Былое

Предсказание Гермионы насчёт библиотеки сбывается. Вне уроков Драко целых четыре дня не видит ни её самой, ни её непослушных кудрей. Это начинает всерьёз его беспокоить. Поэтому он караулит её у входа в башню Гриффиндора, пока дама на портрете, охраняющем проход, подозрительно разглядывает его, поправляя розовое платье. Он подозрительно щурится в ответ. Хранительница башни остаётся совершенно не впечатлена. Любовь всей его жизни появляется из-за портрета как раз в тот момент, когда Драко показывает этой даме язык. Гермиона моргает. — Малфой. Он поспешно принимает приличный вид, отталкивается ногой от стены. — Прости. — Щёки предательски теплеют. — Я ждал тебя. Она сводит брови к переносице и улыбается, хотя улыбка выходит немного усталой. — Прости, но я не преувеличивала. Арифмантика меня просто доконает. Всё свободное время сижу в библиотеке. — Знаю. Драко достаёт сегодняшний цветок — веточку вербены с нежными розовато-лиловыми соцветиями, — забирает у Гермионы сумку и вкладывает цветы ей в руку. — Поэтому я иду с тобой. Она начинает заметно нервничать. Руки беспокойно скользят по брюкам, поправляют кардиган, волосы. — Но... со мной сейчас совсем неинтересно. У меня столько работы, и... — Гермиона. Он поудобнее перехватывает сумки. Мерлин, какая тяжёлая. Неужели она не знает облегчающие чары? Он тут же накладывает их сам, а затем протягивает Гермионе руку. — У меня тоже полно заданий по заочному курсу. — Правда? — Она позволяет взять себя за руку. От этого внутри становится удивительно хорошо. — Просто чудовищно много. — Драко переплетает их пальцы и ведёт Гермиону к библиотеке. — Расскажи лучше, как ты в очередной раз размазываешь Тео по стенке на арифмантике. Всю дорогу Гермиона с молниеносной скоростью пересказывает результаты своих исследований и возмущается невероятной ленью Тео. Она яркая и смешная. А слушать, как работает её мозг, — одновременно настоящее удовольствие и серьёзное испытание. (Кстати... Драко очень рад, что не записался на продвинутую арифмантику.) Добравшись до библиотеки, он аккуратно ставит её сумку возле любимого стола Гермионы и, прежде чем она успевает сесть, целует её в макушку. Она одновременно шлёпает его по руке и улыбается. Драко осмеливается подмигнуть и уходит к своему столу. Свою сумку он бросает на стол гораздо менее бережно. Его место — в самом углу библиотеки, где по деревянной столешнице пляшут солнечные блики. Разложив перед собой материалы заочного курса по целительству, Драко недовольно хмурится. Он веером раскладывает по столу заметки, пытаясь понять, что уже успел собрать. До полноценного эссе о сочетании магических и магловских методов лечения ещё очень далеко. Впрочем, сам курс довольно необычный. Похоже, преподаватель сознательно позволяет ему самому определять направление исследования, словно именно Драко руководит работой, а не наоборот. Из-за этого собранные материалы пока выглядят куда менее стройными, чем ему хотелось бы. Контекста по-прежнему не хватает. Но, возможно, именно в этом и состоит смысл заочного обучения: научиться самостоятельно искать редкие источники и выстраивать собственную теорию, объединяющую магические и магловские методы лечения сложных повреждений мозга, вызванных магией. Драко ещё раз смотрит на кипу пергаментов перед собой и тяжело вздыхает. Чтобы написать хотя бы один связный свиток, придётся ещё не раз возвращаться к записям, перелопатить куда больше книг и, вполне вероятно, просидеть здесь до тех пор, пока свечи не догорят почти до основания, а единственным звуком в уютной библиотечной тишине не останется тихий скрип перьев. — Малфой. — М-м? — Он начинает рыться в сумке в поисках пера. Кстати, может, стоит перейти на самопишущие, как у целителя Треша? Возни с ними явно меньше. — Почему ты сидишь там? Драко поднимает голову и видит Гермиону за соседним столом. Она недоумённо хмурится. Её недоумение, в свою очередь, приводит в замешательство уже его. Там ведь её стол. А этот — его. — Мне нравится здесь. Сюда хорошо падает солнце, и отсюда я могу... — Он осекается на полуслове, потому что едва не сказал: смотреть на тебя. И почему-то вдруг ужасно смущается. Он моргает. Какое вообще глупое чувство. Она же его девушка. Смотреть на неё — почти полноценная работа. И он совершенно не против заниматься ею хоть круглые сутки. Потому что вы только посмотрите на неё. Прекрасные карие глаза. Совершенно неукротимые кудри. И эти губы... Так и просятся, чтобы их поцеловали. (Почему он до сих пор этого не сделал? Он что, совсем сошёл с ума?) Тем временем выражение лица у Гермионы смягчается. Внутренние уголки бровей чуть приподнимаются, а на щеках проступает лёгкий румянец. — Может, пересядешь сюда? — Она ласково улыбается и похлопывает ладонью по столешнице. — Так тебе будет удобнее смотреть на меня. — Она ненадолго замолкает, внимательно всматривается в его лицо, а потом почти застенчиво добавляет: — Драко. Если бы потом ему сказали, что до соседнего стола он буквально долетел по воздуху, он бы безоговорочно поверил. Он знает только одно: её голос, произносящий его имя, только что сошёлся в смертельной схватке с её смехом... и победил. Теперь это его самый любимый звук на свете. Она улыбается, солнце окружает её волосы золотистым сиянием, и Драко почти невесомо опускается на стул напротив, отчаянно пытаясь запомнить эту картину своей жалкой, ненадёжной памятью. Несколько минут уходит только на то, чтобы снова разложить вещи. От счастья и восторга мысли всё ещё