Ночь грёз

На самом деле этот детский дом не был обычным, как те, что упоминались в прошлых главах. Это была тщательно замаскированная под благотворительность машина — тайный полигон, куда свозили отобранных детей для прохождения беспощадной программы ломки и перековки. Для чего это было нужно? Спросите вы. Этот чудовищный проект придумал Зен Шигараки, лидер, «Все за одного». Идея заключалась в том, чтобы взять детей с огромным потенциалом и мощными причудами и заранее, методично искалечить их психику, превратив в послушных и жестоких злодеев. Формально всё выглядело как респектабельный приют, спонсируемый загадочным меценатом по имени Зен Ушиааши. Но правда была куда страшнее: большинство родителей этих детей были безжалостно убиты руками самого «Все за одного», чтобы сироты попали сюда. Да, жестоко. И об этом никто никогда не узнает... Наверняка. Он внезапно открыл глаза. В спальне второго корпуса царила вязкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием спящих детей. Они спали сладким сном измученных людей, но Изуку чувствовал, что его собственный сон безвозвратно ускользнул. Ему ничего не оставалось, кроме как притвориться спящим или попытаться снова провалиться в дрему. Воздух был спертым и едким, пахло чем-то горелым — то ли пережженным кофе, который пили воспитатели на ночной смене, то ли озоном после использования сильных причуд на тренировках. Этот запах гари достигал даже спальни, пропитывая казенное белье. Комната давила своей унылой серостью. Стены отвратительного мышиного цвета, казалось, впитывали весь свет и надежду. Здесь находились несколько двухъярусных кроватей, скрипящих от любого движения. Дети, запертые здесь, были ещё в самом расцвете сил, но их лица всегда хранили печать вечной, глухой грусти. Почему? Изуку часто задавал себе этот вопрос, глядя в темноту. Он бы хотел, чтобы все жили счастливо, но почему воспитатели такие строгие? Почему сильные дети обижают слабых? Хотя... Каччан ведь не такой. Бакуго защищает тех, кто не может постоять за себя. Молодец. Хоть он и взрывной, но у него есть свой кодекс чести. Мысли роились в голове, не давая поспать ни минуты. Интересно, сколько сейчас времени? Вдруг его внимание привлекла фигура на соседней койке. Приглядевшись, он узнал знакомые светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Ах, да, это же Каччан. Но что случилось? Он плачет? Изуку осторожно спустил босые ноги на ледяной пол. Деревянные половицы предательски скрипнули, но громкий храп кого-то в углу заглушил звук. Он тихо подошел к кровати друга. — Каччан... не плачь, а то я тоже плакать буду, — прошептал ребенок с такой неожиданной нежностью в голосе, что сам удивился своим словам. Бакуго вздрогнул во сне. Его лицо исказилось, губы беззвучно шевелились, а затем послышалось тихое, надломленное бормотание: — Угх... не... не... бросай... П-прошу... Этого едва слышного шепота было достаточно, чтобы сердце Мидории сжалось. Он понял, что грозный Каччан видит кошмар. Возможно, тот самый день, когда его забрали родители, или что-то еще более ужасное, скрытое глубоко внутри. Внезапно тишину ночи разорвал оглушительный скрежет динамика под потолком, а следом за ним — тяжелый топот сапог по коридору. — **РОТА ПОДЪЁМ!** Всё произошло мгновенно. Тела сработали быстрее разума, годами выработанный рефлекс заставлял руки заправлять кровать идеально ровно, без единой складки. Дети вскакивали со своих мест, словно заводные солдатики. Но один ребёнок остался лежать. Мальчик с дикими алыми глазами и копной рыжих волос по имени Леско продолжал спать мертвым сном. К нему тут же направилась воспитательница Кунюд Джей. Она была самой строгой здесь, её боялись больше всего. Говорили, если твоё имя окажется записанным в её маленький черный блокнот три раза — будет очень плохо. Очень. Розги покажутся детской забавой по сравнению с тем, что ждет провинившегося. Леско был записан уже второй раз. Учительница подошла к его койке и рывком сорвала одеяло. — Так, Леско значит, записан, — холодно проговорила она, доставая карандаш. Но мальчик даже не шелохнулся. Тогда Кунюд Джей схватила его за непослушную рыжую гриву и прокричала прямо в ухо: — БЫСТРО ВСТАВАЙ И ЗАПРАВЛЯЙ ПОСТЕЛЬ! На этот раз удар достиг цели. Леско распахнул глаза, полные первобытного ужаса, и тут же смекнул, что сопротивление бесполезно. Он пулей вылетел из-под одеяла и начал судорожно, дрожащими руками расправлять простыню. Остальные дети уже закончили и выстроились в шеренгу у выхода. На их бледных лицах читалась привычная усталость. Утро прошло как в тумане. Умывание холодной водой, чистка зубов жесткой щеткой — всё делалось молча, на автомате. Изуку показалось странным, что остальные выглядят такими разбитыми. Сам он, к своему удивлению, чувствовал себя относительно отдохнувшим. Всё потому, что вчера вечером он успел сделать домашнее задание до отбоя, избежав дополнительного обучения. Дополнительные занятия давали за плохие отметки в журнале, и проходили они глубоко за полночь, высасывая последние силы. Изуку был умен не по годам, хотя поначалу учёба шла просто ужасно. У него до сих пор сохранились тонкие белые шрамы на руках и плохие воспоминания. Впрочем, не только у Изуку — у Бакуго на спине тоже виднелось несколько старых рубцов от наказаний. Наконец, их построили в спортзале. Зарядка здесь мало походила на обычную утреннюю гимнастику. Это была