Былое

За несколько месяцев после открытия Хогвартса лестницы успели основательно разбаловаться. Если угодно, у них случилась самая настоящая архитектурная истерика. Именно поэтому, как Драко случайно услышал от старосты Пуффендуя, который на соседнем пролёте говорил об этом группе второкурсников, ученики стали теряться гораздо чаще. Лестницы больше не ведут туда, куда вели раньше. А иногда и вовсе разворачиваются прямо на ходу. Теперь понятно, почему, когда Драко спускался с Чар в подземелья, уже слегка опаздывая на Зельеварение, лестница вдруг дёрнулась совсем в другую сторону и высадила его на пролёте, которым он никогда раньше не пользовался. Из-за всей этой путаницы память тела, похоже, тоже начала подводить. Он смутно чувствует, что сейчас нужно подняться выше, потом пересечь ещё пару коридоров. Кажется, где-то поблизости территория Когтеврана. От этой мысли в животе неприятно ёкает. Когтевранцы... не сказать чтобы были его большими поклонниками. (Почему именно так происходит, он, разумеется, понятия не имеет. Знает только, что особой любви к нему они не питают. Ну, или не питали.) Отогнав эту мысль, он ускоряет шаг и взлетает по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Главное — двигаться быстро. И соображать. Он ведь быстрый. И, наверное, сообразительный. Достаточно посмотреть на его почти тощую фигуру. Она будто создана для того, чтобы бегать. Всё будет хорошо. Наверное. Воодушевившись этой мыслью, он заносит ногу на следующую ступеньку... И тут же с размаху падает вниз лицом. — Ай. Приподнявшись на локтях, он обнаруживает, что нога почти до середины увязла в ступеньку, словно та сделана из грязи или болотной жижи. Ложная ступенька, — подсказывает какой-то дальний уголок сознания. — Хм. — Он пытается выдернуть ногу. Но безрезультатно. — Вот ведь незадача. Особенно если учесть, что рядом никого нет, а лестница уже начинает поворачиваться к противоположной стене. На площадке, к которой она вот-вот пристыкуется, его поджидает компания старшекурсников в сине-серебристых галстуках. И выглядят они совсем не дружелюбно. Один из них уже крепко сжимает палочку, а лицо медленно искажается мрачной гримасой. — Чёрт. — Драко мгновенно хватается за свою. Лестница продолжает неумолимо двигаться навстречу его гибели. Это ведь не тот же самый мелкий засранец, который уже лишил его памяти? Жаль, он не может вспомнить. Хотя тогда проклятие ударило ему в спину, так что вряд ли воспоминания помогли бы опознать нападавшего. О, чёрт. А если на этот раз сотрут воспоминания о Гермионе? Их у него не так уж много, но он успел к ним привязаться. Они ведь теперь самое дорогое, что у него есть. Он её ещё даже не поцеловал. Не могут же они вот так взять и стереть весь его медленный, но уверенный путь к этому поцелую. Нет. Не могут. Когда лестница с гулким скрежетом встаёт на место и Драко поднимает взгляд на несколько хмурых лиц, до него наконец доходит: ещё как могут. Он морщится. — Пожирательская мра... — Привет, Драко Малфой. Между ним и компанией наверху буквально впрыгивает девушка с почти такими же светлыми волосами, как у него. Круглое лицо. Большие голубые глаза. Столько искренности и доброты, что невозможно не заметить. Она ему нравится. Инстинктивно. — Эм... привет... э-э... — Луна. Драко, в прошлом году я какое-то время жила вместе с тобой, — она говорит легко, почти мечтательно. Но почему-то Драко её немного побаивается. — Правда? — хмурится он. Только бы не в тот период, когда у него был тот ужасный гость. После истории с павлинами и сосисками он не пожелал бы такого даже злейшему врагу. А уж ей — тем более. Она выглядит такой... Безобидной. Луна кивает с совершенно невинным видом, потом указывает вниз. — Ты забыл про ложную ступеньку. — Она берёт его под руку. — На счёт три? — Давай. — Раз... два... Они одновременно делают шаг, и ступенька наконец отпускает его ногу. Драко с облегчением выдыхает: — Спасибо. И в ту же секунду лестница снова приходит в движение. — Конечно. — Луна по-прежнему держит его под руку, уверенно ведя обратно. — Просто у тебя ужасное нашествие