Много звёзд на небе

Весь день Илья провел как на иголках, натурально шугаясь от каждого шороха. Из рук все валилось, в голове была какая-то каша. Он честно попытался загладить вину перед бабулей за все те годы и помог ей прополоть грядку с клубникой — спина потом ныла так, будто он вагоны разгружал, сука. Потом сходил в местный круглосуточный магазин. На этот раз обошлось без приключений и блужданий по кустам, дорогу он зазубрил намертво. После обеда Илья даже попытался сделать умный вид и устроился на чердаке со старым, потрепанным томиком «Трех товарищей» Ремарка, найденным там же, среди хлама. Книга была без обложки, страницы пожелтели и пахли сыростью. Но толку-то? Строчки плыли перед глазами, сливаясь в какую-то серую массу. Он ловил себя на том, что перечитывает один и тот же абзац по пятому кругу, а думает вообще о другом. О Максиме. О том, что этот лохматый черт выдал утром у забора. «И еще...» — заткнулся на самом интересном месте, развернулся и свалил, оставив Илью переваривать эту хрень. Что он, сука, хотел сказать? Что еще ему интересно в этой глуши, помимо его гребаного хозяйства, гробовой тишины и ковыряния руками в железках? И почему он так странно, в упор, посмотрел на него перед уходом? Как будто знал то, чего сам Илья в себе еще не понимал. Илья дико злился на самого себя за это ментальное самокопание. Какого хрена вообще? Эти мысли были лишними, дебильными, совершенно неуместными. Но они, блять, лезли и лезли в голову, не оставляя Илью в покое ни на минуту. К вечеру парень понял, что если останется в четырех стенах, то просто вскроет себе мозг. Бабушка, зыркнув на его дерганые перемещения по дому, понимающе ухмыльнулась, пробормотала что-то в духе «молодая кровь в одном месте играет, не сидится на жопе ровно» и отпустила его с миром на все четыре стороны. Илья пулей метнулся в комнату. Переоделся в чистую оверсайз-футболку, критически осмотрел себя в мутном зеркале, поправил челку и вышел за калитку. Он шел на чистом расчете: Илья уже догадывался — ну ладно, выследил вчера, — что Максим под вечер регулярно выкатывает свой кастомный аппарат. Вчера в сумерках он уже видел, как тот рассекает по улице. Куда его несло на ночь глядя — Илья понятия не имел, но твердо вознамерился это выяснить. Любопытство жгло изнутри. Он деловито устроился на старой лавочке у бабушкиного забора, залип в телефон и стал ждать, изо всех сил делая вид, что просто дышит свежим воздухом и наслаждается закатом. Местное комарье тут же пошло в массированную атаку, но Илья на этот раз подготовился — щедро обмазался бабушкиной ядреной мазью. Воняла она, конечно, жестко — какой-то дикой смесью полыни и аптечного спирта, зато работала без осечек: твари даже близко не подлетали. Ждать пришлось от силы минут пятнадцать. Со стороны двора Максима раздался знакомый басовитый утробный рык движка. Через минуту из-за ворот плавно выкатился черный мотоцикл. Сосед уже сидел в седле, застегивая шлем на ходу. Илья подскочил с лавки как ошпаренный и, пока остатки смелости не выветрились из башки, шагнул прямо на дорогу, преграждая путь. — Эй! Тормози! — крикнул он, пытаясь перекричать глушитель. Максим притормозил, сбросил газ до ровного урчания и уставился на него через поднятый визор. — Чего тебе, Илюш? Случилось что-то? Мухоловки снова докучают? — Да нет, нормально все с душем, — Илья замялся, переступив с ноги на ногу. — Ты куда едешь? — Да так, — Максим неопределенно мотнул головой в сторону леса. — Проветриться надо. «Моцион» перед сном. — Можно с тобой? — выпалил Илья на одном дыхании и тут же мысленно влепил себе смачный щелбан. Блять, как девка малолетняя напросился. Слишком поспешно, слишком жалко. Максим удивленно приподнял бровь. Потом медленно заглушил движок, стянул шлем, повесив его на руль, и уставился на Илью своим фирменным долгим сканирующим взглядом. — Это с какого перепугу вдруг? На лавке не сидится? — Да просто... — Илья судорожно соображал, как аргументировать свой порыв, чтобы