что ты его любишь. Я знаю, что он сломал тебя. Я знаю, что ты пытаешься забыть его. Он сжал её плечи так, что она чуть не вскрикнула. — Но я убью его за тебя, Вики. Если ты попросишь — я пойду и вырву ему сердце. Я разрушу его до последнего атома. Или, — он наклонился ближе, и его голос стал шёпотом, в котором дрожала угроза, — я убью тебя, если ты выберешь его. Потому что я не могу жить в мире, где ты принадлежишь ему. Вики смотрела в его глаза и видела там не злость. Нет. Там была боль. Настоящая, глубокая, как рана от меча. — Выбирай сейчас, — сказал он. — Сейчас. Не завтра, не через час. Сейчас. С кем ты — со мной или с тем, кто оставил тебя умирать в этом мире?

2. Ярость. Схватка.

Что-то внутри Вики сломалось. Не тихо и аккуратно, как в соборе, — это был громкий, оглушительный взрыв. Она закричала. Не от боли. От ярости. Она ударила его в грудь кулаками — с такой силой, что сама удивилась. Война покачнулся, но не отпустил её. Она замахнулась снова, целясь в лицо, но он перехватил её запястья и заломил ей руки за спину. — Пусти! — заорала она, дёргаясь. — Пусти меня! Ты не имеешь права требовать от меня ответа! Ни ты, ни он! — Я имею право, потому что я здесь! — зарычал он, прижимая её к земле. Она упала на колени, а затем он опрокинул её на спину, нависая сверху. Его вес был невыносимым — он давил на неё, как скала. — Я сражался за тебя, когда он сбежал! Я защищал твоих людей, когда он сидел в своём сгоревшем Аду и жалел себя! Она пнула его ногой, пытаясь сбросить, но он был слишком тяжёлым. Он прижал её бёдра своим коленом, и она замерла — не от страха, а от чего-то другого. От того, что его близость обжигала её кожу. — Дерись! — прорычал он, наклоняясь к её лицу. — Покажи мне, что ты живая! Не будь его куклой, которая плачет по ночам и скулит его имя! Она вцепилась ногтями в его шею, оставляя красные царапины на бледной коже. Война усмехнулся — криво, почти зло. — Вот так, — сказал он. — Вот такая ты мне нравишься. Дикая. Злая. Настоящая. Он поцеловал её — жёстко, почти больно. Его губы были сухими и горячими, и он кусал её так, будто хотел оставить следы. Она ответила на поцелуй с той же яростью, вонзив пальцы в его волосы и потянув их на себя. — Ты ненавидишь меня сейчас? — спросил он, отрываясь от её губ и встречаясь с ней взглядом. — Ненавижу, — выдохнула она. — Так же сильно, как люблю. — Хорошо, — сказал он. — Это честно. Он стянул с неё плащ — её плащ, который он дал ей минуту назад, — и бросил его на землю. Затем его руки в железных перчатках рванули её куртку, и Вики услышала, как трещит ткань. — Моя куртка, — простонала она, но в этом стоне не было возмущения. Только смирение. — Я куплю тебе новую, — рыкнул он и опустился губами на её ключицу, кусая кожу, оставляя тёмные следы. Он был грубым. Не потому что не умел иначе, а потому что это было единственным языком, который он понимал. Война не знал нежности — он знал только правду, выраженную через боль. Когда он вошёл в неё, она застонала — громко, без стеснения. Земля под ними была холодной, усеянной осколками костей. Рядом лежали трупы демонов, и их мёртвые глаза, казалось, смотрели на то, как двое живых создавали жизнь посреди смерти. Война двигался яростно, быстро, как в бою. Каждый его толчок был как удар меча — точный, сильный, бескомпромиссный. — Я буду защищать тебя, — прорычал он, наклоняясь к её уху. — Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если ты выберешь его. Я всё равно буду стоять между тобой и всем, что хочет тебя убить. Она вцепилась в его плечи, царапая кожу до крови. — Не обещай, — выдохнула она. — Ты не можешь обещать это. — Могу, — ответил он и ускорил ритм. — Потому что я не лгу. В отличие от него. Вики кончила с криком, в котором смешались его имя и слёзы, которые она сдерживала так долго. Война кончил следом, сдавленно рыкнув, и рухнул на неё всем телом. Она плакала. Не навзрыд, а тихо, почти беззвучно — слёзы текли из её глаз, и она не могла их остановить. Ей было стыдно, больно и в то же время странно легко. Война поднял голову и посмотрел на неё. Его лицо, покрытое чужой кровью, смягчилось. Он снял железную перчатку и грубой ладонью вытер её слёзы. — Не плачь, — сказал он. — Плакать — это удел слабых. — Я слабая, — прошептала она. — Нет, — ответил он. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Потому что ты выживаешь. Даже когда тебе хочется умереть. Он перекатился на бок, притянув её к себе. Она свернулась калачиком на его груди, слушая, как бьётся его сердце — медленно, ровно, как барабан, отмечающий ритм битвы.