мозгошмыгов. — Эм... Драко даже не уверен, что вообще когда-либо слышал о мозгошмыгах. Но почему-то сказать об этом кажется невежливым. Луна без труда угадывает невысказанный вопрос. — Поэтому у тебя в голове всё как в тумане. — А я-то думал, это из-за Обливиэйта. Несколько учеников грубо задевают его плечом, проходя мимо. Один из них поднимает палочку и направляет её Драко прямо в лицо. Взгляд холодный. Недобрый. — В следующий раз никакая фанатка Поттера тебя не спасёт, придурок. Инстинктивно Драко притягивает Луну ближе и чуть сдвигается вперёд, заслоняя её собой. Ученики проходят мимо, одарив Луну не менее враждебными взглядами. Лестница наконец трогается с места. Пол под ногами уходит, и Драко на мгновение теряет равновесие. Нога уже свободна, но он всё ещё не может пошевелиться. Где-то под рёбрами холодным комком сворачивается тревога. Он очень старается быть храбрым. Но храбрость ощущается... Чем-то чужеродным. Прошла всего неделя с тех пор, как он очнулся, но одну вещь Драко уже успел понять. Инстинкты у него совсем не героические. При первой опасности ему хочется не сражаться, а спасаться бегством. Но его девушка храбрая. И друзья чертовски храбрые. Он опускает взгляд на свою спасительницу и вдруг понимает: Луна Лавгуд — одна из самых храбрых девушек, которых он когда-либо встречал. Значит... он тоже сможет. Большие голубые глаза тепло смотрят на него. — Пойдём, Драко. — Луна крепче берёт его под руку, а свободной рукой сжимает палочку. — Я провожу тебя до кабинета. И одним лёгким движением выводит его из оцепенения, увлекая за собой в прохладную глубину замка. Почти всю дорогу Луна без умолку рассказывает, что лучшее средство от мозгошмыгов — думать о хорошем. Вообще-то звучит как какая-то новомодная чепуха. Но потом Драко начинает представлять, каким будет его первый поцелуй с Гермионой. И почему-то действительно становится легче. Похоже, в словах этой светловолосой ведьмы всё-таки что-то есть. По крайней мере, на Зельеварении будут Гермиона и его друзья. Поэтому к классу Драко подходит уже в заметно более приподнятом настроении. Даже несмотря на то, что некоторые гриффиндорцы всё ещё провожают его недружелюбными взглядами. Какая же она сегодня красивая... Замерев в дверях, он невольно улыбается. Похоже, Гермиона всё-таки решила заплести волосы в косу. Очаровательно. Склонившись над учебником по зельеварению, она задумчиво покусывает нижнюю губу, а пальцы левой машинально перебирают кончик косы. Драко счастливо вздыхает и поворачивается к Луне: — Ещё раз спасибо. — Конечно. — Она чуть наклоняется в сторону, чтобы посмотреть, на что именно он так пристально смотрит, и понимающе кивает. — Я же говорила, Драко, что Гермиона будет рада. — Правда? Он снова смотрит на Гермиону как раз в тот момент, когда та поднимает голову. Её глаза светятся, она улыбается и едва заметно машет ему рукой. — Правда. — Луна отпускает его локоть и тоже машет Гермионе. — Правда, тебе понадобился почти год, чтобы наконец решиться. — Что ж, тогда спасибо за совет. — Драко широко улыбается. — Хоть я и не сразу им воспользовался. Рассеянный взгляд Луны снова задерживается где-то у него над головой. — Ты должен думать о хорошем. — Она кивает и неторопливо уходит. А Драко остаётся собирать остатки храбрости, прежде чем войти в класс. После угрозы Джинни за завтраком на прошлой неделе окружающие в основном оставили его в покое. Гриффиндорцы явно не в восторге от его присутствия, но, похоже, обещания Уизли перейти к физической расправе они воспринимают более чем серьёзно. И не зря. Эта девушка — сущий кошмар. Когда Драко занимает свободное место рядом с Гермионой, её губы трогает мягкая улыбка. — Луна проводила тебя? Он ставит сумку на пол. — Да. Достаёт сегодняшний цветок — букетик барвинка — и кладёт рядом с её учебником. — Она помогла мне выбраться из ложной ступеньки возле башни Когтеврана. Лестница опять решила пожить собственной жизнью. — Не успев скрыть улыбку, Гермиона опускает взгляд на цветы, и её карие глаза уже сияют ещё ярче. — Как проходит твой день, милая? Она берёт букетик и