не выглядеть полным идиотом. — Ну ты сам утром говорил, что там у озера наши ровесники тусуются, костры жгут. Я подумал... Ну, короче, скучно мне. Хочу посмотреть, че за народ тут живет. Познакомиться, все дела. Я ж тут вообще никого, кроме тебя и бабок, не знаю. — А я тебе тут при чем? — Максим чуть склонил голову набок, на губах зазмеилась легкая ухмылка. — Дорогу к озеру я тебе вчера на пальцах объяснил. Там прямо и налево. Пешочком прогуляйся, полезно для здоровья. — Пешком далеко, — на ходу сочинял Илья, включая режим капризного ребёнка. — И темно уже... И комары сожрут по дороге, никакая мазь не спасет. — Комары тебя и на мотоцикле догонят, не переживай, — хмыкнул Максим, но заводить аппарат не спешил. — Ну Максим, хорош ломаться, тебе сложно, что ли? — голос показался каким-то больно обиженным, а слова слишком тягучими. Илья сам от себя не ожидал, что начнет натурально клянчить. Терпеть не мог просить, эго аж наизнанку выворачивало. Но сейчас это вылетело само собой, и отступать было поздно. Максим помолчал, разглядывая его лицо. В темно-голубых глазах парня плясали отсветы заката, и в них снова появилась эта чертова искорка — он явно читал Илью как открытую книгу и тащился от этого. — Я тебе че, такси бесплатное? — протянул он лениво. — Да нет... — И в прошлый раз ты орал мне в спину так, будто тебя режут. — Я не орал! — возмутился Илья. — Ладно, окей, было непривычно. Сейчас не буду, обещаю. Слово даю. — Ты и в прошлый раз божился. — Ну Максим, блять! Тот тяжело, театрально вздохнул, закатил глаза к небу, но на губах промелькнула вполне довольная улыбка. Он похлопал ладонью по кожаному сиденью позади себя. — Ладно, садись, горе луковое. Но предупреждаю сразу: если начнешь сзади визжать или дергаться — высажу нахрен прямо у леса, и пойдешь обратно по темноте пешком в обнимку со всеми своими страхами. Понял? — Понял, понял, не дурак, — Илья уже резво перекидывал ногу через сиденье, внутренне ликуя. Он устроился сзади и на этот раз, даже не дожидаясь подколок, сразу обхватил Максима за талию. Ладони привычно легли на плотную ткань его футболки, под которой отчетливо чувствовались твердые, зажатые мышцы. Макс был напряжен, но почему — непонятно. Илья постарался заблокировать любые лишние мысли на этот счет: «Просто держись крепче, Илья, просто чтобы не улететь на асфальт. Без контекста». Мотоцикл мощно взревел, сорвался с места, и они с ветерком покатили по темнеющей деревенской улице, оставляя позади шлейф пыли. *** Озеро — то самое, про которое трепался Максим, — оказалось вполне приличным водоемом, значительно больше того тухлого пруда, где Илья кормил комаров в первый день. Тут был классный песчаный берег, окруженный высокими ивами, и старый, полуразвалившийся деревянный пирс, уходящий в воду. Когда они свернули с тропы и выехали на пляж, Илья сразу увидел яркий костер. И толпу. Реально живых людей его возраста, штук восемь. Музыка хрипела из портативной колонки JBL — какая-то попсовая клубная хрень, но в этой атмосфере заходила вполне сносно. Едва мотоцикл затормозил, все головы моментально повернулись в их сторону. Илья даже слезть не успел, как от костра уже полетели радостные вопли: — О-о-о! Максик! Живой! — С бревна, лежащего возле берега, тут же подскочила какая-то крашеная блондинка. Её глаза округлились, и она побежала в сторону приехавших. — Лукин, здорова, братан! Ты куда пропал-то на три дня? — это был какой-то парень. Высокий, метра два ростом. Тоже направился к ним, и Илья невольно прижался к чужой спине ближе. Тот же привычно заглушил движок, скинул шлем и неспешно, по-хозяйски слез с байка. Илья сполз следом, внезапно почувствовав себя дико скованно и неловко. В Москве, в своей тусовке, он всегда был королем положения — шмотки, манеры, подвешенный язык. Но здесь, на чужой поляне, он ощущал себя каким-то комнатным растением, которое случайно вывезли на природу. Просто безликий хвостик местной легенды. А то, что Максим тут был безоговорочным