разбегаются. Можно подумать, она впервые назвала его по имени. Впервые произнесла его вслух. Интересно... какой вкус был бы у его имени на её губах? Очень хотелось бы это выяснить. (Если он в ближайшее время её не поцелует, то, кажется, просто умрёт от острой нехватки поцелуев. Наверняка такой диагноз существует. Надо будет срочно проверить в своём «Сверхуглублённом учебнике по целительству».) Пока он снова разглаживает пергамент с заметками и раскладывает вокруг книги, Гермиона тихо произносит: — Не волнуйся. — Она лишь на мгновение поднимает на него взгляд. — Я прикрою твою спину. — И как ни в чём не бывало возвращается к работе. Ну что за ведьма... Ему ужасно хочется прямо здесь, на библиотечном столе, целовать её до тех пор, пока мадам Пинс не выгонит их обоих за непристойное поведение, но вместо этого он незаметно вытягивает под столом ногу, касается её ноги, прижимается голенью к её голени и внимательно следит за лицом Гермионы, когда она в ответ легонько толкает его своей ногой. Так они и работают — молча, касаясь друг друга и удивительно уютно, — пока тени не становятся длиннее, а солнце не скрывается за стенами Хогвартса. Последние лучи окутывают Гермиону почти ангельским сиянием, золотят её волосы, заставляют их светиться, вспыхивают в глубине её глаз, подчёркивают изгиб губ и линию щёк. — Драко. Он моргает. — М-м? — Ты опять на меня смотришь. Она говорит почти шёпотом. Уголки её губ едва заметно подрагивают, будто улыбка вот-вот победит. Драко улыбается. — Знаю. Гермиона изо всех сил пытается стереть улыбку с лица. Брови, губы — всё предательски подрагивает, пока она изображает раздражение. Похоже, это его любимый вид спорта — дразнить её. И, судя по ощущениям, он неизменно побеждает. Фыркнув, Гермиона отодвигает стул. — Пойду возьму ещё одну книгу. Драко подпирает подбородок ладонью, а пальцами другой руки лениво машет ей вслед. — Только не задерживайся. Закатив глаза, она подхватывает клочок пергамента с рабочего стола, больше похожего на последствия небольшого стихийного бедствия, и уходит. Впрочем, Драко прекрасно понимает, что она лишь делает вид. Гермиона не отходит далеко, задерживается у ближайших книжных полок и то и дело украдкой поглядывает на него, после чего качает головой и снова принимается искать нужную книгу. Это невероятно мило. Солнце уже клонится к закату, но библиотеку всё ещё заливает тот самый тёплый золотистый свет. Драко с улыбкой наблюдает, как Гермиона тянется к верхней полке, крепко сжимая в руке клочок пергамента с шифром нужной книги. Его ужасно умиляет, что даже такая сильная ведьма по привычке иногда действует совсем по-магловски. Всё-таки одиннадцать лет жизни без магии дают о себе знать. Вот и сейчас: книгу можно было просто призвать заклинанием. Но тогда... — думает Драко, поднимаясь со своего места и бесшумно подходя к ней со спины, — тогда он не смог бы прижаться грудью к её спине, не услышал бы этого короткого, удивлённого вдоха, пока без труда снимает с верхней полки нужную книгу. И уж точно не увидел бы, как Гермиона резко оборачивается, невольно упираясь ладонями ему в грудь, как широко распахиваются её глаза, а следом расширяются зрачки, как сбивается дыхание. — О... Улыбка трогает уголок его губ. Драко слегка покачивает книгой в воздухе. — Эту искала? — Да... — едва слышно отвечает она. — Ты что, забыла, что ты ведьма? — Он чуть наклоняется, и её ладони упираются в его грудь. Взгляд мечется между его глазами и губами. Полуулыбка превращается в самую настоящую улыбку. — Или надеялась, что я приду и спасу тебя? Пальцы на его рубашке едва заметно сжимаются. Гермиона несколько раз медленно моргает, потом качает головой, будто надеется таким образом привести мысли в порядок. — Я... отвлеклась. О, это уже весело. Он наклоняется ещё ближе, свободной рукой упирается в полку за её спиной, окончательно отрезая ей путь к отступлению. — На что? Золотой свет. Невероятно красивая Гермиона. И он сам, совершенно неисправимый. Кажется, сегодня он всё-таки её поцелует. Даже если потом мадам Пинс лично выставит их обоих из библиотеки. Что ж. Каждое взыскание того стоит. Он заслужит их как боевые награды. Как ордена. Или Орден Мерлина первой степени. — На тебя, несносный ты человек. — Гермиона толкает его в грудь... и тут же сжимает пальцами ткань его рубашки, притягивая обратно. — Я почти не продвинулась с домашним заданием после того, как ты сказал, что сидишь за тем столом только для того, чтобы смотреть на меня. — Её пальцы снова тянут его вниз, подводя почти вровень с её лицом. — Кажется, я начинаю сходить с ума. Внутри всё переплетается: восторг, желание и какое-то совершенно безумное счастье. Вокруг кружится запах лаванды и лимонов в сахаре, библиотека тонет в уютной тишине, а от Гермионы исходит такое приятное тепло. Он замечает, как она снова прикусывает нижнюю губу, и широко улыбается. Безжалостно цокнув языком, он произносит: — Какая же вы невнимательная, мисс Грейнджер. Что нам с вами делать? Взгляд Гермионы становится острым и упрямым. — Замолчи и поцелуй меня, Малфой. Он без сожаления бросает книгу обратно на полку и жадно, очень жадно заключает Гермиону в объятия. — С огромным удовольствием. И он действительно это сделал бы, совершенно не переживая, если бы до конца семестра заработал взысканий на всю оставшуюся жизнь. Вот только... — Простите, что прерываю, — раздаётся голос Тео, который ни капельки не звучит виновато, — но наш дорогой Драко официально опаздывает на очередной сеанс