медленно крутит его в руках. — Хорошо. Правда, профессор Вектор задала какое-то совершенно безумное по объёму домашнее задание. Похоже, ближайшие две недели я буду жить в библиотеке. — Я точно знаю, что там есть один очень хороший стол. Карие глаза тут же поднимаются на него. — Есть. — И его отлично освещает солнце. Улыбка Гермионы становится немного лукавой. — И там пахнет лавандой с лимоном? — Если ты там, то да. Замечательно, что она совершенно не умеет скрывать свои эмоции. Поэтому он наблюдает за тем, как приподнимаются уголки её губ. Как теплеет взгляд. Драко улыбается и легонько дёргает её за кончик косы. — Мне нужно взять ещё абиссинской смоковницы. — Он лениво прокручивает палочку между пальцами и кивает в сторону кладовой. — Я сейчас вернусь. От её беззаботности почти ничего не остаётся. Улыбка меркнет. А её место занимает напряжение и настороженность. — Я пойду с тобой. Он качает головой и с нарочито тяжёлым вздохом говорит: — Ну пойдём. Кто знает, когда ещё придёт профессор. Кладовая тесная и до отказа забита всевозможными банками. Этикетки подписаны разными почерками, а содержимое некоторых из них извивается и копошится. Но это совершенно не мешает Драко представить, как они целуются здесь с Гермионой. Пока он левитирует с полки банку с абиссинской смоковницей, ему вдруг приходит в голову, что эту косу очень удобно было бы намотать себе на кулак. Он бросает на Гермиону быстрый взгляд. Что бы она ни прочитала у него на лице, этого оказывается достаточно. Она тихо смеётся и поспешно отворачивается, словно это поможет скрыть улыбку. Тем временем Драко аккуратно отмеряет нужное количество ингредиента и возвращает банку на место. (Хотя нет. На самом деле не стал бы он целоваться в коморке, где слегка попахивает маринованными слизнями. Слишком сомнительная идея.) В следующую секунду Гермиона случайно налетает ему на спину. (...Впрочем, кого он пытается обмануть? Конечно, стал бы. Он всего лишь человек, а она выглядит вот так вот.) — Гермиона, дорогая... — Он начинает оборачиваться, придерживая на ладони склянку с абиссинской смоковницей. — Мне очень приятно, что ты решила составить мне компанию, но, наверное, не стоит толкаться в комнате, доверху набитой взрывоопасными ингредиен... — Гермиона. Драко оборачивается. В кладовой появился ещё один человек. Гриффиндорец. Невысокий. Коренастый. Курносый. И, судя по выражению лица, готовый в любую секунду вспыхнуть от ярости. Гермиона уже стоит перед Драко, и она очень напряжена. — Симус. Взгляд парня скользит мимо неё к Драко. Столько ненависти. — Гермиона... Я знаю, что ты не... с ним, — последние слова он буквально выплёвывает, словно они горчат. — Вообще-то тебя это совершенно не касается, — голос Гермионы звучит обманчиво спокойно. Драко уже достаточно хорошо её знает, чтобы понять: добра такой тон обычно не сулит. Он делает шаг вперёд, собираясь заслонить её собой. Но Гермиона едва заметно смещается в сторону, не позволяя ему выйти вперёд. — Никогда бы не подумал, что такая умная девушка может купиться на смазливую физиономию. Для такого количества людей... и таких сильных эмоций... кладовая определённо слишком мала. Драко почти физически ощущает злость, направленную на него. Она обжигает, слишком уж горячая и праведная. Взрывоопасная. Гермиону, похоже, это совершенно не смущает. Она решительно топает ногой. Её взгляд становится жёстким. А голос — ещё жёстче. — Ты сомневаешься в моей способности здраво судить о людях, Симус Финниган? Ах да. Финниган. Где-то на самом краю сознания вспыхивает смутная ассоциация с дымом. И всё. Надо отдать Симусу должное. Когда Гермиона переводит всё своё внимание на него, он заметно теряется. Даже невольно делает полшага назад. — Я... ну... нет... я... (Значит, здравый смысл у него всё-таки есть. По крайней мере, столько, чтобы понять, что с Гермионой ему не тягаться.) — Хорошо. Тогда, по-твоему, я не способна здраво оценивать людей? — Э-э... — Или самостоятельно принимать решения? До Симуса наконец начинает доходить, насколько не в восторге Гермиона от его поведения. Он только мрачно хмурится. Гермиона понимающе кивает. — Вот и славно. Поскольку с тобой я не встречаюсь и ты мне не мать... — Она демонстративно берёт со стеллажа иглы крылатого льва и делает многозначительную паузу, не сводя с Финнигана глаз. — ...