Былое

В Большом зале сегодня стоит почти оглушительный шум. Все наперебой разговаривают, смеются, перекрикивают друг друга, пытаясь быть услышанными сквозь звон посуды и грохот кубков, которыми особо воодушевлённые ученики стучат по столам. Такая бурная суета может означать только одно: совсем скоро начинаются рождественские каникулы. Драко замечает, как один особенно жизнерадостный пуффендуец случайно обливает себя тыквенным соком, пожимает плечами и тут же возвращается к рассказу, даже не подумав воспользоваться Скурджифаем. В этом Драко его понимает: мысль о том, что впереди не будет занятий, слишком приятна, чтобы переживать из-за таких мелочей. Правда, когда завтра замок опустеет, Драко, в отличие от большинства, ждать будет почти нечего. Все его друзья разъедутся по домам. (Они, конечно, предлагали остаться. Панси — с привычным упрямством. Блейз — с невозмутимой решимостью. Тео — совершенно искренне и даже с энтузиазмом, хотя его взгляд то и дело возвращался к письму, написанному небрежным, корявым почерком, которое он во время сборов так и не сумел как следует спрятать среди своих вещей. По вполне очевидным причинам Драко отказался.) — Хорёк. Голос Джинни вырывает его из задумчивости. — Да? — Ты остаёшься в Хогвартсе на каникулы? Драко кивает, безошибочно находя под столом руку Гермионы. — Целитель Треш считает, что дома слишком много вещей, которые могут спровоцировать воспоминания. Так что я остаюсь здесь. Но мама обещала написать мне письмо. Вообще-то на последнем сеансе это стало приятным сюрпризом. Он думает о маме. О ней, чьи воспоминания сияют золотисто-розовыми и тёмно-красными оттенками. О хранительнице роз. Будет приятно снова увидеть её почерк. Может быть, даже почувствовать в бумаге едва уловимый запах дома. Он говорит об этом Гермионе и замечает, как в её глазах одна за другой вспыхивают эмоции, хотя лицо она изо всех сил старается удерживать невозмутимым. Благослови Мерлин её доброе сердце. Такая замечательная девушка. Должно быть, нелегко — чувствовать так много и так открыто. Сам Драко подозревает, что его собственное сердце по-настоящему мягче становится только рядом с ней, так что до конца понять её он не может. Но вполне способен представить, какой это груз — любить стольких людей сразу и так искренне. — Значит, ты останешься совсем один? — спрашивает Джинни. Драко неожиданно слышит в её голосе тревогу и даже замечает лёгкую морщинку между бровей. И почему-то это ему приятно. Он пожимает плечами. — Похоже, что так. На несколько секунд за столом повисает тишина. А потом... — Нет, не один. Забыл? — Карие глаза быстро пробегают по его лицу. — Я тоже остаюсь. Он чувствует, как уголок губ сам собой ползёт вверх. — Правда? — Да. — Во взгляде Гермионы появляется мягкость, но при этом она, даже не оборачиваясь, указывает пальцем в сторону Джинни. — Только молчи, Джинни. Драко оглядывается. Джинни уже подняла обе руки в знак полной невиновности. — Я вообще ни слова не сказала. Он снова переводит взгляд на Гермиону. Теперь он уже широко улыбается. — Значит, остаёшься ради меня? — Нет. Я... — Не смогла оставить любовь всей своей жизни в Рождество? Гермиона сердито смотрит на него. — Всё хорошо, дорогая. — Он наклоняется и прячет улыбку в её густых волосах. — Великой Гермионе Грейнджер всегда приходится меня спасать. Мысли о том, что Гермиона остаётся ради него, не отпускают Драко до самого следующего дня, когда они приходят проводить Джинни к поезду. Землю покрывает тонкий слой грязноватого снега, который с каждой новой парой ног становится всё темнее. Вокзал полон учеников: все кричат, толкаются, ищут друг друга и перебрасываются подарками. По мнению Драко, все стоят слишком близко друг к другу, и это ему совершенно не нравится. Он недовольно хмурится, одновременно поправляя шарф на шее Гермионы, пока та прощается с Джинни. (Почему они ведут себя так, будто расстаются на тысячу лет, Драко совершенно не понимает. Но если его девушке хочется проводить Джинни до поезда, значит, именно этим они и занимаются.) — Не переживай. Мы с Гарри тебя прикроем. — В глазах Джинни снова вспыхивает тот самый озорной огонёк, хотя улыбается она совершенно искренне. — Он прислал сову и просил передать, цитирую: «Надеюсь, Малфой до конца времён останется безмозглым жалким придурком, который создан специально для Гермионы». Гермиона рассеянно кивает. Между бровями снова появляется знакомая складка. Она даже не улыбнулась, хотя шутка была на его счёт. Это Драко совсем не нравится. Надо срочно это исправить. Купить ей что-нибудь сладкое. Или сливочное пиво. Или книгу. Нет. Всё сразу. Что угодно, лишь бы эта тревога исчезла. — Хорёк. Оторвавшись от мысленного списка покупок, Драко поворачивается к младшей Уизли, которая без особого успеха пытается смотреть на него сурово. (Похоже, подобные методы устрашения на него попросту не действуют.) Он опускает правую руку в карман, а левую кладёт Гермионе на спину, без слов накладывая согревающие чары, как тогда в «Кабаньей голове». Так ведь лучше? — Да, Джиневра? Почувствовав, как Гермиона расслабляется под его ладонью, он удовлетворённо кивает, опускает руку ниже, находит её ладонь и прячет её вместе со своей в кармане собственного пальто. Джинни наблюдает за всем этим представлением и изо всех сил пытается не выглядеть довольной, старательно возвращая лицу строгое выражение. — Ты уж береги её, ладно? А то придётся вернуться и по одному состричь тебе все волосы. Для угрозы очень даже неплохо. Представив себя с клочками волос на голове, Драко невольно морщится. — Будто до этого вообще дойдёт. — В кармане он медленно проводит большим пальцем по её ладони. — Заботиться о Гермионе — главное дело моей жизни. Щёки и кончик носа Гермионы заливает румянец. Она отчаянно делает вид, будто совсем не замечает, что их пальцы переплелись в кармане его пальто. Джинни тяжело вздыхает, складывает руки на груди, долго изучает его и наконец говорит: — Всё-таки я решила, что ты ей подходишь. — Она переводит взгляд на Гермиону. — Он мне нравится. Хотя бы потому, что по-настоящему понимает, какая ты замечательная. Румянец Гермионы становится ещё ярче. — Джи-и-инни... — Нет. — Джинни решительно вскидывает подбородок. — Даже не подумаю извиняться. — Затем она указывает пальцем на Драко. — Балуй её, Малфой. Если после Нового года я вернусь, а она не будет утопать в куче подарков, я очень расстроюсь. — Нет! — Гермиона широко распахивает глаза и резко поворачивается к нему. — Нет, мне не нужна куча... — Дорогая, твой подарок у меня готов уже целую вечность. Ты ведь должна была уже меня знать. — Он тепло сжимает её руку, с удовольствием наблюдая, как она безуспешно пытается что-то возразить. Губы открываются и закрываются, словно у выброшенной на берег рыбки, — невероятно милое зрелище, — а потом складываются в обиженную гримаску. Драко снова поворачивается к Джинни и улыбается. — Считай, что всё уже сделано. — Он протягивает ей руку. — Уизли. Одобрение мелькает в её глазах. Джинни крепко пожимает его руку. — Малфой. Позади неё пронзительно свистит поезд, из трубы валит густой пар. Они успевают обменяться двумя рукопожатиями, прежде чем толпа буквально разносит их в разные стороны. — Уизли, пошевеливайся. Я не собираюсь ехать в одном купе с пятикурсниками, — презрительно бросает Пэнси, и её губы ещё долго остаются брезгливо поджатыми от отвращения. Джинни ухмыляется. — А где твои два подопечных? — Можно подумать, мы нуждаемся в опеке, — невозмутимо замечает Блейз, неспешно подходя вместе с Тео. — В социальной благотворительности, — уточняет Джинни. — Кстати, мой брат о тебе спрашивал. Блейз машинально снимает с рукава какую-то ворсинку. — Знаю. Мы переписываемся. — Вы... что?.. — Пэнси осекается, на секунду прикрывает глаза, явно собираясь с силами, а затем решительно заявляет: — Обсудим это в поезде. Я не переживу, если ещё один мой друг начнёт встречаться с гриффиндорцем. Это уже будет полный комплект. Повисает короткая пауза. — …Встречается? — удивлённо переспрашивает Тео. Рядом с ним Гермиона прячет смешок в рукаве Драко. Усмехнувшись, он наклоняется и целует её в лоб; выбившиеся кудри щекочут ему нос и щёки. — Какая гадость, — фыркает Пэнси. Потом вспоминает: — И не забудь про подарок, Драко. Он хмурится. — Даже не думал. Более того, я обязательно извлеку воспоминание о том, как она его получит, чтобы вы все смогли это увидеть, когда вернётесь. Гермиона хлопает его по руке. Её ладонь глухо шлёпает по рукаву пальто. — Ты не посмеешь! — О, Гермиона. — Драко наклоняется к ней, и уголок его губ лукаво ползёт вверх. — По-моему, мы оба прекрасно знаем, что ещё как посмею. — Всё, нам пора. Ещё немного — и меня стошнит. — Пэнси хватает Джинни за руку и решительно разворачивается. — За мной, мальчики. Блейз, явно слегка озадаченный, безропотно идёт следом. Тео же задерживается. — Грейнджер, уж проследи, чтобы дорогой Драко хорошо встретил Новый год, ладно? — Его голос становится таким же ехидным, как у Джинни, словно они оба родом из одного и того же королевства пакостей. — Всё-таки в этом году он пропустит большой новогодний приём у своей матери. — Тео, — предостерегающе произносит Гермиона. И тут перед глазами Драко на мгновение вспыхивает что-то смутное: зелёные гобелены... большой оркестр... тёмное дерево Малфой-мэнора... Он встряхивает головой. Тёмно-зелёное воспоминание, пульсируя, возвращается туда, где ему и место, — на дерево окклюменции. — Единственное, по чему я буду скучать, так это по тому, как на этих приёмах мы с тобой и Блейзом удирали выпить на кухне. Но это можно устроить и здесь. Или вообще где угодно. — Драко притягивает Гермиону ближе и небрежно машет рукой в сторону поезда. — Всё, Нотт, проваливай. Марш в вагон. Тео начинает пятиться, широко улыбаясь — искренне, с таким довольным видом, словно ему только что сделали лучший комплимент на свете. — Это тоже была моя любимая часть праздника, Драко. Поправив ремень сумки на плече, Тео машет им рукой и вскоре растворяется