авторитетом и любимчиком, стало понятно в ту же секунду. Девчонки, что сидели на пирсе, дружно сорвались с места и пошагали к ним. Первой подлетела именно та высокая блондинка в коротких шортах. Она с разбегу весело прыгнула Максиму на шею, отчего парня немного шатнуло, но уже через секунду Максим собрался и уверенно обхватил ладонями её талию, похлопывая в дружеском жесте. — Макс, ну наконец-то, родной! — запричитала она, звонко смеясь. — Ты где шлялся? Мы тут со скуки дохнем без тебя! — Дела были, Саш, — спокойно, даже как-то прохладно ответил Максим, аккуратно, но настойчиво снимая её руки со своих плеч. — По хозяйству много дел было. — Ой, да ладно тебе, дела у него, — надула губы девчонка. За ней подползли еще две девицы — рыжая, вся в веснушках, и темненькая, с короткой пацанской стрижкой и огромными серьгами-кольцами в ушах. Они тоже полезли целовать-обнимать Макса в щеку. Тот послушно стоял, не дергался, но Илья заметил, что парень при этом кривит губы и вообще выглядит так, будто его заставляют сдавать экзамен по высшей математике. Парни от костра тоже подтянулись, начали по очереди жать Максу руку, похлопывать по плечу, интересоваться мотоциклом — мол, как прет, че с карбюратором. Короче, Максим был здесь неоспоримым центром притяжения. Солнцем, вокруг которого вращалась вся эта деревенская система. Илья стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы шорт, и изнутри его точила какая-то глухая, непонятная злость. Особенно бесила эта потасканная блондинка Саша, которая то и дело норовила притереться к Максиму бедром. — Опа, а это кто с тобой? — рыжая веснушчатая девица наконец перевела взгляд на Илью и бесцеремонно уставилась на него в упор. — Макс, ты че, с прицепом? Ты же в жизни никого на свой байк не сажал, даже Колю. Илья почувствовал, как к щекам приливает жар. Никого не сажал, значит? А его, блять, везет уже который раз и не жужжит. Приятный укол самолюбия тут же перевесил неловкость. — Это Илья, — буднично представил его Максим, но как-то резко шагнул в сторону, вклиниваясь между Ильей и рыжей. — Внук бабы Веры, из Москвы приехал на лето. Так что не докапывайтесь до человека. — Из Москвы-ы? — протянула брюнетка — Ленка, как называл её украдкой высокий парень, — манерно оглядывая Илью с ног до головы, задерживая взгляд на его брендовых кроссовках. — Фигасе, какие гости. Ну привет. И как тебе наша глушь после столицы? — Нормально, — коротко отрезал Илья, врубая свой фирменный режим игнора. — Ладно, хорош допрашивать парня, — впрягся за него коренастый парень, Коля, судя по всему. Он подошел, смерил Илью оценивающим взглядом, но без агрессии, протянул руку: — Я Колян. Короче, располагайся, у нас тут без манер. Рады знакомству. Тусовка закрутилась своим чередом. Илья устроился на бревне у костра, потягивал теплое пиво, которое ему сунул уже другой парень — Жека, и в целом поддерживал вялую беседу. Его дежурно расспросили про столичные клубы, про тачки и про то, правда ли в Москве все такие зажравшиеся. Илья отвечал лениво, без пафоса, и народ быстро потерял к нему жесткий интерес, поняв, что понтоваться он не собирается. Девчонки снова переключились на Макса. Саша развернула настоящую охоту: она пересела к нему на бревно, постоянно громко и фальшиво смеялась над его редкими фразами, невзначай трогала за колено и стреляла глазками так, что Илью уже натурально подташнивало. Но Максим вел себя странно. Он сидел какой-то зажатый, на девушку почти не смотрел, отвечал односложно и то и дело бросал быстрые взгляды в сторону Ильи — словно проверял его реакцию. В какой-то момент, когда Лена отошла к колонке переключить трек, Максим резко поднялся, перешагнул через брус и без лишних слов сел на бревно прямо вплотную к Илье, плечом к плечу. — Не скучаешь? — тихо, одними губами спросил он, косясь на пламя костра. — Да нет, нормально все. Пацаны у вас адекватные, — Илья сделал глоток из банки и, решив немного уколоть Макса, кивнул в сторону пирса: — Да и