думаю, на этом наш разговор окончен. Проходя мимо, она намеренно задевает Симуса плечом. Драко крепче сжимает палочку и выходит следом. Его предупреждает только едва слышное движение за спиной. — Пожирательская мра... На этот раз Гермиона оказывается быстрее. Драко даже не успевает заметить, когда она выхватила палочку. Одно мгновение — они выходят из кладовой. А в следующее — вспышка. Бах! И Финниган уже лежит на полу, а по всему его лицу стремительно расползаются огромные гнойники. Гермионы презрительно поджимает губы. Она по-прежнему держит палочку направленной на Симуса. А потом резко разворачивается и широким шагом выходит в класс, волоча следом Финнигана. Только когда Гермиона останавливается, его тело с глухим стуком падает на каменный пол. — Слушайте внимательно. Все. — Её голос гремит на весь кабинет. В нём кипит ярость. Палочка описывает короткую дугу. — Мне плевать, какие оправдания вы для себя придумали. Мне плевать, даже если вам кажется, что они веские. Я не для того сражалась в чёртовой войне, чтобы, вернувшись в Хогвартс, снова терпеть ваши идиотские разборки, у кого палочка длиннее, или школьную травлю, которой вы занимаетесь весь этот год. Её волосы, — с нежностью думает Драко, — совершенно точно живые. Они распушились, всё сильнее выбиваясь из косы. Парят. Потрескивают от переполняющей её магии. — Хватит. Всё ясно? Если только перед вами не стоит сам Волдеморт, ваши проклятия должны оставаться исключительно учебными. А если уж вам так не терпится кого-нибудь проклясть, то хотя бы имейте смелость делать это в лицо, трусливые вы идиоты. Несколько учеников виновато опускают головы. Один из гриффиндорцев, кажется, всерьёз подумывает залезть в собственный котёл и больше никогда оттуда не вылезать. Когда через несколько минут в кабинет стремительно входит профессор Липтус, все уже сидят по своим местам, раскрыв книги и приготовившись к уроку. Тем не менее профессор останавливается на полушаге. Прищуривается. И медленно оглядывает класс. — Здесь всё в порядке? — Да, профессор, — дружно отвечает класс. Липтус щурится ещё сильнее. — Правда? — Да, профессор. — Потому что Симус Финниган лежит на полу. — Правда? — Голос Гермионы звучит удивительно невинно. Она оборачивается. — Как странно. Может быть, ему нужно воды? Взгляд Липтуса мгновенно останавливается на ней. — Всё его лицо покрыто фурункулами. — Подростковая кожа. Очень капризная. Драко с интересом наблюдает, как на виске профессора начинает пульсировать вена. — А ещё фурункулы на его лбу складываются в слово «придурок». Гермиона широко распахивает глаза. Драко приходится прикусить щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. Кажется, профессор Липтус пытается применить легилименцию, не обладая нужными магическими способностями. Наверное, он просто забыл, что Гермиону Грейнджер невозможно запугать, если она уже что-то задумала. Она безмятежно улыбается ему. Драко сильнее прикусывает щёку. Тяжело вздохнув, Липтус отворачивается от Гермионы и обводит взглядом класс, широким жестом указывая на распростёртого на полу Финнигана. Один из фурункулов громко лопается, брызнув на висок жёлто-зелёным гноем. — Может, кто-нибудь ещё хочет объяснить, что здесь произошло? В классе звенит напряжённая тишина. Наконец Тео подаёт голос: — Может, он случайно тронул что-нибудь проклятое, профессор. По кабинету тут же прокатывается одобрительный гул. Липтус открыто хмурится. Кажется, он не в силах больше терпеть выходки учеников. — Отлично. — Резкий взмах палочки — и на доске начинают сами собой появляться инструкции. — Раз уж мне, судя по всему, придётся сопровождать мистера Финнигана в Больничное крыло, займитесь сортировкой ингредиентов. Глаза тритонов разберите по цветам, а из жал билливигов сцедите слизь. После его ухода, никто даже не пытается жаловаться. Когда Гермиона украдкой поднимает на него взгляд из-под ресниц, Драко отвечает ей такой же незаметной улыбкой. Её глаза всё ещё пылают. В них всё ещё обещание расправы. И всё равно она невероятно красивая. Кажется, именно эту её мстительность он любит больше всего.