в шумной, галдящей толпе. — Ты будешь скучать? Где-то внутри у Драко болезненно отзывается только что всплывшее воспоминание: одинокое Рождество и скучные новогодние вечера, которые становились гораздо светлее благодаря Тео и Блейзу. Они втроём прятались в самых дальних углах поместья и искали себе приключения. Драко наклоняется и целует Гермиону в волосы, позволяя знакомому аромату лаванды и сладкого лимона успокоить его, пригладить растревоженную память. Потом тихо вздыхает. — Скучать по чему? — Он сам понимает, что это глупо, но всё равно легко касается носом её лба. Её кожа тёплая и мягкая, кудри щекочут ресницы. — По вечеринке у мамы? — По дому. По маме. — Гермиона пожимает плечами. — Хоть по чему-нибудь. Та самая морщинка снова появляется между бровей. Он чувствует её даже губами, даже подбородком. Чуть присев, он касается этого места лёгким поцелуем, словно пытается её стереть. — Кажется, мы уже выяснили, что мне просто не по чему скучать. — На мгновение он прижимается щекой к её лбу, потом шумно выдыхает и снова выпрямляется. — К тому же, если отец сейчас в Азкабане, там, наверное, и без того не самая весёлая атмосфера. Поезд снова пронзительно свистит. Драко окидывает взглядом окна, проверяя, не высунулись ли из какого-нибудь их друзья. Убедившись, что нет, он тянет Гермиону за собой обратно к замку. Под ногами тихо чавкает подтаявший снег. — И тебя совсем не тревожит, что мама останется одна? — Нет. С чего бы? Она просто уедет во Францию. — Он моргает. — А... точно. Несколько лет назад она начала проводить зимы во Франции. Она тогда рассердилась на отца из-за... Драко тянется к воспоминанию — тёмному, красновато-коричневому, — но оно снова ускользает. — Из-за чего-то. — Он пожимает плечами. — Так что нет, за маму я не переживаю. Для неё это Рождество ничем не будет отличаться от всех предыдущих. Некоторое время они идут молча. Время от времени Гермиона чуть крепче сжимает его пальцы, и эти короткие, почти незаметные прикосновения почему-то кажутся особенно тёплыми. — А ты? — М-м? — Она носком ботинка отбрасывает в сторону небольшой камешек. — В каком смысле? — Разве ты не переживаешь за своих родителей? Наверное, они будут скучать по тебе. Её смех звучит почти... Горько. — Нет. — Она тяжело вздыхает. — Не думаю, что будут. — Поднимает на него взгляд и тихо добавляет: — Они... далеко. Ах. — Понятно. — Я всё время за них переживаю, но... — Она слегка пожимает одним плечом, потом бессильно опускает его. — Они не будут скучать по мне. — Мне жаль. Кудри скользят по его плечу — Гермиона качает головой. — Всё... Ну, то есть это, конечно, совсем не нормально, но... — Она задумчиво смотрит в серое зимнее небо. — Я всё равно не стала бы менять то, что привело нас туда, где мы сейчас. Драко останавливается. — Звучит очень грустно. Гермиона кивает. — Так и есть. Где-то вдали поезд в последний раз издаёт пронзительный гудок, а ещё через несколько секунд воздух наполняется размеренным перестуком колёс — состав медленно покидает станцию. Драко глубоко вдыхает. — Сейчас я тебя обниму. И Гермиона... Уголки её губ приподнимаются в самой печальной улыбке, какую ему только доводилось видеть. — Я бы очень этого хотела. Она так идеально помещается в его объятиях, что Драко невольно задаётся вопросом: почему их до сих пор не связали самыми крепкими в мире Прилипающими чарами? Мягкие волосы, пахнущие лавандой и сладким лимоном, щекочут его подбородок. Он легко обнимает её обеими руками, крепко, но бережно прижимая к себе. Он чувствует, как её грудь вздрагивает при каждом вдохе. Медленно проводит ладонью вдоль позвоночника, ласково гладит шелковистые волосы, рассыпавшиеся по её спине. — Мне так жаль, Гермиона. — Мне тоже жаль, Драко. — Её голос глухо звучит сквозь ткань его пальто, а руки ещё крепче обнимают его за талию. Он опускает подбородок ей на макушку и глубоко дышит — вдох, выдох, вдох, выдох, — пока их дыхание не становится единым, словно они начинают дышать в одном ритме. Они стоят так так долго, что снег снова начинает падать. Слабое зимнее солнце скрывается за тучами, которые одна за другой затягивают небо. Поцеловав её в макушку, он чуть отстраняется, чтобы заглянуть в лицо. — Пойдём обратно в замок? Устроим набег на подземелья и раздобудем себе горячего какао. В её глазах всё ещё прячется грусть, но улыбка становится уже не такой печальной, а больше тёплой. — Звучит чудесно. — Правда? Она кивает. — Кажется, у меня в комнате осталось вкусное печенье. Можно будет выпить какао с ним. — Великолепно. — Драко в последний раз крепко её обнимает, затем нехотя выпускает из объятий, снова прячет её ладонь в карман своего пальто и они продолжают путь. Некоторое время их сопровождают только тихий шелест падающего снега да скрип шагов по подтаявшему насту. — Хотя есть во всём этом и один плюс. — Он дожидается, пока она с любопытством посмотрит на него, и озорно улыбается. — Раз мы оба остаёмся в Хогвартсе, получается, весь замок теперь в нашем распоряжении.

