Хочу Еще

Шан Цинхуа услышал шум и бросился в сторону зала, где проходил банкет. Александра, знакомая с типичным ритуалом семьи Мобеев убивать своих же, бросилась ровно в противоположную сторону. Там ее уже ждала Линь Сюэмэй. Она крепко обняла ее и покачала головой. – Поэтому я и не живу ни с ними, ни с ним, ни в этой стране. – Я понимаю, сливка, я понимаю. Потерпи, завтра поедем на горячие источники, мгм? – Александра погладила ее по растрепавшимся на висках волосам. – Это ты будешь отмокать в горячих источниках, я же буду валяться в снегу, – хохотнула Линь Сюэмэй. – Пойдем, я прихватила пару бутылок шампанского, а еду нам уже доставили в комнату. – Ах ты хитрюга! – Александра ущипнула свою супругу за упругую ягодицу и они, в обнимку, удалились, потерявшись с этого «праздника смерти».

***

Шан Цинхуа вбежал в зал и увидел, как его, нет, не его, как Мобэй-цзюнь снова и снова методично бьет кого-то в лицо кулаком, совершенно не сдерживаясь. Окружающие только в ужасе стояли в стороне, смотря, снимая на камеру, но не делая никаких попыток их разнять. Охрана собирала телефоны у всех, кто снимал на камеру, слуги убирали осколки и затирали кровь. По залу разносились глухие звуки ударов. Шан Цинхуа бросился на спину Мобэй-цзюню, обхватив его плечо в попытке удержать от очередного удара. Глупо. Глупо. Он сам это знал. Ему было не тягаться с Мобэй-цзюнем. Да и он сам мог схлопотать. Но он бы не позволил этим людям подставить своего, да, блять, своего, босса! Нет! Своего Мобэя! «Мой! Мой Мобэй! Мой! Плевать!» – Мобэй! Прекрати! – Заорал Шан Цинхуа ему на ухо. И от этого непривычного, но такого близкого обращения Мобэй-цзюнь замер. Он повернул голову и с удивлением обнаружил, что его натренированные боевые рефлексы не сработали на Шан Цинхуа. Обычно любой, кто подходил к нему слишком близко со спины без его на то согласия, был на автомате бит, ну или поставлен на место. Что уж говорить о том, кто прыгал на его спину. Но тут… Его тело словно бы не рассматривало Шан Цинхуа как что-то чужеродное, позволяя ему морской звездой распластаться по своей спине и обнимать за руку. Как… Тепло… Как… Больно! Мобэй-цзюнь зарычал и снова было решил вернуться к своему занятию по выбиванию имплантов изо рта своего дядюшки, но Шан Цинхуа крепче сжал его плечо. – Стоп! Нет! Мобэй! Остановись! – Рявкнул Шан Цинхуа, но потом тихо прошептал на ухо. – Не позволяй им победить. Мобэй-цзюнь замер. Как от того, что горячее дыхание опалило его ухо, так и от этих слов. Он… Он что, на его стороне? Глаза отчаянно заметались, осматривая зал, полный ухмыляющихся, пусть и полных ужаса бледных лиц. Он знал, что, в конечном счете, то, что помогло ему захватить бразды правления в этой семье в свои руки, а именно агрессия и насилие, в конечном счете может стать тем, что обернется против него. И сейчас… И сейчас… Глаза нашли глаза Шан Цинхуа. Тот не отвел взгляд и лишь крепче сжал его руку, легонько кивнув. «Я с вами, мой Король», – он не произнес этого вслух, но Мобэй-цзюнь, как если бы понял его без слов. Он опустил кулак и плюнул в лежащего на полу мужчину. – Только ради его мягкого сердца, – махнул он головой в сторону Шан Цинхуа, стянул его со своей спины и встал, удерживая за воротник, как нашкодившего котенка. – Вы знаете, что делать. – Мобэй-цзюнь кивнул охране и управляющему и вышел из зала, таща за собой Шан Цинхуа. О, они-то знали. Забрать телефоны. Потереть весь контент за сегодняшний день, подписать соглашение о неразглашении, убрать тут все, развести всех по комнатам «отдыхать», принести утешающие подарки и т.д. и т.п. Их босс всегда знал, как подкинуть им работы на новый год.

