Волны

Когда утром понедельника, зайдя в большую лекционную аудиторию и прошагав прямо к торчащей как всегда у первого стола Саше, Лиза садится рядом и достаёт из рюкзака целую пластиковую папку с распечатками прошлых лекций, а затем и коронный номер — целый небольшой чёрный пенал с ручкой, карандашом и линейкой, то тут же слышит восхищённый не то полувздох, не то полухрип и улыбается, потому что всё это было не зря. — Вау, — всё, что может выговорить Саша, глядя на это организованное канцелярское безумие на столе. — И тебе приветик, Саша, — скромно улыбается Лиза, отставляя рюкзак со спортивным барахлом на пол. — Просто в воскресенье поехали с мамой в большой супермаркет за покупками, подумалось что хоть так тебе будет не стыдно со мной сидеть за одним столом. — Ой, мне и до этого не было стыдно, — тут же отвечает та, но Лиза пресекает её пламенную речь простым закатыванием глаз. — Да ты бы видела свои косые взгляды со стороны, снобка хренова, — усмехается она, откинувшись на спинку стула. Возможно, Лиза купила эти принадлежности для того, чтобы впечатлить Сашу и любоваться её шокированным лицом весь последующий день. Возможно, потому что так она будет чувствовать себя хотя бы на несколько процентов более уверенно под осуждающим взглядом профессора, который вроде и поглощён в лекцию, а всё равно явно следит за тем, кто в аудитории добросовестно пишет заметки на полях, а кто только улыбается, глядя куда-то себе в пах и наивно думая, что профессор не заметит, как они переписываются в телефоне вместо непосредственно учёбы. Лиза не особо залипает в телефоне — всё равно ей не с кем разговаривать. Диалог с Алёной закончился там же, где и начался: та наотрез отказалась говорить, сколько денег (и вырванных лет) ей должна Лиза, а сама Лиза особо и не настаивала. Хозяин — барин. На утренней тренировке перед занятиями Лиза сама прыгнула к ней на дорожку, но тренер, видимо, решил нагнать упущенное за пятницу и гонял их всех так, что даже двумя словами перекинуться не удалось. После тренировки, у самого душа Алёна горячо спорила о чём-то с Женей, так что перебивать их Лиза не решилась. Она с тоской смотрит на последнее сообщение их чата, датированное субботой и блокирует телефон, убирая обратно в карман. — Да чего сразу снобка, — тушуется Саша, улыбаясь широко и глядя куда-то в пол. Лиза приподнимает левую бровь, хмыкнув в конце, но ничего не говорит. — Я вообще не против, что вы с Тасей стали здесь сидеть… — Не нужно делать вид, что слушаешь музыку в полном одиночестве? — уже более тихо спрашивает Лиза. Саша вздыхает, пока её улыбка немножко гаснет, но всё же кивает в конце, поднимая взгляд обратно. — С вами очень легко, — коротко отвечает она. — Надеюсь, вы не потеряете ко мне интерес, как только закончится этот курс… Лиза глубоко вздыхает, закрывая глаза. Она очень хорошо знает это чувство. Наверное, слишком хорошо. Тебя любят и ценят, тебе доверяют и уверяют, что не оставят никогда в жизни. И как наивная дурочка, ты веришь в каждое сказанное слово. Ты хочешь верить, потому что не ждёшь подвоха от таких горячих обещаний. Но реальность всё равно ударит наотмашь, неважно, насколько крепко тебе клялись быть всегда вместе. Люди приходят, но самое обидное, что люди уходят так же легко и безжалостно. Саша — просто такая же девушка, как и Лиза. Не та самая чувиха, в дом которой влетел вертолёт. Не главная отличница группы без интересов в жизни кроме учёбы. Не удобная мишень для оттачивания своего авторитета в глазах девушек в коротких юбках и с вызывающим макияжем. — Не знаю, как Тасе, это у неё надо спрашивать, но ты мне интересна как Саша, а не как приложение к социологии, — пожимает плечами Лиза. — Я не хочу сейчас переводить эту сцену в разряд "обязательная сцена демонстрации дружбы рандомной дорамы на кбс", но хочу процитировать одного замечательного человека. Просто скажи спасибо и не занимайся глупостями. — Это кто тебе такое сказал? — моргает Саша прежде чем прыснуть от