***

Как выясняется, Рождество в Хогвартсе — это нечто грандиозное. Хагрид, лесничий, притащил в Большой зал около двух десятков огромных елей — каждая не ниже, а то и выше его самого. Они выстроились вдоль стен, а зачарованный потолок щедро осыпал их волшебным снегом. Снежинки медленно кружатся в воздухе и исчезают с лёгким мерцанием прежде, чем успевают осесть на чьих-нибудь плечах или причёске. В замке осталось совсем немного учеников. И, судя по всему, большинство из них вовсе не рады видеть здесь Драко. Но рядом Гермиона, а в кармане лежит подарок, который ему не терпится ей вручить, так что чужое недовольство его совершенно не волнует. Тем более что стоит кому-нибудь бросить на него косой взгляд во время рождественского ужина, как Гермиона отвечает таким предупреждающим взглядом, что, кажется, им можно было бы заморозить даже василиска. Так что рождественский ужин оказывается на удивление замечательным. Даже директор Макгонагалл тянет с ним рождественскую хлопушку. Сначала она удивлённо приподнимает брови, а потом не может сдержать улыбки, когда Драко приходит в полный восторг от смешной шапки-хорька, выпавшей из хлопушки, и тут же водружает её себе на голову. Гермиона закрывает лицо руками и изо всех сил пытается заглушить тихий вопль. Больше всего на свете ему хочется проводить её до башни Гриффиндора, задержаться у портрета, небрежно прислонившись плечом к стене, смотреть, как её щёки постепенно розовеют, а взгляд всё чаще ускользает от его глаз, пока она наконец не сдастся и сама не притянет его к себе для поцелуя. Ах да. Поцелуй. Подперев подбородок рукой, Драко с улыбкой наблюдает, как профессор Флитвик горячо спорит с профессором Вектор о пределах арифмантических моделей прогнозирования. Щёки профессора Вектор раскраснелись, взгляд слегка затуманился — удивительно приятное зрелище для ведьмы, которая обычно всегда безупречно собрана. Драко бросает косой взгляд на свою безупречно собранную ведьму и улыбается. Вся эта история с «никаких поцелуев» затянулась уже настолько, что он начинает опасаться, что он может не оправдать совершенно чудовищные ожидания. Сам он, конечно, совершенно не помнит, как целовался раньше. Но почему-то абсолютно уверен, что как минимум делал это вполне неплохо. Хотя, если честно... Скорее всего, просто великолепно. Нет, нужно обязательно найти возможность наконец поцеловать Гермиону. И как можно скорее. Например, сегодня вечером. После подарка. Разглядывая её лицо — блеск глаз, когда она молча, но с жаром соглашается со своим любимым преподавателем, — Драко окончательно принимает решение. Да. Сегодня. Он слишком долго любовался этим лицом и слишком долго мечтал об этих губах, не имея ни одного воспоминания, к которому можно было бы возвращаться. Пора обзавестись хотя бы исходным материалом для своих фантазий. Будто почувствовав его взгляд, Гермиона оборачивается. Их глаза встречаются. Она чуть улыбается и с лёгким укором качает головой. (По крайней мере, он уже добился того, что она перестала удивляться, когда он смотрит на неё с нескрываемым обожанием. И это, безусловно, успех.) Довольный собой, Драко ласково проводит большим пальцем по её ноге и едва заметно кивает в сторону спорящих профессоров. — Значит, именно этим ты хочешь заниматься? — Он улыбается, любуясь тем, как в её глазах отражаются блики свечей. — Когда получишь свои девять «Превосходно», станешь специалистом по арифмантике? Гермиона фыркает. — Сомневаюсь, что у меня будет девять... — А разве, — с улыбкой перебивает Драко, — не ты сумела наложить Протеевы чары на пятом курсе? Её лицо вспыхивает — от радости и от удивления. — Ты... ты помнишь? — Помню монеты. — Он слегка сжимает её ногу. — И то, что ты умеешь вызывать Патронус. Тоже с пятого курса. — Он приподнимает бровь. — Думаю, ТРИТОНы покажутся тебе сущим пустяком. Она прикусывает нижнюю губу. Розовые пятнышки на щеках выдают, насколько ей приятны его слова и как неловко ей одновременно. — Всё равно будет трудно... — Нам, бедолагам вроде меня, будет трудно, — легко соглашается он. — А вот ты без проблем справишься. Несколько секунд она прячет смущённую улыбку за кубком с тыквенным соком, потом снова качает головой и поднимает на него взгляд. — Я собираюсь поступать на Целителя. — Правда? — Улыбка Драко становится ещё шире. — Тогда мы сможем учиться вместе. Почему-то её улыбка тут же меркнет. В ней появляется грусть. Морщинки в уголках глаз исчезают. — Да. — Она несколько секунд внимательно смотрит ему в глаза, будто пытается что-то в них найти, потом опускает взгляд на стол. — Наверное, сможем. Что именно он сказал не так, Драко понять не может. Он осторожно берёт её за руку. — Я что-то не то сказал? — Нет. — Она качает головой, но морщинка