***

Когда снаружи загремели салюты, которые персонал запускал, что бы ни происходило, Мобэй-цзюнь впихнул Шан Цинхуа в свою комнату. Он был разгорячен, кровожаден, умеренно пьян и зол. Ему было больно. Но и… Тепло. Он не понимал, что с ним происходит! Все смешалось. Все эти интенсивные чувства и переживания буквально сводили его с ума. А эта картина – Шан Цинхуа обнимает хрупкую женщину, а та гладит его по голове. Это он! Он должен гладить его по голове! Никто не смеет прикасаться к его человеку! Никто! Кроме него! Никто! Кроме него, Мобэй-цзюня! Шан Цинхуа застыл под полубезумным взглядом растрепанного Мобэй-цзюня. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь, на щеке был небольшой порез от отлетевшего осколка стекла. К тому же, кажется… Он был пьян. Шан Цинхуа прикрыл глаза и глубоко вздохнул, обхватывая сжатый кулак Мобэй-цзюня руками. – Босс, пойдемте, надо обработать раны и выяснить, не загнали ли вы себе стекло под кожу. Но Мобэй-цзюнь вырвал свою руку из теплых ладоней Шан Цинхуа и схватил того за воротник, впечатывая в стену. – Кто твой босс?! – Прорычал он, нависая сверху. Из легких Шан Цинхуа выбило воздух, он закашлялся. Это, блять, что вообще такое происходит?! Он попытался было упереться в грудь Мобэй-цзюня, которая на ощупь и правда оказалась мощной и железобетонной, но не стоило рассчитывать на то, что эта попытка возымеет хоть какой-то результат. Вот только… Вот только такое прикосновение позволило ему… Почувствовать, как быстро бьется сердце Мобэй-цзюня, и как тяжело он дышит. «Нет… Не… Не может же быть, что…» Шан Цинхуа поднял свои глаза, пытаясь найти в лице Мобэй-цзюня проблески эмоций за пределами агрессивной реакции на стресс и тревогу. Боль. В его глазах плескалось так много боли, она буквально чувствовалась под пальцами в его груди. – Мобэй… – Выдохнул Шан Цинхуа. Его голос был полон отчаянного сострадания и стремления стать ближе. Пальцы на груди Мобэй-цзюня сжали его рубашку. Это полностью рушило все его планы на будущее. Все его планы на то, чтобы быть просто отчаянно влюбленным помощником, просто работать рядом, просто оставаться в деловых отношениях. Но… Он не мог оставить его, оставить Мобэя, своего Короля, страдать вот так. Он не мог дать им победить. Даже если за это нужно было бы заплатить своей карьерой. Что ж. Он не позволит себе умереть в нищете в любом случае! Мобэй-цзюнь застыл. Он медленно оглядел лицо Шан Цинхуа, а затем, успокоенно выдохнул, обхватив его пальцы своей ладонью. – Ты… Не… Не ненавидишь меня? – Мобэй-цзюнь сказал это так, словно бы предположить подобное было самой большой глупостью на свете. Конечно, Шан Цинхуа его ненавидит, конечно, он хочет уйти после всего, что увидел, конечно, он ему отвратителен! Он отвратителен! Он хотел большего и должен поплатиться за это! Мерзкий! Мерзкий! – Я ненавижу тех, кто причинил вам такую боль, тебе… Шан Цинхуа смотрел в его глаза. Но в затуманенном алкоголем и эмоциями сознании зарегистрировалось только слово «ненавижу». Мобэй-цзюнь с ревом отстранился, оттолкнувшись рукой от стены и собирался было отвернуться, чтобы прогнать Шан Цинхуа, но тот поймал его руку. – Нет! Мобэй! – Дьявол! Они совершенно друг друга не понимали, когда говорили словами через рот! Аргх! – Нет! Вернись! Шан Цинхуа потянул Мобэй-цзюня за руку, заставляя развернуться, а затем снова положил его ладонь на стену над своей головой. – Вернись… Ко мне… Ближе… Вот