смеха. — Спасибо, Лиза. Но за что? — За то, что я такая клёвая существую и сижу с тобой за этой тупой первой партой, хотя ни черта не понимаю из того, что там говорит препод, — улыбается Лиза, пожав плечами. Первый вопрос она решает случайно проигнорировать. Или неслучайно. — Тебе нужно просто начать вникать в материал, там всё достаточно просто, клёвая ты такая, — качает головой Саша, оглядываясь по сторонам. — Кстати, а где Тася? Она разве не должна уже вернуться со свадьбы сестры? Лиза вздыхает, достав из кармана телефон и покрутив его в руках. Блокировку с экрана она не снимает, только проверяет время. И отсутствие других уведомлений. — Я не её личный секретарь, так что понятия не имею, — отвечает она, положив телефон обратно в карман, и берёт теперь ручку. Крутит, крутит. — Думаю, она хотела попасть в универ с утра, иначе бы объявилась в мессенджере, но видимо, опять случилась задница с автобусами. Кстати, запиши мой номер, что ли. Скоро начнётся соревновательный сезон, я уже не так часто буду с тобой тусоваться… — Бросаешь меня, — вздыхает Саша, доставая свой телефон и протягивая экран с включённой клавиатурой. — А я думала, мы с тобой всё ещё отыгрываем рандомную сцену из дорамы про крепкую дружбу. — Тебя будет развлекать Тася, — бормочет под нос Лиза, записывая свой номер. Себя она решает подписать строго по имени и фамилии. Так будет лучше и для Саши, и для неё, и для той самой дурацкой сцены, которую они вовсю пытаются высмеять. Хотя, в голове всё же предательски проносится то самое противное "а вдруг?»,", которое Лиза тут же сметает веничком из безразличия. Она возвращает телефон Саше ровно за секунду до того, как в аудиторию входит преподаватель. Хочешь того или нет, но приходится прервать этот замечательный диалог на самом интересном месте и, следуя совету Саши, хотя бы попытаться вникнуть во все эти дурацкие методы исследований. Не зря же она вчера потратилась на всё это канцелярское безумие?

***

Когда Лиза приходит в среду домой, на часах уже десять вечера. Йост не бежит её привычно встречать сломя лапы и не прыгает вокруг, пока она снимает с себя обувь с ветровкой и тащит сумку со спортивной одеждой в ванную комнату. — Неужели её величество принцесса Горенская Лиза соизволила вернуться домой? — слышит она вместо бодрого лая очень недовольный голос матери. Спустя секунду она появляется в проёме — с растрёпанными волосами, кругами под глазами и немного опухшим, бледным лицом. Против этого укола она не успевает закрыться и поэтому сердце мгновенно пронзает толстенной спицей укора. Она знает, к чему всё идёт. Знает, что виновата. Знает. Она всё знает. И всё же. — У меня сегодня была сухая тренировка в спортивном зале, мама, — вздыхает она, заходя в ванную на тёмную с сумкой наперевес. Просто потому что у выключателя стоит уставшая, задолбавшаяся после работы мама, которой пришлось ещё выгуливать Йоста, хотя они договаривались ещё с его щенячьих времён. — Тренировали выносливость, а это очень затягивает, поэтому я не заметила, как задержалась. Прости, пожалуйста. Незаметно Лиза опускает голову и принюхивается: скорее всего придётся стирать и толстовку с футболкой. Она забрасывает в барабан машины всё содержимое сумки, а потом стягивает с себя верх и вздрагивает не то от холода, не то от резко включившегося света над головой. Мама стоит в проёме. Значит, у неё реальные проблемы. — Лиза, мы с тобой договаривались, помнишь об этом? — спрашивает она. Не нужно обладать идеальным музыкальным слухом, чтобы уловить, насколько угрожающим стал её тон на последних трёх словах. — Ты можешь заниматься чем угодно, плаванием, учёбой, работой, пинанием балды. Тебе уже девятнадцать лет, Лиза, а я у тебя не прошу ничего, никакой помощи мне не надо, только следи за собакой. — Мама, я же только пришла… Она вздыхает, засыпая стиральный порошок в машинку, а потом тянется к бутылке с кондиционером для белья. Прокручивает широкую крышку в руках, но не замечает, как прикладывает слишком много