девчонки... симпатичные. Саша вообще огонь, фигуристая, красотка. Походу, сохнет по тебе знатно. Завидую. Илья специально выделил слово «симпатичные», внимательно следя за реакцией Макса. Да вообще всё сказанное было провокацией чистой воды. Просто было интересно просмотреть на реакцию Макса. А ещё было немного обидно, что о нём вспомнили только сейчас. Максима же буквально передернуло. Его лицо мгновенно окаменело, челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он повернулся к Илье, и их лица оказались опасно близко. В чужих глазах полыхнуло что-то такое дикое, ревнивое и злое, что у Ильи дыхание перехватило. От Макса пахло костром, бензином, дезодорантом и совсем немного — по́том. Но Илье казалось, что пахнет от него сейчас чистой, ничем не прикрытой опасностью. — Симпатичные, говоришь? — процедил Максим очень тихо, с какой-то скрытой угрозой. — Понравились, значит? Ну так иди, пообщайся поближе, че ты тут со мной трешься. Сашка как раз свободна, она парней из города любит, быстро тебе экскурсию устроит. Илья аж опешил от такой резкой вспышки. Ого, ни хрена себе его зацепило. Ревнует? Да ладно? — Да че ты заводишься-то сразу? — Илья ухмыльнулся через силу, не желая показывать свою слабость. — Я просто констатировал факт. Че, и сказать уже нельзя? — Можно, — резко отрезал Максим, отворачиваясь к огню и шумно выдыхая. — Говори че хочешь. Мне поебать. Но по его напряженной, как струна, спине было видно, что ему далеко не «поебать». Он сидел, сцепив пальцы в замок, и весь его расслабленный шарм куда-то испарился. К полуночи тусовка начала тухнуть. Костер прогорел до тлеющих углей, а музыка надоела. Народ переговаривался как-то вяло, некоторые потянулись домой, остальные были какими-то парочками, что сидели, привалившись друг к другу плечами. — Поехали домой, — бросил Максим Илье жестким, не терпящим возражений тоном, поднимаясь с бревна как-то больно резко. — Поехали, — согласился Илья, которому и самому эта ярмарка тщеславия уже поперек горла стояла. Они быстро свернулись. Девчонки пытались канючить, чтобы Макс остался, Саша опять сделала попытку лениво повиснуть на нем, но он отшил ее так сухо и резко, что блондинка аж в лице изменилась. И Илья мысленно поставил Максу еще один жирный плюс. Даже несмотря на то, что сегодня он был довольно груб и с самим Ильёй. *** Когда они выехали на глухую ночную трассу, Илья сразу прочувствовал: Макса штырит не по-детски. Он рванул с места так, что мотоцикл едва не встал на одно колесо. Скорость была бешеная, куда выше, чем по дороге туда, и Илья правда боялся — вот наедут на какую-то кочку и все, поминайте лихом. Максим закладывал такие крутые виражи на поворотах, что Илье приходилось мертвой хваткой вцепляться в его талию, практически намертво прижимаясь всем телом к чужой горячей спине. Под щекой Илья чувствовал, как бешено колотится сердце Максима сквозь футболку. Парень ехал агрессивно, нервно, будто пытался убежать от собственных мыслей или выплеснуть злость. Ветер свистел в ушах, адреналин хлынул в кровь. Илья не кричал, как обещал, — он просто зажмурился, вжимаясь в это теплое, сильное тело, и внутри у него все сладко замирало. Это был чистый кайф. Кайф в самом этом страхе. Они влетели на Полевую улицу и с визгом тормозов остановились у знакомого штакетника. Максим заглушил двигатель, и наступила оглушительная ночная тишина, нарушаемая только треском остывающего глушителя и стрекотом сверчков в траве. Илья медленно разжал руки и слез с сиденья. Ноги после такой езды немного подкашивались, и пришлось упереться руками в собственные колени. Максим тоже спешился, снял шлем и повесил его на руль. Лицо у него в свете луны было бледным и каким-то хмурым. — Спасибо, что довез. Живым, — попытался разрядить обстановку Илья. — Угу, — буркнул Максим, не глядя на него. Он подошел к деревянной лавочке у забора, тяжело опустился на нее и закинул голову назад, уставившись в звездное небо. Помолчал пару минут, а потом глухо выдал: — Садись. Поговорить надо. Илья удивленно моргнул, но послушно сел рядом. Между ними было сантиметров десять расстояния, но Илья буквально кожей чувствовал исходящее от Макса напряжение. — Ты чего такой дерганый был всю дорогу? — тихо спросил Илья, уставившись на чужой профиль. Он у Макса был красивый — волевой такой. Нос с еле заметной горбинкой, ярко выраженная надбровная дуга, серьезный взгляд. — Из-за Сашки, что ли? Реально, чувак, она же к тебе со всей душой, а ты ее чуть ли не нахер послал. Некрасиво как-то... Максим резко повернул голову. В его глазах, отражавших лунный свет, читалась такая бешеная, концентрированная ярость вперемешку с обидой, что Илья невольно сбавил обороты. — Ты дебил или притворяешься, Илья? — тихо, с нажимом спросил Максим, подаваясь вперед. Это был, пожалуй, первый раз, когда Макс обратился к нему нормально, по имени. И прозвучало это как-то неправильно. Не так, как от друзей, а как будто его хотели либо пристыдить этим, либо вставить мозги на место. — Какая, нахуй, Саша? Тебе она так сдалась, что ты мне всю дорогу ее припоминаешь? Понравилась — так вали обратно к озеру, она тебя ждет не дождется! Будете про Москву тереть. Илья опешил. До него наконец-то дошло в полной мере. Дошло так, что сердце сделало кульбит и улетело куда-то в район пяток. — Макс... ты че, реально ревнуешь, что ли? — выдохнул он, сам пугаясь своей догадки. Да бред это, потому что. Ну, даже если и ревнует, то точно не Илью к Саше, а совсем наоборот. Максим замер. Несколько секунд он просто смотрел на Илью, тяжело и часто дыша, словно решая — врезать ему сейчас или уйти. Его кулаки на коленях сжались до белизны суставов. — Да, блять, ревную! — вдруг взорвался он, резко понизив голос до свистящего шепота, чтобы не разбудить соседей. — Ревную, прикинь? Привез тебя, дурака, к своим, думал, побудем с тобой вместе, а ты сидишь там, зыришь по сторонам и мне про баб местных втираешь, какие они симпатичные. Бесишь, сука. Илья сидел ни жив ни мертв, внутри все просто взорвалось мириадами фейерверков. Внутренний голос орал благим матом: «Ебааать, это происходит на самом деле!» Вся его спесь слетела в секунду, уступив место какому-то дикому, сладкому и тотальному шоку. — Макс... я же просто... я же пошутил, — тихо, оправдывающимся тоном произнес Илья, протягивая руку и несмело, осторожно касаясь предплечья Максима. — Мне вообще на эту Сашку насрать. И на Катю, и на всех там. Я на них даже не смотрел особо. Максим замер от этого прикосновения. Он медленно перевел взгляд на ладонь Ильи на своем рукаве, потом снова поднял глаза на его лицо. Ярость в его взгляде начала медленно таять, уступая место какой-то растерянности и глухому, давящему ожиданию. — Правда, что ли? — уже намного тише, с какой-то хриплой, ломающейся ноткой спросил Максим. — Правда, — Илья сглотнул, чувствуя, как в горле моментально пересохло, а сердце начало лупить по ребрам со скоростью отбойного молотка. А после добавил, совсем тихо: — Я, вообще-то, тоже с тобой там посидеть хотел, поговорить... И вот тут до Ильи наконец-то дошло. Дошло по-настоящему, всей тяжестью и смыслом. Ревность. Максим, этот уверенный в себе, прожженный деревенский парень, который всегда держал ситуацию под контролем и лениво ухмылялся в спорных ситуациях, только что открытым текстом признался, что ревнует его. А ревность... блять, ревность — это же не просто так. Это не из-за сломанного мотоцикла или укропа с грядки. Ревность — это всегда про чувства. Про привязанность. Про любовь, сука, если называть вещи своими именами, о чём Илья совсем не думал, когда спрашивал. Илью обдало таким мощным, удушливым шквалом смущения, что он на секунду забыл, как дышать. Щеки и уши вспыхнули так, будто их полоснули кипятком. Он судорожно отдернул руку от предплечья Максима, словно обжегся, и уставился в землю, не зная, куда девать собственные пальцы. Это было слишком. Слишком резко, слишком интимно, слишком... пугающе. Весь его пафос, весь этот внутренний