Королева огня

Пробуждение стало для Стива неприятным сюрпризом. Первой мыслью, которая пришла ему в голову, была: «Как это вообще возможно?», а второй — «Зачем?». Какая-то девушка в форме военной медсестры что-то говорила, от нее несло страхом, мир ощущался неправильно. Дурацкая запись матча, неправильный запах в палате, гудки машин, слишком резкие и частые, шепот переговаривавшихся где-то людей, слишком слышный даже с учетом его острого слуха — наверняка стены были тоньше, чем надо. Что-то было сильно не так, реальность душила его, как накинутый на голову мешок висельника, бесила, грозя толкнуть в амок, и Стив поднялся с узкой койки, принюхиваясь, как обложенный псами зверь. — Капитан Роджерс! — почти взвизгнула девчонка, и Стив рванул с места, как будто за ним уже гнались, а не пока только следили, как он поступит. Стены и вправду оказались картонными, он проламывал их, как дешевые декорации, которыми они, к слову, и были. Он был готов сражаться. Дорого продать свою жизнь, потому что люди, считавшие его настолько идиотом, явно ничего хорошего не замышляли и к «своим» не относились — свои знали, что он не только не дурак, но и агрессивно не любит, когда его за этого самого дурака держат. К чему он не был готов, так это к тому, что, вырвавшись на улицу, он попадет в совсем другой мир. Мир, полный огней, высоченных небоскребов, еще более внушительных, чем он помнил, сплошь покрытых какими-то экранами, на которых постоянно крутилось какое-то кино. Цветное, яркое, но по-прежнему беззвучное. Машины тоже были другими, хоть и не летали, как обещал Говард. Будущее. Мир вокруг не мог быть ничем иным. Будущее, в котором у него вообще никого нет. Он сжал в кулаке жетоны, с облегчением нащупал между ними кольцо, прикрыл глаза, переживая острый приступ боли, и позволил людям, которые все это устроили, окружить себя. Ему правда некуда и не для чего было бежать. Будущее наступило, и, скорее всего, оно ничем не лучше прошлого. *** Он колотил грушу, пытаясь переварить информацию. Не ту, которая «моя жизнь — дерьмо», с этой частью ему как раз все было понятно. А с подробностями о сорте этого самого дерьма. Итак, год две тысячи одиннадцатый. Первое декабря. Он снова жив уже около двух недель. Прошел освидетельствование, здоров, как бык. Восстановлен в правах. Доступа к счетам пока нет, но ему выдали наличку. Он живет в небольшой ведомственной квартире. Вокруг полно всякого непонятного, техника шагнула вперед за последние семь десятков лет. Пегги и Говард основали ЩИТ, и он жив до сих пор. Его, Стива Роджерса, тоже записали в отцы-основатели. Наверное, потому что он в этом времени не забыт и, как ехидно говорил Баки, «дело его живет». Пегги, кстати, тоже жива, наверное, нужно было ее навестить в надежде, что она слегка поостыла за семь десятков лет и не выцарапает ему глаза. О Капитане Америке только что анекдотов еще не насочиняли, но ни в одном из вариантов его автобиографии не было ни слова о Меган. Стив полагал, что Пегги как-то к этому причастна, но у него не было доказательств. Да и не важно оказалось это все. Надо слетать в Германию, как только оформят паспорт, надежда, что могила сохранилась, была, хоть и небольшая. Мег что-то говорила о родственниках в Техасе, возможно, кто-то из них жив. Зачем они Стиву — вопрос оставался открытым. У Баки, вот, нет даже могилы, а из родственников не осталось никого, кто был бы знаком со Стивом лично — и Конни, и Эльза умерли двадцать лет назад, не говоря уже о мистере и миссис Барнс, те и на веку Стива пребывали уже в почтенном возрасте на момент начала войны. Что он делал здесь? Зачем это чертово воскрешение? Зачем ему дан второй шанс в