силы и с громким треском та раскалывается на две части. Словно курок револьвера. В воздухе повисает неприятная, холодная тишина. Задевает голую кожу Лизы, стягивает в своих объятьях и мгновенно отпускает, как только мама снова открывает рот и разрушает затянувшуюся паузу истерично высокими нотками голоса. — У тебя только одна задача в этом грёбаном доме, Лиза! Следить за здоровьем собаки и выгуливать два раза в день! Даже кормить не нужно! С этой твоей автоматической кормилкой! Почему тебе так сложно выполнять хотя бы такие элементарные вещи?! Вместо ответа Лиза вздыхает и нажимает на кнопку "старт стирки". Возражать сейчас и пытаться хоть как-то вымолить прощение не имеет смысла: мама потрясающе зла на неё и любое слово в ответ вызовет ещё больше упрёков, поэтому Лиза лишь покорно опускает голову в пол. Ещё было бы хорошо перестирать все грязные носки, но… Йост осторожно просовывает голову в дверном проёме между косяком и левой ногой матери. От неожиданности мама вздрагивает, вдыхает в лёгкие слишком много воздуха и эта бессмысленная сцена, кажется, вообще не имеет никакого конца. — Да, Йост, полюбуйся на свою идиотскую хозяйку! Посмотри, как наш сладкий папочка постарался! Вылепил из дочки спортсменку мирового масштаба! В голове постоянно каша, школу закончила кое-как и то, пришлось заплатить вашему директору, чтобы хоть как-то выпустили и ладно если бы из этого был хоть какой-то толк! Но нет же! Она тупо просирает собственное время, ни контрактов, ни побед. Такое же серое убожество и ждёт тебя, Лиза, такое же будущее как у твоего… — Спасибо, мама, что веришь в меня, — вдруг перебивает её Лиза, делая шаг вперёд к ней навстречу. — Без поддержки родных у меня никогда не получилось бы стать таким серым неудачником, как ты всегда хотела. Я завтра приду домой вовремя только чтобы выгулять Йоста, сегодня ужинать не буду. Спокойной ночи. Она аккуратно берёт её за плечи и отставляет в сторону пока выходит из ванной. Удивительно. Та женщина, которая произвела её на свет. Которая выхаживала все её болезни. Которая ходила на все соревнования, когда ей было семь. Та женщина, которая силой слова могла бы дать ей самую сильную мотивацию в мире, предпочла разрушить и без того слабую веру в себя всего несколькими словами. Чемпионкой, конечно, тебе стать не светит Холод, уже давно поселившийся где-то в самой глубине её грудной клетки, вдруг вырывается наружу и обжигает голую, незащищённую кожу, кусает, кусает, кусает. Лиза прикрывает дверь своей комнаты, стараясь не вслушиваться в напряжённую тишину дома, повисшую сразу после её слов, и натягивает на себя тонкий свитер, футболку, толстовку, ещё одну. Жутчайший, сковывающий холод, кажется, не только не отпускает, а наоборот, обжигает с новой силой. Серое убожество Такой же неудачник, как и твой папочка Слова мечутся в голове как загнанные в капкан звери, болят, кровоточат. Лиза даже не осматривается по сторонам, а просто ложится в кровать в уличных тренировочных штанах и грязных носках. Накрывается одеялом с головой, поджимает под себя ноги. Всё тело сотрясает крупной, тяжёлой дрожью, которая не уймётся даже если она натянет на себя всю одежду со шкафа. Посредственность Неудачница Убожество Раньше эти слова отскакивали от неё как резиновые мячики от стенки. Но не сейчас. Не тогда, когда это говорит самый родной человек на свете. Говорят, что те, кто хоть раз пострадал от переохлаждения, больше никогда не могут согреться и вынуждены одеваться с головы до пят даже в самую жаркую погоду. Мороз пробирается сквозь все барьеры, въедается в тело через кожу, и человек превращается в морозильную камеру изнутри. Лиза мечтает, чтобы эта боль была только физической. Такую боль очень легко преодолеть, сохраняя здравый рассудок и положительный настрой. Но что делать с этой пронизывающей до самых костей болью фантомной. С болью, которая сводит с ума намного страшнее переломов и растяжек. Что с этим делать Лиза понятия не имеет. И вряд ли когда-то узнает.