***

История о том, как Финниган экстренно отправился в Больничное крыло, разлетается по школе быстрее Адского пламени. И, если честно, Драко впечатлён тем, как старательно ученики всех факультетов теперь обходят их с Гермионой стороной по дороге в Большой зал. В зале так шумно и многолюдно, что зимний холод почти не успевает проникнуть. Драко немедленно решает, что всё это — отличный повод сесть к Гермионе ещё ближе и мечтать о том, как после обеда он обмотает её своим шарфом по дороге на занятия. — Хорёк, сегодня ты выглядишь удивительно растрёпанным, — заявляет Джинни, усаживаясь напротив. — Правда? Вообще-то, выходя утром из спальни, он был почти уверен, что выглядит очень даже ничего. Джинни показывает на его волосы. — Волнистые? Что бы сказала Нарцисса? Драко машинально приглаживает волосы и вздыхает. — Наверное, что-то про свой сад. И вдруг... Он вспоминает розарий. Редкие сорта роз, которыми так гордилась мать. Стеклянные стены оранжереи. Самого себя совсем мальчишкой. Он прячется среди полосатых роз — красно-белых, словно леденцы, — затерявшись в густой зелени. Улыбаясь своим воспоминаниям, Драко начинает накладывать еду Гермионе, старательно обходя стороной маринованную свёклу в салате. — Кстати, Гермионе нравится, когда мои волосы волнистые. Она считает, что это очень мило. — Он перекладывает ей несколько кусочков курицы. — Такой... творческий беспорядок. Закончив мысль, он ослепительно улыбается Джинни. Та изо всех сил пытается не рассмеяться. Губы уже дрожат. Голубые глаза сияют откровенно злорадным блеском. — Да. — Она переводит взгляд на Гермиону, которая рядом с ним заметно порозовела. — Очень нравится. — Конечно, именно это он и запомнил, — бормочет Гермиона себе под нос, нервно наматывая хвостик косы на палец. — Собственное имя оказалось слишком сложной задачей, а вот моя слабость к растрёпанным волосам каким-то чудом прорвалась через все заслоны. Драко улыбается. — По-моему, мы уже выяснили, что мой мозг куда больше интересовало всё, что связано с Гермионой Грейнджер, чем всё остальное, любовь моя. — Одно из самых искупающих тебя качеств, — кивает Джинни, без особой разборчивости сгребая себе на тарелку всё подряд. Почему-то Драко почти уверен, это семейное. Наконец собрав себе тарелку с овощами и толстым ломтем хлеба, он с улыбкой перекладывает Гермионе засахаренные грецкие орехи из своего салата. Её улыбки в ответ вполне достаточно, и он уже собирается приступить к обеду... Но воспоминание о мамином розарии снова возвращает его к вопросу, который не даёт покоя последние несколько дней. Он задумчиво переводит взгляд с одной девушки на другую. — Кстати... А где мои родители? Неужели они совсем не переживают за своего любимого сыночка? Гермиона несколько раз открывает и закрывает рот. — Ну... Но Джинни её опережает: — Твой отец — редкостный кусок дерьма. И сидит в Азкабане. Что ж. Вполне справедливо. Если он кусок дерьма и натворил достаточно, чтобы попасть в тюрьму, значит, там ему и место. Вот ведь мудак высшей магической категории. Драко согласно кивает. — Логично. — А твоя мама... — Джинни многозначительно замолкает и переводит взгляд на Гермиону. В её глазах появляется подозрительно знакомый озорной блеск. У Драко мгновенно возникает очень нехорошее предчувствие. — Только не это. Он смотрит на Гермиону, надеясь, что сейчас она развеет его подозрения. Но Гермиона лишь болезненно морщится. Румянец на её щеках становится ещё ярче. Драко со стоном запрокидывает голову. — Уф... А я-то надеялся, что у меня был образ такого... умного, невероятно привлекательного парня. — Он обречённо смотрит в зачарованный потолок, пытаясь смириться с суровой реальностью. — А не... маменькиного сынка. Теперь он всё-таки осмеливается посмотреть на Джинни. На Гермиону ему сейчас смотреть слишком стыдно. Джинни фыркает от смеха и