3. Три дня. Лёгкое дыхание.

Она осталась в его лагере на три дня. Война не задавал вопросов. Не спрашивал, вернётся ли она к Люциферу. Он просто давал ей еду, воду и пространство. По ночам они лежали на грубой шкуре в его палатке, и он обнимал её так, будто она была самым ценным трофеем в его жизни. Она не говорила о Люцифере. Но он чувствовал — иногда, среди ночи, она шептала чужое имя. И каждый раз Война сжимал зубы, но молчал. Он знал, что крик не поможет. Только время. На второй день он взял её на охоту. Они выслеживали выжившего демона, который прятался в скалах. Война не давал ей оружия — он хотел, чтобы она училась драться голыми руками. — Ударь меня, — сказал он, стоя напротив неё на пустынном плато. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу, Вики. Ударь меня. Она замахнулась — и он поймал её кулак на полпути. — Слишком медленно. Ты думаешь перед ударом. Не думай. Просто делай. Она попробовала снова. И снова. На третий раз она попала — кулак врезался в его скулу, и Война улыбнулся. — Хорошо. Ещё. На третий день она улыбнулась впервые. Это была маленькая улыбка, почти незаметная, но она была настоящей. Война заметил это и замолчал на мгновение. — Что? — спросила Вики. — Ничего, — сказал он. — Просто... я хочу запомнить этот момент. Когда ты улыбнулась мне. Не ему. Мне. Она отвела взгляд. Её сердце сжалось — не от боли, а от странного тепла. С Войной было тяжело. Он был грубым, упрямым, не умел говорить красиво. Но с ним она могла дышать. С ним она не боялась, что он исчезнет.

4. Прощание. Временное.

На утро четвёртого дня она собралась уходить. Война стоял у входа в палатку, скрестив руки на груди. — Ты идёшь к нему, — сказал он. Это был не вопрос. — Я иду к себе, — ответила Вики, застёгивая куртку (новую, которую он снял с убитого демона). — Мне нужно подумать. Одной. Он кивнул, но в его глазах была буря. — Ты вернёшься? Она подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала его — нежно, почти ласково. — Я не знаю, — прошептала она. — Но я знаю, что с тобой я живая. И это... это что-то значит. Он сжал её в объятиях — в последний раз, слишком крепко. — Если он сделает тебе больно, — сказал он, — я найду его. Я найду его даже в самом глубоком Аду и сожгу его дотла. А потом я приду за тобой. — Знаю, — ответила она и ушла. Война стоял на берегу Подземного Моря и смотрел ей вслед, пока она не исчезла за горизонтом. Его сердце билось медленно, но ровно. Он знал, что отпускает её. Но он знал и другое: она вернётся. Потому что он дал ей то, чего Люцифер никогда не мог дать. Он дал ей свободу быть собой.