между бровей становится только глубже. — Нет, я... — Она замолкает, снова смотрит ему в лицо и неожиданно касается ладонью его щеки. Большой палец медленно скользит по коже, и Драко чувствует, как его буквально заливает краска. Кажется, этот румянец можно разглядеть даже с высоты квиддичного поля. Что ж. Око за око, и всё такое. Теперь его очередь краснеть и терять дар речи. Гермиона глубоко вдыхает, едва заметно улыбается — будто самой себе — и тихо продолжает: — Это связано с воспоминаниями. Когда-нибудь мы обязательно об этом поговорим. — Её улыбка снова дрожит. — Наверное. Драко слегка поворачивает голову, касаясь губами её ладони. — Как скажешь. — Он ещё на мгновение прижимает её руку к губам, медленно проводя по длинной линии жизни, пока не доходит до конца — между указательным и средним пальцами. — Доела пудинг? Пудинг, щедро политый джемом из инжира и, надо признать, превосходный, так и остаётся нетронутым. Гермиона кивает. — Да. Драко вспоминает о подарке, уменьшенном с помощью чар и спрятанном в кармане. Он поднимается на ноги и, обернувшись к столу, протягивает Гермионе руку. — Спасибо всем за чудесный рождественский ужин. Как и подобает хорошо воспитанному молодому человеку, он отвешивает безупречный поклон, задерживается в нём на добрые три секунды, затем выпрямляется и щёлкает каблуками. Долг выполнен. Дождавшись, пока Гермиона соберёт свои вещи и выберется из-за стола, он без лишних церемоний берёт её за руку. — Спасибо, что присоединились к нам, мистер Малфой. Мисс Грейнджер. — На лице профессора Макгонагалл появляется выражение, которое почти можно было бы назвать... тёплым. Честно говоря, Драко это немного выбивает из колеи. Поэтому он лишь ещё раз коротко склоняет голову, предлагает Гермионе руку, и они вместе выходят из Большого зала. Замок встречает их тишиной и прохладой. Они медленно идут без особой цели. За окнами тихо падает снег, укрывая территорию замка свежим белым покрывалом и приглушая шум Запретного леса. Всё вокруг напоминает ожившую картину: между облаками мерцают звёзды, а праздничные гирлянды вторят их холодному сиянию. Вдохновлённый этой красотой, Драко уверенно направляется к лестнице. Он знает идеальное место, где вручить Гермионе подарок. Она сразу замечает перемену направления. — Мы куда-то идём? Драко улыбается, бросая на неё быстрый взгляд, пока они начинают подниматься по лестнице. — Доверишься мне? Грусть в её глазах немного отступает. — Конечно. — Отлично. Когда они наконец добираются до Астрономической башни, оба уже немного запыхались. Снег к этому времени начинает уже по-настоящему сыпать, и Драко понимает, что лучшего рождественского антуража для этого момента нельзя было и придумать. Он осторожно высвобождает свою руку. — Подожди секундочку. Затем достаёт из кармана подарок, снимает с него уменьшающие чары и начинает раскладывать всё так, как задумал. Когда результат наконец его полностью устраивает, он удовлетворённо улыбается. Гермиона молча стоит у него за спиной. Почти неподвижно. Кажется, она волнуется. Драко буквально чувствует исходящее от неё напряжение. Впрочем, неважно. В такую ночь Астрономическая башня — самое подходящее место, чтобы создать ещё одно прекрасное воспоминание. — Итак. — Он широким жестом обводит всё вокруг. — Наш обмен рождественскими подарками. На полу расстелен большой пушистый серый плед, который он без зазрения совести позаимствовал у себя из спальни. Вокруг разложены несколько бархатных диванных подушек. В рождественской корзине, присланной утром матерью, обнаружилась бутылка, судя по всему, превосходного вина, коробка шоколадных конфет и немалый выбор сыров. (Письмо матери оказалось... вежливым. Сдержанным — и Драко каким-то внутренним чутьём понял, что так велел писать целитель Треш. Но он точно знал: больше всего на свете его мать сейчас хотела бы увидеть его. Обнять. Избаловать. Впрочем, это не помешало ей прислать довольно внушительную гору подарков, среди которых оказалась и его метла. От одного её вида внутри вспыхнула совершенно неожиданная радость. Он действительно с нетерпением ждал возможности снова подняться в небо.) Сыр он решил оставить в комнате, а вот шоколад, вино и коробку сахарных перьев взял с собой. На последней красовался огромный красивый бант нежно-розового цвета. Настоящий подарок для Гермионы был упакован куда скромнее: простая коричневая бумага и лента глубокого бордового оттенка. — Ох... — Она прижимает ладонь к сердцу. — Драко... Каждый раз, когда она произносит его имя, у него всё переворачивается внутри. Особенно сейчас, когда она говорит с такой искренней теплотой. Он протягивает ей руку, терпеливо ожидая, когда она вложит в неё свою. — Иди ко мне. Именно в тот момент, когда они устраиваются на пледе, это и происходит. Над их головами вспыхивают золотые, затем зелёные искры. Из воздуха появляются остроконечные листья, потом раскрываются маленькие белые ягоды, и вот уже над ними покачивается... Ветка омелы. Драко расплывается в счастливой улыбке. Ему хочется едва ли не подпрыгнуть от восторга. Будто сам замок решил подарить ему лучшее рождественское чудо. Гермиона...