поспешно закрывает рот ладонями. Справа раздаётся страдальческий стон. Гермиона бессильно роняет голову на руки, окончательно превратившись в живописную груду локтей, кудрей и отчаяния. — К сожалению... — глухо доносится из-под этой конструкции. — И то и другое. Ох, Мерлин... Его девушка не перестаёт его удивлять. И, надо признать, ему это нравится. Хотя временами — как сейчас — приводит в полнейшее замешательство. — Гермиона... Скажи, что ты влюбилась в меня не из-за этого. — Он осторожно тянет её за руку, пока груда отчаяния не распадается и Гермиона не поднимает голову. Щёки у неё пылают. — Скажи, что дело не в том, что я маменькин сынок. — А вот ей очень даже нравится, — радостно сообщает Джинни. — И она сама себя за это ненавидит. С тихим стоном Гермиона снова закрывает лицо руками. — Джинни... — Она считает, что поэтому из тебя получился бы замечательный отец. Руки Гермионы с грохотом падают на стол, заставляя подпрыгнуть столовые приборы. — ДЖИННИ! Она такая красная. Такая смущённая. Такая очаровательная. Драко ужасно хочется пересадить её к себе на колени. Обнять. И кормить виноградом. (Хотя с этим планом ещё есть некоторые сложности. Главным образом потому, что он пока не знает, как Гермиона относится к тому, чтобы её кормили с рук. Сам он, например, очень даже за.) — Ну разумеется, Джиневра. Наши с Гермионой дети будут самыми избалованными на свете. Но при этом вырастут добрыми и замечательными людьми. Потому что Гермиона — настоящий ангел, ради которого я уже исправил все свои худшие недостатки. Он берёт её руку и подносит к губам. Целует. И с довольной улыбкой наблюдает, как румянец и не думает исчезать с её пылающих щёк. — Ненавижу всё, что сейчас происходит, — бормочет Гермиона. Она без особого энтузиазма пытается высвободить руку. Драко бросает на неё выразительный взгляд. Гермиона виновато улыбается и прекращает сопротивляться. — Итак. Мой отец — редкостный кусок дерьма. Я — избалованный принц. — Очень ёмкое резюме, — одобрительно кивает Джинни. — А Гермионе почему-то ужасно нравится, какие у меня отношения с мамой. И, пожалуй, ей действительно стоит обсудить это с хорошим мозгоправом. Он произносит это с лукавой улыбкой. Но Гермиона лишь сердито смотрит на него. — Поверь, я уже. Довольный этим ответом, Драко ещё раз целует её руку и только потом бережно прижимает её к своей груди. — Тогда почему мама до сих пор со мной не связалась? Или всё-таки связывалась? Лицо Гермионы едва заметно меняется. Драко прищуривается. Улыбка медленно исчезает. — Постой... — Он переводит взгляд с неё на их переплетённые пальцы. — Раз уж мы вместе, ты ведь наверняка общаешься с моей мамой? Он показывает на них свободной рукой, а потом снова прижимает ладонь Гермионы к груди. — Эм... У Драко всё холодеет внутри. — Подожди. — Он медленно опускает их руки на стол. Неприятное предчувствие становится всё сильнее. — Она... знает, что мы встречаемся? — Ну... Драко смотрит на неё в полном ужасе. — Сколько мы уже вместе, если моя мама до сих пор ничего не знает?! По собственной реакции он неожиданно понимает, насколько близок был с матерью. Сама мысль о том, что она могла не знать о его отношениях с будущей женой, кажется ему совершенно нелепой. Разве он не отправил ей семьдесят писем, обсуждая, что надеть на первое свидание? Разве не болтал с ней по камину, захлёбываясь восторгом после того, как впервые взял Гермиону за руку? Разве они не начали вместе обдумывать, как будет выглядеть кольцо для помолвки, пока мама с понимающей улыбкой терпеливо выслушивала его бесконечное: «Нет, побольше. Ещё больше.» (Изумруд, разумеется. Гермиона только делает вид, что предпочитает камни другого цвета.) Гермиона выглядит подозрительно виноватой. Её взгляд мечется по Большому залу, старательно избегая его глаз. — Это... — Она опускает взгляд на их руки. — Совсем недавно. Драко не знает, что с этим делать. Внутри него ничто не кажется «совсем недавним». Ну... кроме воспоминаний, разумеется. Но сами чувства к Гермионе... То, как тело помнит её. Как она любит чай. Каким неумолимым бывает её гнев. Как