к целителю Трешу. Драко резко отстраняется. — Чёрт. — Потом снова смотрит на Гермиону. Она прислонилась к книжной полке, раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся и совершенно невозможная. Её так хочется поцеловать. Он со стоном закрывает глаза. — А я ведь так этого ждал... Явно смущённая, Гермиона поднимает книгу и прижимает её к груди, словно щит. — Иди. — Она указывает подбородком в сторону выхода. — Мы... ещё к этому вернёмся. Потом. — Да-да, Драко, — с самым злодейским видом повторяет Тео. — Ещё вернётесь. Потом. Раздражённо нахмурившись, Драко молча отправляет ему под ноги Жалящее проклятие. — Ай! — Даю тебе десять секунд форы, Нотт. Большего от моей доброты не жди. — Ещё спасибо скажешь, когда память вернётся, придурок. А теперь беги. Драко в последний раз с тоской смотрит на Гермиону, на губы, которые он был уже так близок к тому, чтобы поцеловать. Она снова прикусывает нижнюю губу. Он со стоном роняет голову. — Я самый невезучий человек на свете. Она смеётся и легонько подталкивает его в плечо. — Иди. — Когда он наконец поднимает голову, она всё ещё улыбается. — Я соберу твои вещи и передам их Тео. Отступая назад, он поочерёдно прижимает обе руки к сердцу. — Искусительница. Гермиона, всё ещё смеясь, показывает на дверь. — Иди. — Сирена. — Тебе ещё через весь замок бежать. — Вейла. Гермиона с картинным взмахом палочки посылает ему под ноги Жалящее проклятие. Драко со смехом разворачивается и срывается с места. Но прежде успевает услышать, как Гермиона тихо говорит Тео: — Спасибо. Даже несмотря на то, что он мчится через весь замок, ловя по пути неодобрительные взгляды портретов, в кабинет директора Драко влетает, запыхавшись, с опозданием почти на десять минут. Целитель Треш лишь вопросительно приподнимает одну бровь. Стёкла его очков вспыхивают в лучах света, пока Драко, пытаясь отдышаться, опускается в кресло. — Простите. — Он старается выровнять дыхание. — Я был в библиотеке. Треш кивает. — Не торопитесь. Сперва отдышитесь. — Проходит несколько минут молчания. Не неловкого — скорее спокойного. Когда дыхание наконец выравнивается, а сердце перестаёт колотиться где-то в висках, Драко вопросительно смотрит на целителя. — Я связался с вашей матерью, — спокойно говорит Треш. — Она очень хочет увидеться с вами, как только ваше состояние позволит. Драко ненадолго задумывается... и кивает. — Да. Думаю, я тоже этого хочу. Я... — Он замолкает. Перед глазами вдруг вспыхивает нежно-розовая роза. — Скучаю по ней. Необычное перо Треша зависает над блокнотом. — Расскажите мне о ней. — О маме? — Да. Пожалуйста. Драко глубоко вдыхает, обращаясь к тем чувствам, которые память о матери сохранила лучше всего. Хотя её ветвь на дереве воспоминаний не слишком густая, сознание неожиданно заливает мягким розовато-золотистым светом. — Она лучшая представительница своего факультета. — Он мечтательно улыбается. — Хитрая. Собранная. Находчивая. А если узнать её поближе — невероятно щедрая и преданная. — Розовое золото постепенно темнеет, становясь насыщенно-красным. — И всегда готова сделать то, что необходимо. Перо Треша замирает. Он задумчиво прищуривается. — Любопытно. — Что именно? — Некоторые, — Треш закидывает ногу на ногу, — назвали бы хитрость качеством... скорее неоднозначным. Если не откровенно отрицательным. — Так говорит человек, в жизни которого никогда не было слизеринцев. — Драко невольно повторяет его позу, тоже закидывая ногу на ногу и удобнее устраиваясь в кресле. — Хитрость и умение действовать эффективно всегда идут рука об руку. Человек, который умеет просчитывать ситуацию на несколько шагов вперёд, не станет понапрасну тратить ни время, ни силы. А это дорогого стоит. И, по-моему, именно так выглядит уважение к окружающим. В глазах Треша мелькает улыбка. — То есть для вас уважение — это прежде всего уважение к чужому времени? Драко первым делом чувствует, как начинают гореть уши. — Не считая сегодняшнего дня, — он смущённо прочищает горло, — да. Улыбка всё-таки касается губ Треша. Драко неловко выдыхает. К счастью, целитель решает проявить милосердие и сменить тему. — Как прошла эта неделя? Драко кивает, скорее самому себе. — Хорошо. Правда, хорошо. Друзья понемногу рассказывают мне о том, каким я был... — Он разводит руками, словно заранее просит прощения. — Ничего серьёзного. В основном истории, цель которых — выставить меня полным идиотом. Треш отмахивается. — Я ведь сам советовал постепенно возвращать вам информацию о вашей жизни. Главное — небольшими порциями. — Он жестом предлагает продолжать. Именно так всё и происходит. Эти крысы, с которыми он делит факультет, выдают сведения буквально по крошкам. Впрочем... Он и сам не слишком спешит возвращаться к прежнего жизни того печального нытика, каким был. — А Гермиона... — Драко мечтательно вздыхает. — Гермиона, конечно, просто замечательная. На этот раз Треш улыбается уже открыто. — Должно быть, раз вы с ней встречаетесь. Драко смешно морщит нос. — У меня складывается впечатление, что с этими отношениями мне невероятно повезло. Даже несмотря на то, что я — это я. По выражению лица Треша становится ясно, что такой вывод его совершенно не впечатлил. — Почему вы так считаете? — Просто у меня сложилось общее впечатление, что после проклятия, стёршего все мои воспоминания, всё стало... проще. — Драко пожимает плечами. — Если честно, иногда мне кажется, что лучше так и остаться с амнезией. Перо целителя Треша замирает над бумагой. Он внимательно смотрит на Драко. Несколько