Она явно не расстроена, но и его восторга совершенно не разделяет. Между её бровями появляется маленькая морщинка, а губа, которую Драко намерен поцеловать совершенно точно, на все сто процентов, снова оказывается зажатой между зубами. Он вопросительно приподнимает бровь. — Думаю... нам стоит подождать. — Похоже, обращается она в первую очередь к омеле, словно именно та настойчиво требует соблюсти традицию. (Если омела не станет настаивать, то он сам с удовольствием станет настаивать.) Наконец Гермиона снова переводит взгляд на него. На лице почти виноватое выражение. — Это говорит девушка, которая меньше двух недель назад сама потребовала, чтобы я её поцеловал прямо в библиотеке? (И почему он до сих пор этого не сделал? Чем он вообще занимался всё это время? Кроме знакомства с бывшим парнем и бесконечных прогулок по замку с очередным добровольцем, вызвавшимся его сопровождать? Невероятная глупость.) Щёки Гермионы розовеют. — Я знаю... Просто... — Она замолкает и задумчиво вздыхает. — Разве ты не хочешь, чтобы наш первый поцелуй был... особенным? — Она снова бросает взгляд на омелу. — Ты ведь любишь красивые жесты. Такие... особенные моменты. — Ты имеешь в виду наш первый поцелуй после того, как я потерял память? Она неопределённо мычит в ответ, снова внимательно его разглядывая. Драко замечает, как её взгляд на мгновение задерживается на его губах, и нарочно изгибает их в той самой улыбке, которая, как он прекрасно знает, ему очень идёт. Надо признать... Отчаяние, которое на секунду мелькает у неё в глазах, доставляет ему непозволительно много удовольствия. — Драко... — Прошу занести в протокол, — начинает он своим самым высокомерным, аристократическим тоном — тем самым, которым разговаривал сразу после пробуждения в больничном крыле, — что омелу сюда принёс вовсе не я. И что мягко падающий рождественский снег во время чудесного пикника — событие, мягко говоря, не самое обыденное. Некоторые даже назвали бы его... особенным. Она уже улыбается, сдерживая смех, и качает головой. Воодушевлённый успехом, Драко усиливает эффект: делает голос ещё более манерным, интонации ещё более аристократическими. — И ещё прошу занести в тот же протокол, что лично мне не требуется никакого особого повода, кроме возможности провести время с тобой. Независимо от наличия волшебного снега... омелы... и вообще какой-либо праздничной атмосферы. На этот раз Гермиона всё-таки смеётся, хотя тут же поспешно отворачивается, будто надеется скрыть это от него. И всё же как это на неё похоже — переживать о его любви к грандиозным жестам и тщательно продуманной романтике. Потому что она совершенно не понимает главного. Она вообще себя видела? Слышала, как говорит? Да хоть о чём угодно. Она завораживает. Она восхитительна. Она прекрасна. И она... Его. Что ж. Ладно. С этим он вполне может смириться. Пока этого достаточно. — Но если ты настаиваешь, чтобы мы дождались ещё более особенного момента... — Он широким жестом указывает на заснеженную панораму за открытым балконом башни. — ...что ж, пусть будет так. Затем с торжественным видом снимает с подарка уменьшающие чары и протягивает его Гермионе. — Посмотрим, достаточно ли это особенный подарок. Назвать выражение её лица настороженным было бы вполне справедливо. Драко с трудом сдерживает улыбку — он уже заранее наслаждается тем, что сейчас произойдёт, — и лишь снова указывает на свёрток. — Ну же. Гермиона берёт подарок и подозрительно щурится. — Если там украшение... хоть какое-нибудь... Он смеётся. — Разве похоже, что там украшение? Она слегка встряхивает свёрток. В ответ только тихо шуршит бумага. — Хватит тянуть. Бросив на него ещё один подозрительный взгляд, Гермиона наконец развязывает ленту. Бордовая лента мягко соскальзывает ей на колени. — Ох! «История Хогвартса»! — Её глаза вспыхивают. Она ласково проводит ладонью по обложке и тут же открывает страницу с выходными данными. — Первое издание! У меня уже есть такое! — Она с воодушевлением смотрит на него. — Я нашла его в букинистическом магазине в Греции летом перед третьим курсом. «Перо и абордажная сабля». Оно лежало в коробке со старым фэнтези в самом дальнем углу и стоило меньше фунта. — Она крепче прижимает книгу к груди. — Я потом до конца поездки всерьёз боялась, что за мной придут авроры. Благослови Мерлин его драгоценную девушку. Как