скорее изнурительная муштра, призванная выжать из детских тел все соки. Их развивали не только умственно, но и физически. Ад, одним словом. За тобой постоянно следят. За каждым твоим движением, за каждым вздохом. Здесь нельзя было быть слабым. А причуд у них ещё не было — их тела готовили к тому, что должно прийти позже, превращая в идеальные сосуды для зла. Зарядка началась с резкого хлопка дверью спортзала. Воспитательница Кунюд Джей вошла в помещение, держа в руке хлыст. Её взгляд был настолько холодным, что мог заморозить кровь в жилах. Все дети замерли в ожидании команды. — НА ЧЕТЫРЕ СТОЙКИ! — раздался её крик. Дети моментально выполнили команду, встав в позицию четвереньками. Затем последовали упражнения, каждое из которых было направлено на развитие выносливости и дисциплины: Подъемы туловища: Дети поднимали торс вверх, касаясь пола головой, затем опускались обратно. Каждое движение сопровождалось счетом воспитательницы. — Один... Два... Три... Быстрее, грязные крысы! Приседания на одной ноге: Стоя на одной ноге, дети делали глубокие приседания. Те, кто терял равновесие, получали удары хлыстом по голеням. — Держитесь прямо! Вы будете стоять так целый день, пока не научитесь держать баланс! Упражнения на растяжку: Дети ложились на спину и вытягивались, пытаясь достать пальцами рук пальцы ног. Тех, кто не справлялся, заставляли повторять упражнение до боли в суставах. — Растягивайтесь сильнее! Вам понадобится гибкость. Бег по кругу: Заключительным этапом зарядки стал бег по периметру зала. Дети бежали до тех пор, пока не падали от усталости. Кто отставал, получал дополнительные круги. — Бегите быстрее! Вас ждут великие дела! Закончилась зарядка таким же внезапным хлопком двери. Дети, тяжело дышащие и покрытые потом, вернулись в спальню, чтобы подготовиться к завтраку. Завтрак проходил в общей столовой. Дети сидели за длинными деревянными столами, уставленными мисками с кашей и стаканами воды. Атмосфера была напряженной, каждый старался съесть свою порцию как можно быстрее, чтобы избежать наказания за задержку. Изуку сидел рядом с Каччаном. Он заметил, что друг выглядит подавленным и усталым. — Эй, Каччан, с тобой всё хорошо? — спросил Изуку, стараясь говорить мягко. Бакуго поднял на него мутный взгляд и процедил сквозь зубы: — Да вообще лучше всех! Не лезь ко мне, Изуку! Однако, заметив испуг в глазах друга, он смягчился и добавил: — Прости, я просто устал... Изуку улыбнулся и кивнул, понимая, что Каччан не хотел его обидеть. После завтрака дети отправились на уроки. Первым делом их учили писать иероглифы и решать арифметические задачи. Учительница, мадам Ли, была строга, но справедлива. Она объясняла материал медленно и понятно, давая каждому ребенку возможность усвоить информацию. Те, кто справлялся быстрее, могли поиграть с игрушками, пока остальные продолжали учиться. Однако многие дети испытывали трудности с заданиями, особенно Леско Миташи. Он был очень грустным весь день и постоянно попадал на дополнительное обучение. Изуку, будучи добрым мальчиком, помогал Каччану с задачами, которые тот не понимал. Несмотря на то, что Бакуго иногда раздражался, он ценил помощь друга. В свою очередь, Каччан помог Изуку научиться правильно писать иероглифы, так как у мальчика дрожала рука. Эта взаимная поддержка стала важной частью их дружбы. После утомительных занятий наступило долгожданное время прогулки. Это был единственный шанс вырваться из душных стен детского дома и вдохнуть глоток свежего воздуха. Дети высыпали на улицу, радуясь свободе передвижения. Парк, окружавший здание, был небольшим, но зеленым и уютным. Высокие старые дубы раскинули ветви, создавая прохладную тень, а земля под ногами приятно щекотала ступни. Изуку и Каччан быстро нашли укромное местечко за старой деревянной беседкой, спрятанной среди густых зарослей малинового кустарника. Солнечные лучи пробивались сквозь листья, играя бликами на земле. Именно здесь они чувствовали себя свободными от постоянного надзора взрослых. — Ты слышал про Леско? У него уже два замечания, — тихо сказал Изуку, начиная диалог. Каччан пытался скрыть своё истинное чувство злорадства, но оно все-таки проявилось в его словах. — Ха, так ему и надо по делам, — промолвил он, стараясь негромко выразить свои чувства. Мидория нахмурился, чувствуя жалость к несчастному товарищу. — Даже не знаю, Каччан. Думаю, мне его всё-таки жалко. Это же очень ужасно, что воспитатели так строги. Ну почему же так? — с грустью произнёс он. Бакуго глухо ответил: — Значит, так надо. Наступила пауза. Солнце уже начало прятаться за верхушки деревьев, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и фиолетового. Легкий ветерок колыхал ветки кустарников, разнося свежий аромат зелени и сырой земли. Казалось, природа сама сочувствовала детям, предоставляя им короткий миг свободы от жестоких реалий их существования. — Знаешь, Изуку, — продолжил Кац, — я иногда думаю, что всё это делается чтобы нас погубить. У меня очень плохое предчувствие, как будто это не просто детский дом.. Изуку задумался над словами друга. — Может быть, ты прав, — неуверенно согласился он. — Я думую что угла нибудь мы найдем семью.. — Изу , а давай если мы оба не найдём семью , то станем для друг друга ею..? — Давай , каччан! — с улыбкой промолвил Мидория. Они помолчали, наблюдая за птицами, кружащими высоко в небе. И не спеша разговаривали...