долгих минут в кабинете стоит тишина. Драко изо всех сил борется с желанием заёрзать под этим взглядом. Когда Треш наконец снова начинает говорить, в его голосе звучит искреннее сочувствие. — Заманчиво, правда? — Что именно? — Сбежать от всех своих проблем. Прямо как в известной поговорке: бей или беги... или поступай так, как обычно поступает Драко Малфой. Он вздыхает. — Есть такое. На губах Треша появляется лёгкая улыбка. — Тогда начнём с этого. — Одним движением пальца он открывает футляр с сферами Януса. — Позволите? Вместо ответа Драко протягивает ладони. Сферы ложатся в них — тяжёлые, холодные. Он снова вздыхает. Ради этого он отказался украсть поцелуй у Гермионы в библиотеке. Ради того, чтобы снова бередить едва затянувшиеся раны и тянуться к воспоминаниям, которые всё равно не приходят. Но, когда целитель Треш заставляет запеть поющие чаши, Драко понимает: невозможно вечно убегать от человека, которым он был. И, быть может... если рядом будет Гермиона, он сумеет стать тем человеком, которым ему ещё только предстоит стать. Глубоко вдохнув, Драко закрывает глаза.

***

К концу недели — между арифмантикой, дополнительными курсами и лестницами, которые словно нарочно пытаются его прикончить, — уже никто даже не спорит, когда однажды утром Джинни, едва усевшись за стол, заявляет: — В эти выходные идём в Хогсмид. Все. И да, я имею в виду действительно всех. — При этом она обвиняюще тычет пальцем в слизеринцев и Драко. Где-то на краю сознания всплывает смутное: «А надо ли?» Но Джинни он боится куда больше, чем не любит Хогсмид. Именно поэтому вскоре он уже мёрзнет возле «Кабаньей головы», пока мимо нескончаемым потоком снуют ученики Хогвартса. Вообще-то здесь довольно уютно. До Рождества осталось совсем немного. Повсюду развешаны волшебные огоньки, еловые гирлянды перевязаны широкими бархатными лентами, а морозный воздух обещает, что снег вот-вот выпадет. Жаль только, что всю эту идиллию безжалостно портят сопливые третьекурсники, которые вопят, толкаются и всеми силами стараются действовать окружающим на нервы. (Да-да. Когда-то и он сам доставлял массу неудобств. Но всё же.) Неподалёку стоит старая кондитерская. Заколоченная. Заброшенная. Одна из витрин разбита. Перед глазами вспыхивает короткий обрывок воспоминания, окрашенный в ярко-розовый цвет: он открывает шоколадный шарик и надеется, что внутри окажется клубничная начинка. Чья-то рука осторожно проскальзывает ему под локоть. — Проголодался? Драко улыбается Гермионе. — Скорее... нахлынула ностальгия. — Он кивает в сторону магазина. — Кажется, я покупал тебе там сахарные перья. А потом платил домовику, чтобы он тайком подкладывал их к тебе в спальню. — Ты... — Она переводит взгляд на старую лавку. Глаза широко распахнуты, она часто моргает. Нет, определённо пора снова начать её баловать. Судя по её удивлению, в последнее время он этим пренебрегал. Памяти у него нет, но себя он знает достаточно хорошо. Он баловал Гермиону. И будет баловать дальше. До тех пор, пока она не превратится в избалованную принцессу, которой и должна быть. — Если тебе вдруг интересно, — сухо замечает Пэнси, подходя к ним и выразительно приподнимая бровь, — он всегда был таким жалким. Драко хмурится. — Покупать подарки своей девушке — это теперь считается жалким? — Я не была твоей... — Гермиона тяжело вздыхает и опускает голову. — Знаешь, иногда я сама не понимаю, зачем вообще пытаюсь тебя переубедить. — Вот и я не понимаю, Грейнджер. — Пэнси похлопывает её по свободной руке и задумчиво переводит взгляд на Драко. — Милый, твоя ненаглядная, кажется, замёрзла. Будь хорошим мальчиком, укутай её. Он тут же сдёргивает с себя шарф и поворачивается к Гермионе, чтобы обмотать его вокруг её шеи. И как раз успевает заметить, как они с Пэнси обмениваются какими-то многозначительными взглядами. После истории с «салатовыми мантиями Святого Мунго» они постоянно так делают. И, если честно, Драко вовсе не уверен, что хочет узнать, о чём именно идёт этот безмолвный разговор. Зная Пэнси... он подозревает, что неведение определённо во благо. Осторожно продев шарф под её волосы, он улыбается, рассматривая шапку Гермионы — светло сине-фиолетовую, с маленьким помпоном наверху. Когда их взгляды встречаются, её карие глаза сияют, а уголки губ едва заметно приподнимаются. — У тебя милая шапка. — Спасибо. А тебе не будет холодно без шарфа? — Я могу наколдовать другой. Он демонстративно достаёт из кармана носовой платок, одним взмахом палочки превращает его в шарф и с эффектным жестом обматывает вокруг шеи. — Я и сама могла бы себе его трансфигурировать. — Могла. — Драко снова подходит ближе и поправляет лацканы её пальто. — Но мне нравится видеть тебя в моих вещах. Это освещение так играет? Или её зрачки действительно стали шире? Его взгляд совершенно бесстыдно скользит к губам, которые он по какой-то совершенно нелепой причине до сих пор не поцеловал. Он изучает их нежный розовый оттенок, то, как они слегка приоткрываются на вдохе. — Советую вам закончить всё это до прихода Рона, — предупреждает Джинни. — Если он увидит, как вы целуетесь, то станет совершенно невыносимым. За её спиной Блейз тихонько фыркает, явно находя очаровательным сам факт, что Джинни пытается пугать их Роном Уизли. Драко отворачивается, изо всех сил стараясь скрыть усмешку. — Вообще-то некоторые люди его боятся, — самым невинным тоном замечает Гермиона. На этот раз Драко всё-таки ухмыляется. — С чего бы мне его бояться? У меня есть палочка. И твоё