меняется выражение её лица. Как она реагирует на разные вещи... Всё это ощущается так, словно за этим стоят годы. Он внимательно всматривается в её лицо. Румянец всё ещё лёгкой дымкой лежит на щеках и переносице. Может быть... Он просто очень долго к этому шёл. Шаг за шагом. Пока совсем недавно наконец не добился своего. Во всяком случае, Тео и Блейз уверяли, что большую часть времени он страдал именно из-за неё. («Ты много лет был жалким», — сказала Пэнси.) Так что, возможно... «Совсем недавно» — не такое уж неточное определение. — Что ж. — Драко качает головой, вспоминая самого себя. Чем бы он тогда ни занимался, к этим отношениям он явно подошёл недостаточно серьёзно, раз первым делом не завалил мать совами с подробным отчётом. — Уверен, она будет счастлива, когда мы ей всё расскажем. Ну правда. — Он показывает на Гермиону. Его недавнее потрясение постепенно сглаживается. — Кто бы не обрадовался, узнав, что его сынок встречается с такой умной, талантливой и невероятно красивой девушкой? Гермиона смущённо опускает голову, отмахиваясь от комплимента, и последние остатки дурного настроения окончательно растворяются. — Должна признаться, — начинает Джинни тоном, в котором каким-то чудом идеально смешались искренность и желание устроить очередную пакость, — мне ужасно нравится, до какой степени ты помешан на Гермионе. — Опять же, — Драко указывает на Гермиону, — ты её вообще видела? Она гениальная. Красивая. Настоящая сила природы. Думаю, встречаться с ней — это примерно как встречаться с ураганом. Остаётся только держаться покрепче. — Малфой, пожалуйста... Он накрывает её ладонь своей и улыбается. — Нет, любовь моя. Ты часто будешь слышать комплименты, и тебе придётся с этим смириться. Гермиона опускает взгляд в тарелку. Но Драко почти уверен, что ей приятно. Хотя бы потому, что на её губах снова появляется эта едва заметная улыбка. — И как давно, по-твоему... — голос Джинни становится заметно опаснее. От искренности не остаётся и следа. Кажется, она благополучно оставила её где-то у входа в ад, возвращаясь на историческую родину. — ...ты испытываешь к ней такие чувства? Странный вопрос. Судя по тону, Драко ожидал чего-нибудь гораздо более компрометирующего. — О! Это игра? Проверяем, что ещё я смогу вспомнить? Хорошо. — Он закрывает глаза и представляет своё дерево. Ветвь Гермионы. На ней есть один розовый шар, который пульсирует светом. Он тянется к нему. До самого воспоминания не дотянуться, но ответ вдруг возникает сам собой. — Третий курс. Наверное... весна. — Он открывает глаза. — Почему именно тогда — понятия не имею. Джинни с довольной усмешкой поворачивается к Гермионе. — Третий курс, говоришь? — Угу. Драко ковыряется в салате и незаметно перекладывает Гермионе ещё несколько засахаренных грецких орехов. — А потом было что-то ещё. На четвёртом курсе. Какой-то бал... Ты была в платье... На скамью с громким стуком опускается сумка. Следом появляется Пэнси. — Святочный бал. Мы уже поняли. Что-то в сознании Драко едва заметно откликается. Святочный бал... Мелькает обрывок воспоминания. Лёгкий шёлк. Нежно-голубой... — Барвинковый. — Он поднимает взгляд на Гермиону и обнаруживает, что она смотрит на него почти ошеломлённо. — Твоё платье было барвинкового цвета. Она сглатывает. — Да. Всего мгновение. Даже меньше секунды он видит, как Гермиона стоит наверху лестницы, ведущей в Большой зал. Платье струится вокруг неё. Кудри впервые в жизни усмирены и собраны в причёску, ниспадающую на плечо. От этого воспоминания он прямо здесь начинает плавиться. Но берёт себя в руки и лишь одаривает её совершенно счастливой, до неприличия влюблённой улыбкой. — Ты была прекрасна. — Щёки Гермионы становятся ещё розовее. — Подожди... — Драко моргает, пытаясь разобраться в потоке внезапно нахлынувших мыслей. — Я ведь... — Он переводит взгляд на Пэнси, которая смотрит на него с привычно скептически приподнятой бровью. — Я же был с тобой, Пэнс. — Был. Она кивает с таким выражением лица, словно её глубоко оскорбляет сама необходимость подтверждать этот факт. — Чёрт. — Драко поворачивается к