будто он стал бы дарить ей что-нибудь настолько обыкновенное. Аккуратно сняв ленту с её колен, Драко наклоняется, пропускает её под густыми волосами Гермионы и завязывает свободный бант, чтобы кудри красивой волной легли ей на плечо. — Да, действительно первое издание. — Он поправляет концы ленты, чтобы они свисали ровно, затем с довольным видом откидывается назад, предвкушая её следующую реакцию. — Но ещё это одна из двух существующих в мире копий с пометками самой Батильды Бэгшот. О да. Вот ради таких мгновений и стоит жить. Глаза Гермионы становятся огромными, словно две полных луны, а челюсть буквально отвисает. — Ты... Что?.. Драко кивает. — Одна из двух. — Он ласково похлопывает книгу по обложке. — Счастливого Рождества, любимая. Пока Гермиона пытается оправиться от собственного эмоционального Петрификуса, Драко без всякого стеснения берёт шоколадную конфету, делает глоток вина и с искренним удовольствием наблюдает, как она лихорадочно перелистывает страницы, смотрит на них почти с благоговением и отчаянно пытается взять себя в руки. Честное слово... Это куда интереснее любого квиддичного матча. Особенно тот момент, когда Гермиона, собрав всё своё мужество, всё-таки пытается вернуть ему книгу. Драко едва не смеётся от счастья. — Я не могу её принять... Он укоризненно цокает языком. — Боюсь, мне придётся настоять. — Он снова подталкивает книгу к ней. Когда Гермиона не берёт её, он слегка двигает её вперёд магией. Кажется, её большие карие глаза подозрительно блестят. — Драко... Это слишком. Я... Такого возражения он ожидал. К счастью, прошлый Драко предусмотрел и это. Он кивает на книгу. — Прочитай посвящение. С тех пор как он нашёл эту книгу в своём сундуке, он перечитывал эти строки столько раз, что теперь знает их наизусть. Пока Гермиона читает, он мысленно повторяет каждое слово вместе с ней.

Гермиона,

Я хотел подарить тебе весь мир. Но, может быть, для начала подойдет редкая книга. Что бы ни случилось дальше, пожалуйста, знай: она навсегда останется твоей. Так же, как и моё сердце.

— Д.Л.М.

Просто. Красиво. И, судя по тому, как дрогнула её нижняя губа, — невероятно действенно. Драко протягивает руку и касается пальцем даты: 20 декабря 1996 года. За два года до сегодняшнего дня. Неплохим всё-таки парнем был этот Драко из прошлого. (Правда, о второй книге, найденной в своём сундуке, он ей пока не расскажет. Первое издание «Матильды», с маленьким рисунком Гермионы на форзаце — его собственной попыткой подражать иллюстрациям из книги, — ещё более приторным посвящением и ещё более ранней датой — 1994 год. Эту он прибережёт в качестве свадебного подарка.) — Какой-то Я из прошлого очень хотел, чтобы эта книга досталась тебе. — Он ждёт, пока она наконец поднимет на него совершенно ошеломлённый взгляд, и продолжает: — И в этом, милая, мы с ним полностью согласны. Чего именно он ожидал в ответ, Драко и сам не знает. Но уж точно не этого. К его огромному удивлению, Гермиона... начинает злиться. Тихо рыкнув от бессильного раздражения, она складывает руки на груди, неловко прижимая книгу. — Драко Люциус Малфой! — возмущённо восклицает она. Голос становится высоким — тем самым, который, как он уже успел понять, появляется всякий раз, когда она пытается скрыть собственное смущение за праведным гневом. — Что мне, скажи на милость, с тобой делать?! — Уже жалеешь, что решила отложить поцелуи до лучших времён? Она возмущённо фыркает, достаёт аккуратно завёрнутый свёрток и бросает ему. — Вот. Держи свой подарок. Как будто после такого признания из прошлого с тобой вообще можно соревноваться! Пока он разворачивает бумагу, Гермиона продолжает что-то недовольно бормотать себе под нос, качая головой и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень возмущения. — Ох, милая... — Драко ласково проводит пальцами по мягкой шерсти. — За эти годы ты стала потрясающе вязать. Гермиона сердито смотрит на него. — Даже не пытайся делать вид, что этот подарок хотя бы близко сравним с... вот этим. — Она двумя пальцами приподнимает книгу, словно та заразная. — Иначе я рассержусь ещё сильнее. Шарф — красивого серо-голубого цвета с вкраплениями чёрного — Драко тут же набрасывает себе на шею и лукаво ей подмигивает. — Ничего страшного. Можешь и дальше делать вид, что ужасно злишься, если тебе так легче. — Он наклоняется и мягко целует её туда, где между бровями снова появилась упрямая морщинка. — Я не против. — Ты жестокий волшебник. Его улыбка становится только шире. — Это правда. — И тебе очень повезло, что я всё это терплю. — Потому что ты без памяти в меня влюблена, да? В награду он получает чувствительный шлепок по плечу и бесценное удовольствие наблюдать, как Гермиона поспешно прячет вспыхнувшие щёки за книгой.