полное доверие. Этого более чем достаточно. — Не передать словами, как мне нравится ждать, когда прилетит следующий квоффл, — лениво замечает Тео, повиснув на фонарном столбе. Его ярко-голубые глаза так и искрятся предвкушением. — Это подарит мне непередаваемые ощущения. Джинни с размаху бьёт его кулаком в живот. Рука Тео соскальзывает со столба, он делает два неловких шага вперёд, едва не растянувшись на мостовой, и тихо смеётся себе под нос. Воздух разрывают два громких хлопка аппарации. Драко в последний раз понимающе смотрит на Гермиону, а затем поворачивается к новоприбывшим. Парочка выглядит довольно странно. Один — высокий, долговязый, рыжий, как Джинни. Второй — пониже, с растрёпанными чёрными волосами и дурацкими очками. Вроде бы даже симпатичный... если не обращать внимания на общую неухоженность. Рыжий бросает один взгляд на Драко, затем — на руку Гермионы под его локтем, и мрачнеет. Гермиона явно с трудом сдерживает смех. — Драко, это Рон. Драко и сам не понимает почему, но этот человек ему категорически не нравится. Внутри поднимается странная смесь раздражения, неприязни... и ревности. Словно у этого грубого рыжего есть что-то, что должно принадлежать ему. Воспоминаний почти нет. И Драко подозревает, что именно поэтому. О Роне в памяти сохранилось лишь общее ощущение... неприязни к нему. Прищурившись, он переводит взгляд с долговязого рыжего на Джинни. Её изучающее выражение лица помогает наконец сложить кусочки головоломки. — А-а... — Драко слегка откидывается назад. — Так это ты тот самый человек, который со мной не ладил. Рон хмурится ещё сильнее. — С первого раза догадался, приятель. Немного подумав, Драко кивает. — Кажется, это взаимно. Где-то за спиной фыркает Джинни. Гермиона так старательно сдерживает смех, что губы смешно кривятся набок. Она указывает на довольно симпатичного парня с растрёпанными чёрными волосами. — А это Гарри. Нет, погодите. Судя по тому, сколько места этот бывший занимает в его памяти, Драко представлял себе Гарри каким-нибудь широкоплечим, внушительным громилой. Он недоверчиво смотрит на Гермиону. — Это Гарри? Он снова переводит взгляд на новоприбывшего (своего бывшего парня). Что ж... ладно. Инстинкты его не обманули. Гарри Поттер действительно красив по-своему. Ярко-зелёные глаза. Посреди лба — неровный шрам, серебристой полосой рассекающий загорелую кожу. Невысокий, крепко сложенный. От одного его присутствия внутри почему-то всё откликается. Тело словно знает: эта встреча имеет огромное значение, даже если воспоминания, которые могли бы это объяснить, исчезли. Как удивительно... Тело помнит. И ничего не забывает. Гарри прочищает горло. — Э-э... Привет, Малфой. Драко хмурится. — Скажи... мы были... близки? У меня какое-то... — Он задумчиво проводит ладонью по неровным шрамам на груди. — ...ощущение. Теперь хмурится уже Гарри. — Близки? — Чёрные брови удивлённо ползут вверх поверх оправы очков, нос недоверчиво морщится. — Нет. Не думаю. Но внутри Драко всё бурлит. Какая-то мешанина чувств кружит, сталкивается, не позволяя вытащить из неё что-то одно. Сердце начинает биться чаще. Что-то неудержимо тянет его вперёд. Он никак не может понять... Хочется ему поцеловать этого человека... Или хорошенько его встряхнуть. — Ты уверен? — Более чем. Драко снова проводит ладонью по груди. — По крайней мере, обычные школьные партнёры по учёбе? Гарри качает головой, но за его спиной неожиданно раздаётся голос Тео: — Ну... смотря насколько широко понимать слово «партнёры». Слева от Тео Джинни с таким азартом переводит взгляд с одного на другого, будто наблюдает за самым захватывающим матчем по квиддичу в своей жизни. Глаза и улыбка так и сияют предвкушением очередной пакости. — Можно сказать, вы составляли просто убийственную парочку... В ту же секунду сразу три палочки выпускают проклятия ему под ноги. Тео безумно хохочет и ловко вскарабкивается ещё выше на фонарный столб, на котором висел. — Нотт, вообще-то мы договорились выдавать информацию постепенно, — бормочет Блейз себе под нос. Драко бросает взгляд на друга, затем снова смотрит на Гарри... нет, на Поттера... Хотя обращаться к человеку только по фамилии как-то грубо. Гарри? Нет. Тоже не подходит. В конце концов Драко решает про себя, что всё-таки будет называть его Поттером. Почему-то «Гарри» кажется совершенно чужим, и это никак не вяжется с тем, что он уже знает. — И о чём это вы сейчас? — Рука всё крепче сжимает его локоть, и Драко опускает взгляд. Гермиона смотрит на друзей одновременно с осуждением и явным желанием защитить его. — Вы знали? Гермиона продолжает сверлить остальных взглядом, а все остальные неожиданно находят чрезвычайно увлекательными либо мостовую под ногами, либо небо над головой. Поэтому Драко снова поворачивается к Поттеру. Тот выглядит так, будто его вот-вот стошнит. — Мне следует знать о какой-то попытке убийства? Поттер вздрагивает. — Так... ладно. В общем... я действительно... чуть тебя не убил. Случайно, между прочим. — Его зелёные глаза виновато бегают из стороны в сторону. — На шестом курсе. Как это вообще можно объяснить? Разве что каким-нибудь неудачным экспериментом или несчастным случаем. Вот только виноватый вид Поттера совершенно не подходит человеку, с которым произошёл просто несчастный случай. — Случайно? — Драко вдруг замечает, что голос сам собой становится всё более аристократичным, интонации — холоднее, а презрения в них всё больше. — И каким же образом можно случайно едва не убить человека? Надо отдать