цинизм растаял, оставив его абсолютно голым и беззащитным перед этим признанием. Ему стало жутко, блять, неловко. Но самое дикое — Илья краем глаза заметил, что Максим сам охренел от собственной тирады. Парень замер, уставившись в одну точку, и на его лице отразилось такое неподдельное, шокированное удивление от своих же слов, будто это не он сейчас говорил, а кто-то другой вселился в его тело. Максим явно не планировал это вываливать. Он шумно, рвано выдохнул, и его лицо в лунном свете показалось Илье растерянным — впервые за все время. Они сидели в глухой, звенящей тишине минуты две. Стрекотали сверчки, где-то вдалеке завывала собака, а между ними на лавке висело это тяжелое, грозовое «ревную». Максим зашевелился первым. Он кашлянул, пытаясь вернуть голосу прежнюю уверенность, но вышло как-то натянуто и дергано. Поведение его изменилось кардинально — от былой вальяжности не осталось и следа, он заметно занервничал, потирая шею ладонью. И это было ему жутко, абсолютно несвойственно. — Короче... — Максим прервал тишину, и Илья прямо физически почувствовал, как тот пытается соскочить со скользкой темы. — Забудь. Че-то меня переклинило к ночи. Я... я вообще че спросить хотел. Ты завтра вечером что делаешь? После семи? Илья моргнул, все еще сгорая от смущения и стараясь не смотреть Максиму в глаза. — Да вроде ничего. Свободен. А что? — Хочешь... — Максим замялся, подбирая слова, и эта заминка выдавала его с потрохами. Он крутил в руках сорванную веточку, переставил ноги и вообще выглядел так, будто собирался прыгнуть с вышки в ледяную воду. — Хочешь, съездим кое-куда? Завтра. Я тут знаю одно место... Не у озера, другое. Там вообще никого и никогда не бывает. Только я один. Ну, иногда. Илья почувствовал, как сердце сделало еще один кульбит. Кое-куда. Место, где никого не бывает. Только Максим. И теперь он зовет его туда — наедине, после всего, что было сказано. Это уже не было похоже на дружеские покатушки. Это было... свидание? От этой мысли Илью снова бросило в жар. — Кое-куда? — переспросил он, изо всех сил пытаясь сдержать дрожь в голосе и скрыть тотальное замешательство. — И... что там? — Увидишь, — Максим наконец повернулся к нему и чуть улыбнулся. Но в этой улыбке не было прежней ленивой насмешки — она была мягкой, осторожной и какой-то просящей, словно Максим сам дико боялся, что Илья сейчас пойдет на попятную и откажется. — Это сюрприз. Но мне кажется, тебе понравится. Там тихо. И красиво. И вообще... И вообще. Два простых слова, которые поставили жирную точку в его сомнениях. Максим звал его в свой личный, тайный мир. Туда, куда ни Саше, ни Коле доступа не было. И пусть это смущало до дрожи в коленках, пусть пугало до чертиков, отказаться Илья просто не мог. Физически не мог. — Я согласен, — тихо, но твердо сказал он, наконец подняв глаза и встретившись с Максимом взглядом. — Ну, то есть... Да, давай съездим. Во сколько? — В семь заеду, — Максим заметно расслабился, будто у него с плеч свалился огромный мешок с цементом. Он резко поднялся с лавки, словно боялся, что если задержится еще на минуту, то наговорит еще какой-нибудь глупости. — Всё, Илюш. Поздно. Топай спать, а то баба Вера завтра обоим бошки поотрывает. — Угу, спокойной ночи, — пробормотал Илья, тоже поднимаясь с деревянной лавки. — Спокойной, — Максим коротко кивнул, развернулся и быстрым, почти поспешным шагом направился к своей калитке, скрываясь в темноте двора. Илья постоял на крыльце еще немного, глядя на темнеющий соседский дом. Внутри него бушевал такой микс из дикого, панического смущения и какого-то абсолютно сумасшедшего восторга, что мысли путались. Ревность. Любовь. «Кое-куда». Всё это просто физически не могло уместиться в голове. Он зашел в дом, на цыпочках пробрался в свою комнату и рухнул на кровать прямо в одежде. Натянул одеяло до самого подбородка, уставился в темный потолок и понял, что заснуть сегодня у него нормально точно не получится — слишком много странных запретных мыслей.