***

На следующее утро Драко не теряет ни минуты и пользуется тем, что поле сейчас в его полном распоряжении и никто не станет мешать. Он едва просыпается, вытаскивает из сундука квиддичную форму, быстро переодевается и, закинув метлу на плечо, буквально взлетает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сама форма никаких воспоминаний не пробуждает, но когда-то он определённо играл за команду Слизерина. Или же был самым избалованным пижоном на свете. Впрочем, одно другому совершенно не мешает. Из Большого зала уже манит аромат завтрака, но, поднявшись наверх, Драко вместо этого сворачивает к главному входу. Он решает, что заглянет на кухню позже — после полёта. По крайней мере именно таков был план. Просто... Он отвлекается. У дверей Большого зала стоит Гермиона. Её роскошные волосы собраны в косу, перевязанную той самой бордовой лентой. Она явно кого-то ждёт и нетерпеливо покачивается с носка на пятку. Подойдя поближе, Драко окликает её: — Кого-то ждёшь? Она резко оборачивается с таким видом, будто уже готова кого-нибудь отчитать. И тут же замирает. У Драко появляется достаточно времени, чтобы неспешно подойти к ней, наслаждаясь волной счастья и самодовольства. — Ты... — Гермиона широко распахивает глаза и, не договорив, откровенно принимается его разглядывать. Особенно Драко радует тот момент, когда её взгляд опускается к кожаной шнуровке на его брюках, а сама она судорожно сглатывает. — Гермиона. — Её глаза мгновенно возвращаются к его лицу. Он ухмыляется и выразительно приподнимает брови. — Привет. На этот раз её шею, щёки и даже линию челюсти заливает вовсе не румянец, а покрывают настоящие алые пятна. — Доброе утро. — Она неопределённо машет рукой в его сторону. — А ты почему... — Голос снова обрывается, потому что взгляд опять предательски ускользает с его лица. Ах. Теперь всё ясно. Квиддичная форма ей определённо нравится. Очень приятное открытие. После знакомства с Уизли — высоким и довольно крепким парнем — Драко уже начал подозревать, что сам он, пожалуй, слишком худощавый. Слишком стройный. Совсем не чета тем широкоплечим экземплярам вроде Лонгботтома или Томаса, которые постоянно оказываются рядом с Гермионой. Но сейчас, глядя на расширившиеся зрачки, на то, как она нервно прикусывает губу, он понимает: её более чем устраивает именно такой Драко. От этого открытия внутри раздувается столько самодовольства, что им, кажется, можно было бы поднять в воздух весь Хогвартс. — Мама прислала мне метлу, и я решил немного полетать. Оказывается, — он чуть наклоняется к ней, словно доверяя большой секрет, — я даже боле-мене компетентен в полётах. Отсылка к самой первой шутке Гермионы в больничном крыле проходит мимо неё совершенно незамеченной: она слишком занята тем, что рассматривает кожаные наручи на его предплечьях. Всё ещё ужасно довольный собой, Драко демонстративно напрягает руку, в которой держит метлу. — Угу... — Гермиона несколько раз моргает, явно пытаясь собрать мысли воедино. Потом раздражённо хмурится — похоже, её сердит уже сама необходимость это делать. — Полетать... наверное, здорово. Особенно сейчас, когда идёт снег. Драко кивает. — Да. Пойдёшь со мной? — Нет. — Гермиона энергично качает головой; из косы тут же выбиваются кудри. — Я терпеть не могу летать. Воодушевлённый, Драко делает ещё шаг вперёд — пока носки их ботинок не соприкасаются и ей не приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Он протягивает руку и задумчиво поправляет край её кардигана. — Летать не обязательно. Возьми книгу и посидишь на трибуне. — Он наклоняется ещё ближе. — А я буду время от времени пролетать мимо и говорить тебе что-нибудь такое, от чего ты станешь краснеть. Её недовольный взгляд получается настолько неубедительным, что Драко улыбается ещё шире. — Ты ужасно себя ведёшь, — обвиняет она. Драко совершенно серьёзно кивает. — Безусловно. Думаю, именно поэтому тебе так нравится проводить со мной время. Позже, когда он, сияя от удовольствия, стремительно пикирует к слизеринским трибунам и кричит: — Всё ещё никаких поцелуев? Он отчётливо видит, как Гермиона на секунду задумывается, прежде чем ответить: — Потом ещё спасибо скажешь! Что ж. Пока ему вполне достаточно и этой короткой паузы. Драко касается губами её щеки и тут же снова взмывает в небо, чувствуя такую невероятную лёгкость и такое счастье, что почти уверен: сейчас он смог бы поймать снитч даже с закрытыми глазами.