Поттеру должное: выглядит он ужасно виноватым. Один глаз зажмуривается, всё лицо болезненно морщится. — Ну... если попробовать заклинание неизвестного происхождения?.. Попробовать заклинание неизвестного происхождения... В голове вдруг словно вспыхивает молния. — А-а. Точно. Кажется, я кое-что вспомнил. — Драко смотрит на него с неожиданной ясностью. — Ты всё-таки редкостный придурок. Вся компания дружно втягивает воздух. Сам Поттер, впрочем, остаётся совершенно невозмутимым. Покачав головой, он признаёт: — Бывает. По друзьям словно проходит волна облегчения. Плечи расслабляются, лица разглаживаются. Кроме Рона. Он, кажется, твёрдо намерен испортить сегодняшний день всем присутствующим. Остальные смеются. Но Драко всё никак не может совместить услышанную историю с теми чувствами, которые по-прежнему живут внутри него. Он недоверчиво поворачивается к Гермионе. — И как я вообще когда-то мог быть в него влюблён? — Ты что?! — Голубые глаза Рона становятся совершенно круглыми, но Драко даже не удостаивает его взглядом. — Если честно, Гарри очень даже ничего, — пожимает плечами Гермиона. — Всё-таки спаситель волшебного мира. Неудивительно, что в него многие были влюблены. — «Спаситель волшебного мира», — фыркает Драко, едва удерживаясь от того, чтобы не скривиться. — Святой Поттер. Всеобщий герой. В глазах Гермионы вспыхивают смешинки, хотя лицо почти остаётся серьёзным. Почти. — Подожди. — Поттер машет рукой в воздухе. — Ты был в меня влюблён? Губы Драко вытягиваются в тонкую линию, а одна бровь выразительно ползёт вверх. Ну конечно. — Я чувствую... — Он презрительно кривит губы. — ...остатки этой одержимости. И, честно говоря, ничем, кроме безудержного желания затащить тебя в постель, её не объяснить. К счастью, этим грандиозным планам помешали две вещи: твоя склонность почти убивать людей и хроническая неизлечимая привычка быть полным придурком. Справа от Поттера Джинни сгибается пополам от смеха. Она упирается руками в колени, а каждый новый взрыв хохота превращается в облачко пара, тут же растворяющееся в холодном воздухе. — Джиневра, ну скажи, я ведь не ошибаюсь? Или я всё-таки неверно оценил нашего спасителя волшебного мира? Она поднимает руку, второй продолжая держаться за живот, и между приступами смеха с трудом выдыхает: — Нет... перестань... дай... отдышаться... Разведя руками, Драко поворачивается к Тео. Тот молчит, но вид у него не ошеломлённый, а скорее задумчивый, словно он наконец увидел решение загадки, над которой безуспешно бился много лет. — Я неправ? — Шестой курс вдруг начинает приобретать смысл, — бормочет Тео. Когда Драко снова переводит взгляд на Поттера, тот красный как клубничина. — Что ж... — Поттер прочищает горло, нервно вертя палочку между пальцами. — Наверное... можно сказать, что это чувство было... э-э... взаимным. Просто тогда я сам этого не понимал. Если глаза Рона станут ещё хоть немного больше, они просто лопнут. — Чего-чего?! — Да ладно тебе, Рон, сам подумай — всё ведь сходится, — укоризненно говорит Гермиона. — Да, но это же Малфой! — возмущается Рон. Драко спокойно кивает. — Именно. — Он невозмутимо обводит рукой самого себя. — Это я. — Парень из меня всё равно получился бы ужасный, — задумчиво произносит Поттер, скорее самому себе, небу или вообще никому. Судя по отсутствующему выражению лица, мыслями он сейчас где-то очень далеко. — Даже если не брать в расчёт... всю историю с Сектумсемпрой. При одном упоминании заклинания внутри всё холодеет. Перед глазами вспыхивает смутный образ: кафель, льющаяся вода... кровь. Нет воспоминаний — нет проблем. — Мне нравится, что почти убийство у тебя проходит по разряду несущественных деталей, — сухо замечает Драко. Поттер виновато улыбается. И эта улыбка почему-то оказывается довольно обаятельной. Джинни снова заходится смехом. По щекам уже текут слёзы. Блейз, прислонившийся к стене паба, выглядит так, словно никак не может решить, чему сильнее удивляться, а из-за чего — смеяться. Тео же напоминает ребёнка, который рождественским утром только что распаковал новенькую метлу. Рон, зажатый между Поттером и собственной сестрой, беспомощно переводит взгляд с одного лица на другое, явно надеясь найти хоть кого-нибудь, кто разделит его потрясение. Безуспешно. Драко совершенно не понимает, чему так удивляется Уизли. Разумеется, Поттер был в него влюблён. Он же Драко Малфой. Умный. Веселый. Да и хорош собой. И вообще — завидная партия. Впрочем, наверное, всё к лучшему. Из них с Поттером вышла бы просто чудовищная парочка. Драко бы быстро заставил его пожалеть, что тот не попал на Слизерин, а потом гонял бы его по всему замку. Сколько гобеленов они успели бы осквернить. Сколько книг — испортить. Пальцы Гермионы крепче сжимают его руку, и Драко без сожаления выбрасывает из головы эту альтернативную реальность. В этой ему определённо повезло больше. — Ох, Мерлин... — Джинни наконец выпрямляется и вытирает слезинку в уголке глаза. — Даже представить не могу, как всё это могло пройти ещё лучше. Тихо усмехнувшись, Поттер качает головой. — Так ты, Малфой, оказывается, забавный? Вот чего мне всё это время не хватало? Драко важно кивает. — Моего сухого юмора и безупречного вкуса. Потеря исключительно на твоей стороне, Поттер. Поттер всё ещё улыбается. Он снимает очки и принимается протирать их краем рубашки. Драко неодобрительно цокает языком, достаёт второй носовой платок — ведь любой разумный человек носит с собой запасной — и протягивает его Поттеру. — О... Тот принимает платок и наконец начинает нормально протирать очки, вместо того чтобы просто размазывать по ним пыль и жир. — Спасибо, Малфой. — Оставь себе. А то опять начнёшь тереть их рубашкой, — фыркает Драко, бросая выразительный взгляд на остальных слизеринцев. — Вас вообще ничему не учили? На лице Пэнси появляется выражение смирения с неизбежным. В глазах Тео на миг вспыхивает что-то странное, но, заметив взгляд Драко, он тут же надевает привычную маску главного провокатора Хогвартса. Тем временем Блейз уже оказывается рядом с Роном. — Слышал, твоих «Пушек Педдл» на выходных опять разгромили. Рон со стоном запрокидывает голову. — Даже не напоминай. После того матча... — Он обречённо машет рукой в сторону Драко и Гермионы. — ...