ней всем корпусом, кладёт руку на сердце и склоняет голову. — Прости. Из меня вышел отвратительный кавалер. Повисает очень странная пауза. Джинни с Гермионой смотрят на него так, словно он окончательно лишился рассудка. А вот лицо Пэнси неожиданно становится мягче. — Знаешь... — Она скрещивает руки на груди и задумчиво постукивает длинным ногтем по локтю. — По-моему, ты впервые за всё это время попросил за это прощения. Драко болезненно морщится. — Тогда прошу прощения ещё и за это. Пэнси выдерживает театральную паузу, наслаждаясь его мучениями, а потом цокает языком. — Да какая теперь разница? Через полгода я поняла, что мне вообще-то нравятся ведьмы. На этом тема для неё оказывается исчерпана. Пэнси спокойно принимается накладывать себе обед. — Одна из сестёр Гринграсс? — вдруг задумчиво произносит Джинни. — Та, которая брюнетка? — Она поворачивается к Пэнси. — Ведь так? Уголки губ Пэнси чуть приподнимаются. Но она лишь многозначительно вскидывает брови и молча возвращается к салату. — Нам определённо нужно поговорить. — О чём? — Тео с тяжёлым вздохом плюхается рядом с Пэнси и сразу смотрит на Гермиону. — Это двойное домашнее задание по рунам — просто издевательство. Пэнси закатывает глаза. — Сам виноват. Это ты решил изучать и руны, и арифмантику вместе с Грейнджер. — Она лениво указывает вилкой сначала на Тео, потом на Гермиону. — Сам создал себе проблему. Тео выглядит искренне оскорблённым. — Вообще-то арифмантика мне нравится. Это один из немногих предметов, где я ещё могу потягаться с Грейнджер. Гермиона почти успевает задавить смешок. Почти. Тео возмущённо показывает на неё пальцем. — Какая же ты грубая. Драко обнимает Гермиону за плечи и спокойно продолжает есть салат. Улыбка так и не сходит с его лица. — Тео, ты позавчера сдал полтора свитка вместо трёх, — укоризненно замечает Гермиона. Нотт закатывает глаза. — Когда я стану невыразимцем, мне не придётся писать эссе. Я буду создавать маховики времени. Изучать мозг. Или путешествовать в загробные миры. Блейз с тяжёлым вздохом опускается на свободное место рядом с Гермионой. — Он опять рассуждает о том, как стать богом? Гермиона удивлённо хмурится. — Богом? — Управлять временем, пространством и смертью? — Блейз вопросительно приподнимает бровь, одновременно накладывая себе еду. — Если это не мания величия, тогда я уже не знаю, что это. — Ну ты же знаешь Тео, — вступает Драко, подбрасывая в воздух ломтик зелёного яблока. — Ему мало просто найти работу. Нужно ещё назло покойному отцу стать бессмертным. Ну... или погибнуть в процессе. Глаза Тео вспыхивают. — Эй! Это же воспоминание! Драко замирает. А потом улыбается. — И правда. И с самым счастливым видом откусывает яблоко. — А если не богом, — Гермиона с улыбкой смотрит на него, — то кем тогда собирается стать единственный наследник Малфоев? Драко задумывается. Вспоминает расписание. Книги в своей комнате. — Кажется... целителем. За спиной Гермионы Блейз отчаянно пытается что-то показать ему глазами. Широко распахивает их. Быстро качает головой. Интересно, к чему бы это. — Правда? — тихо спрашивает Гермиона. Драко кивает. — Угу. Продвинутые чары, продвинутое зельеварение, заочный курс у известного целителя из Франции... И целая гора книг о мозге и восстановлении памяти. — Он невесело усмехается и постукивает пальцем по своему виску. — Забавно, правда? Разговор мгновенно обрывается. Даже Пэнси с Джинни перестают перешёптываться. Драко обводит друзей взглядом. Тео тяжело сглатывает. Пэнси морщится. Блейз вообще закрывает глаза. Что... Он опять сказал не так? — Что? — Он поворачивается к Гермионе как раз в тот момент, когда она переводит растерянный взгляд с Пэнси обратно на него. — Что, из меня получился бы ужасный целитель? Совсем не умею ладить с людьми? Никто не отвечает. Гермиона лишь ненадолго опускает голову и закусывает нижнюю губу. Драко ещё раз смотрит на друзей. Замечает неожиданно мягкий взгляд Джинни. Правда, уже через секунду её вид становится совершенно невозмутимым. — Всё потому, что мне совершенно не пошли бы эти отвратительные салатовые мантии, да?