этом странном, неудобном, слишком ярком, шумном и беспокойном мире? Мотив Фьюри оказался ему понятен: Стив все-таки суперсолдат, все еще единственный в своем роде, хвала рано отдавшему богу душу Эрскину и тупости Золы, сыворотка так и не была восстановлена. Непонятно, зачем это все самому Стиву Роджерсу, потомку ирландских каторжан, давным-давно выплатившему родине все долги, притом с огромными процентами. Но не убиваться же снова в самом-то деле? Как-то это глупо, хоть и не лишено смысла. Придется жить. Хотя бы до первого достойного случая снова отдать ненужную ему самому жизнь за родину. Пусть она теперь будет ему должна. *** — Отлично выглядишь, — Стив поцеловал протянутую ему тонкую руку Пегги, внутренне ужасаясь тому, во что она превратилась. И никакие самоуговоры, что для своих девяноста с хвостиком она очень даже хорошо держится, не помогали. — Ты никогда не умел врать, Стив, — едва слышно прошелестела Пегги, глядя будто немного сквозь него по-старчески водянистыми глазами. — За что тебя все любили, а я скорее уважала. И немного ненавидела. — Ты меня ненавидела? — искренне удивился Стив. — Брось. Ты всегда была выше этого. Пегги обхватила его руку обеими прохладными ладонями и улыбнулась. — Я хотела быть на ее месте, — будто сама себе сказала она. — Ты должен был быть моим, ведь я всегда добиваюсь своего. Одна глупая командировка — и все пошло прахом. Из тебя получился бы отличный муж. Даже при наличии чужого ребенка. У Стива внутри все похолодело, но он не отобрал у нее руку — будто боясь вспугнуть ее откровенность. — Ребенок… — Я умираю, Стив. Теперь я, возможно, даже понимаю, почему мне отмерено так много лет на этом свете — я должна была дождаться тебя. И попросить прощения. За то, что услала Меган. За то, что уговорила Говарда не упоминать о ней в твоей биографии. За то, что даже радовалась ее смерти, потому что надеялась… утешить тебя. Со временем ты бы оценил меня по достоинству — таков был мой план. И за то, что не искала твоего сына после твоей смерти. — Мой сын… — господи, она, наверное, в маразме, да? Она просто не может быть настолько жестокой, никогда особо не была и вряд ли изменилась. К тому же так не просят прощения, разве нет? — Мой сын так и не родился, Пегс. Он похоронен вместе с Меган в Кройцберге на монастырском кладбище. — Глупости, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала Пегги. — Его приняла та акушерка, Генриетта, буквально за час до налета. Поэтому они не сошли в подвал — Меган была слишком слаба. Но Генриетта сказала, что отдала мальчика его отцу. Не думаю, что даже при репутации твоей жены у ее ребенка мог быть другой отец. — При какой такой репутации? — уже зверея, спросил Стив. — При такой. Почему, по-твоему, ее нет в твоей биографии? Стив хотел спросить, дожать эту старую и наверняка не слишком хорошо соображавшую женщину, вытрясти из нее правду. Не о репутации, конечно — он выбрал Меган сам, и ему плевать было на все остальное и на всех остальных. А о ребенке. Но Пегги вдруг уснула на полуслове, и Стив не стал ее будить. Просто отобрал руку и удобнее устроился на стуле, решив, что не сдвинется с места, пока не расставит все точки над всеми известными буквами. Но примерно через полчаса Пегги снова открыла глаза и… не узнала его. — Вы новый медбрат? — довольно надменно спросила она, а потом вдруг улыбнулась. — Вы напоминаете мне одного человека. Но он давно мертв. Значит, и мне скоро туда же. Ну? Чего вы сидите? Поднимите меня выше и взбейте подушки. Стив не стал с ней спорить, решив, что придет снова, и, может, тогда попадет на «хороший день» и узнает что-то еще. Но Пегги умерла, и «хороший день» так и не настал.