и вот этого безобразия мне не хватит огневиски во всём мире, чтобы утопить своё горе. Гарри снова надевает очки. — Мне казалось, вы собирались позвать Луну? — Позвали. — Джинни пожимает плечами. — Она сказала, что, возможно, придёт. Если мозгошмыги позволят. К величайшему удивлению Драко, Гарри бросает на него взгляд, полный какой-то тёплой, почти дружеской снисходительности. И Драко решает, что, пожалуй, да — каким бы мудаком Поттер ни был, он не самый худший из всех. На Уизли подобная поблажка, разумеется, не распространяется. Гермиона у него под рукой слегка ёжится от холода, и Драко притягивает её ближе. — Пойдёмте внутрь. Моя девушка замёрзла, а это совершенно никуда не годится. На этом вопрос считается решённым. Драко уверенно ведёт Гермиону в «Кабанью голову», предоставляя остальным самостоятельно разбираться с возмущённым бормотанием Рона. «Кабанья голова» производит довольно унылое впечатление, но Драко уже вполне недвусмысленно объяснили, что второй, куда более приличный паб сегодня даже не обсуждается. А у него, если честно, сейчас нет ни малейшего желания разбираться ещё и с этим. Поэтому он выбирает самый чистый на вид столик, отодвигает для Гермионы стул, помогает ей снять пальто и, незаметно наложив согревающие чары, мягко кладёт ладонь ей между лопаток. Он чувствует, как тепло окутывает её, а напряжённая спина постепенно расслабляется. Впрочем, вскоре за их столом и без того становится тесно и уютно. И Драко с каким-то тихим удовольствием наблюдает, как две компании друзей понемногу превращаются в одну. Блейз увлечённо обсуждает с Роном квиддич, Пэнси с Джинни по-прежнему шепчутся о чём-то своём, время от времени многозначительно переглядываясь поверх стола, а Тео, кажется, втянул Поттера в разговор о школе авроров. (При этом Тео каким-то непостижимым образом умудряется одновременно искренне интересоваться рассказом Поттера и столь же искренне осуждать его за то, что тот растрачивает свои выдающиеся способности на такую паршивую профессию. Настоящий мастер-класс по пассивной агрессии. Предки Ноттов наверняка им гордятся.) Казалось бы, такая странная компания должна была то и дело цепляться друг к другу, спорить или вовсе взорваться. Но ничего подобного не происходит. Драко весь вечер с огромным удовольствием поддевает Поттера, заставляя Гермиону смеяться, пока она без особого успеха пытается обуздать его балансирующее на грани хамства поведение. Часы летят незаметно. Стул Гермионы мало-помалу придвигается всё ближе — Драко исподтишка понемногу подтягивает его чарами, а его улыбка постепенно меняется: сначала невинная, потом довольная, а затем откровенно плутоватая. Такими темпами он ещё и воплотит в жизнь свою мечту кормить Гермиону с рук. Эта мысль то приходит ему в голову, то снова уплывает, пока разговор за столом продолжается. — Нет-нет, — перебивает Пэнси. — Тогда ты встречалась с Дином Томасом. — Она указывает бокалом вина на Джинни. — А потом был короткий роман с самим Избранным. Гарри краснеет и утыкается взглядом в стакан. — Вообще-то шла война, — бормочет он так, будто это всё объясняет. Джинни громко фыркает от смеха. — Не смущай его. Он до сих пор переживает, что бросил меня прямо перед тем, как уйти. Не понимая доброй половины шуток, которыми перебрасываются друзья, Драко лениво играет локоном, лежащим на плече Гермионы: наматывает его на палец, отпускает и тут же начинает сначала. Тем временем её ладонь сама собой оказывается у него на бедре — тёплая, лёгкая, — а пальцы задумчиво перебирают ткань его брюк, пока она слушает остальных. Сам Драко вовсе не считает нужным следить за разговором. Куда приятнее бесстыдно любоваться Гермионой. Он уже не знает, сколько минут не отводит от неё взгляда, наблюдая, как на её лице одна эмоция сменяет другую: она смеётся, закатывает глаза, отчитывает друзей, вставляет собственные истории... Он счастлив. Возмутительно счастлив. Пожалуй, даже преступно счастлив. Может, ему стоит попросить Поттера его арестовать. — Итак, Драко. — Голос Джинни не обещает ничего хорошего. Она вырывает его из задумчивости с самым лукавым выражением лица. — Скажи честно, Гермиона — лучшая девушка, с которой ты когда-либо встречался? Даже лучше Гарри? Поскольку Драко обожает видеть, как смеётся его девушка, он без колебаний заглатывает наживку. Собственническим жестом положив ладонь Гермионе на бедро, он отвечает: — Я могу не помнить никого другого, но память мне не нужна, чтобы знать, что она — та самая. Довольная и собственным вопросом, и его ответом, Джинни поднимает кружку сливочного пива. — За это стоит выпить. Со всех сторон раздаётся дружное: — Поддерживаю! Драко с удовольствием замечает, как розовеют щёки Гермионы. — Миона... — начинает Рон явно не в восторге от происходящего. Драко так закатывает глаза, что, кажется, способен разглядеть, как проносятся импульсы в его мозгу. — Ну конечно. Произнести лишний слог в её имени — задача совершенно непосильная. Гермиона смеётся и легонько шлёпает его по руке. — Что? Ты же сама терпеть не можешь это прозвище. Возразить ей нечего, и Рон лишь раздражённо бурчит что-то себе в стакан. — Знаешь, Малфой, — начинает Поттер, задумчиво крутя в руке стакан с огневиски, — таким ты мне нравишься. Польщённый Драко театрально прижимает ладонь к сердцу. — Благодарю, Поттер. Уизли окончательно обмякает на стуле. — Кто-нибудь... заавадьте меня. В качестве защитной реакции Рон напивается просто до неприличия. К тому моменту, когда компания начинает расходиться, разобрать его речь уже почти невозможно. И Драко сразу замечает выражение лица Поттера, едва тот понимает, что именно ему предстоит сопровождать Рона домой. По его лицу совершенно отчётливо видно, как сильно эта перспектива его не радует. Краем глаза Драко замечает, что такое же разочарование мелькает на лице Тео, но тот тут же прячет это выражение. (Поттер, конечно, тот ещё придурок, но Тео — его друг, а Драко всё-таки не каменный.) Именно поэтому он вызывается проводить пьяного Уизли домой. При этом он многозначительно смотрит на Нотта. Тео мгновенно понимает намёк, подхватывает Гарри под руку и переплетает их локти. — А что, если всем остальным отправиться в «Три метлы» и как следует закончить вечер? Вот и всё. Доброе дело на этот год можно считать выполненным. Все, кроме Драко, Рона и Гермионы, выходят из «Кабаньей головы». В дверь тут же врывается поток холодного воздуха. Гермиона не заламывает руки, но тревога всё равно читается в каждой чёрточке её лица: в сведённых бровях, в крепко сжатых губах. Рона уже ощутимо качает из стороны в сторону, словно он всё ещё стоит на палубе корабля посреди шторма. Когда тот начинает опасно заваливаться набок, Драко вздыхает, закидывает его тяжёлую руку себе на плечи и покрепче придерживает. — Всё хорошо, милая. — Он чуть приподнимает плечо, устраивая Рона поудобнее. — Он будет вести себя прилично. Правда ведь, Уизли? В ответ Рон издаёт какой-то невнятный, но весьма тревожно булькающий звук, отчего Гермиона выглядит ещё более обеспокоенной. — Ты уверен? Спрашивает она Драко, но отвечает неожиданно Рон. Ему наконец удаётся сложить слова в осмысленную фразу: — Драко... найдёт выход... как хорёк... После чего он демонстративно икает. Драко кивает. — Уверен, милая. Гермиона с трудом сдерживает улыбку. — Хорошо. — Подойдя ближе, она говорит Рону: — Веди себя хорошо с Малфоем, ладно? Рон снова что-то невнятно булькает и бессильно мотает головой, что, вероятно, должно означать согласие. На лице Гермионы на миг появляется сочувствие, но уже в следующую секунду она снова смотрит на Драко — открыто, тепло... так, словно он действительно её. — Спасибо. Что согласился посидеть с ними. — Она вдруг оказывается совсем рядом. Запах лаванды и лимона заполняет его лёгкие и становится всё сильнее, пока она наклоняется ближе. Стоит ему лишь чуть повернуть голову — и он наконец сможет поцеловать эти губы. — Для меня это очень много значит. Только тяжесть Рона, практически повисшего у него на плече, удерживает Драко от того, чтобы наконец её поцеловать. И то — едва-едва. — Ради тебя я сделаю всё что угодно. Что-то в глазах Гермионы смягчается, становится совсем тягучим. — Я знаю. А потом... Она приподнимается на носочки, кладёт ладонь ему на грудь и легко касается губами его щеки. Да к чёрту этого Уизли — пусть хоть в канаве спит, Драко совершенно всё равно. След её губ приятно горит на коже, и дай она ему всего две секунды — он бы непременно показал ей, как заставить сердце сбиваться с ритма. Улыбка, которую Гермиона так старательно прятала, наконец появляется во всей красе. Вот оно что. Значит, она всё-таки слышала его мысли. Она всё ещё улыбается — тепло, с явным удовольствием от собственной выходки, — когда говорит: — Спокойной ночи, Драко. И начинает пятиться к двери, не убирая ладонь, пока расстояние между ними не становится слишком большим. — Ты жестокая ведьма, — объявляет Драко. Гермиона смеётся. — Да. — И тебе очень повезло, что я настолько безнадёжно в тебя влюблён и готов прощать подобные выходки. — Очень повезло. И, сверкнув улыбкой и лукаво вскинув брови, она тоже исчезает за дверью. Вздохнув, Драко снова поправляет Рона у себя на плече. — Ну что ж. — Медленно, почти волоком, он начинает вести долговязого рыжего к камину. — Пора доставить тебя домой. К его удивлению, Рон оказывается вовсе не таким агрессивным, как он ожидал. Наоборот. Похоже, когда он не в себе, то почти забывает, что вообще должен злиться на Драко. — Знаешь, приятель... — Голова Рона безвольно лежит у него на плече, мутные голубые глаза тщетно пытаются сфокусироваться на лице Драко. — Я... никогда ей не подходил. Я был весь такой... — Он широко распахивает глаза и начинает беспорядочно размахивать свободной рукой. (Что именно должен означать этот жест, Драко совершенно не понимает, поэтому ограничивается неопределённым «угу».) Рон продолжает заплетающимся языком: — А ты... ты другой... — Он плавно ведёт той же рукой вверх и вниз, будто качается на волнах. — Понимаешь? Драко не понимает. — Мне кажется... ты сможешь сделать её счастливой, — наконец выговаривает Рон, как раз в тот момент, когда почти всем весом снова наваливается на Драко. Перед ними зелёным пламенем вспыхивает камин. Драко улыбается. — Я постараюсь.