так… Мобэй-цзюнь, словно зачарованный, позволял делать с собой все, что хотел Шан Цинхуа. Он снова оказался сверху, нависая над ним. Его дыхание было тяжелым, а сердце билось так, словно бы желало разбить лед, что сковывал его так долго. Разбить раз и навсегда. – Ты… Ты не уходишь от меня? – Хрипло выдавил из своего пересохшего горла Мобэй-цзюнь. И это снова звучало так, словно бы то, что он спросил, было величайшей глупостью на свете. И величайшей же глупостью на свете было хотеть, чтобы Шан Цинхуа остался рядом. Шан Цинхуа покачал было головой, но потом понял, что это снова могло быть истолковано неверно, и решил говорить максимально просто и прямо. – Я остаюсь. – Глаза Мобэй-цзюня чуть смягчились, он склонился чуть ниже. – Я остаюсь. С тобой. – Подтвердил Шан Цинхуа, от чего губы Мобэй-цзюня незаметно для него изогнулись в гордой и довольной улыбке. – Но у меня есть желание. – Мобэй-цзюнь нахмурился. Он еще смел сомневаться в том, что он, Мобэй-цзюнь, может не исполнить его желание?! Шан Цинхуа ждал. Его тело под воздействием близости Мобэй-цзюня начинала бить мелкая дрожь. Рука, что прижималась к груди этого невозможного мужчины, начинала отчаянно потеть, но Шан Цинхуа, стойко держался и продолжать искать его взгляд. Мобэй-цзюнь медленно кивнул. Шан Цинхуа набрался смелости. – Ответь на три моих вопроса. – Мобэй-цзюнь недоверчиво прищурился, но кивнул. Шан Цинхуа подавил в себе желание закатить глаза от вида этого успокоившегося пьяного пятилетки, в режим которого вошел этот мужчина. – Ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой? – Мобэй-цзюнь решительно кивнул. – Тебе нравится, когда я рядом с тобой? – Ладонь Шан Цинхуа скользнула чуть выше вдоль пуговиц его рубашки, остановившись у края расстегнутого ворота. Мобэй-цзюнь проследил за этим движением, затем, словно бы в бессильном стремлении посмотрел на Шан Цинхуа и тихо выдавил: – Да. – Хорошо, – довольно шепнул Шан Цинхуа, сжимая пальцами ворот рубашки Мобэй-цзюня и мешая ему разорвать контакт. – Позволишь тебя поцеловать? Он либо победит сейчас и станет королем, или будет преступником, пан или пропал. Мобэй-цзюнь застыл. Эти слова явно выбивались из его лингвистического запаса. Очевидно, он был не в состоянии понять, чего от него хотел Шан Цинхуа. Поэтому Шан Цинхуа снова набрался смелости, просто плюнул на все и сделал это. Подавшись навстречу, он притянул Мобэй-цзюня за ворот вниз и осторожно обхватил губами его нижнюю губу. Тело Мобэй-цзюня одеревенело, а потом мелко задрожало. Шан Цинхуа расценил это как победу и, отпустив нижнюю губу, обхватил губами верхнюю, пробегаясь по ней кончиком языка. Мобэй-цзюнь выдохнул, издав низкий стон. Его рука обхватила талию Шан Цинхуа и резко прижала к себе, заставляя того охнуть. Пальцы ладони, что упиралась в стену, сжались в кулак. Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа тяжело дышали друг другу в губы, не касаясь ими друг друга. Глаза Мобэй-цзюня из безумных становились сфокусированными, а потом снова безумными. Словно бы он почувствовал то, чего никогда и не мечтал почувствовать, и не мог поверить в то, что это и было то желание, которого он хотел, даже не будучи в силах его для себя сформулировать. – Мобэй… – Шан Цинхуа поражался своей стойкости и храбрости, выдыхая в губы этого невозможно влекущего его мужчины. – Позволишь… – Его губы чуть прикоснулись к нижней губе, отдаляясь, стоило только Мобэй-цзюню потянуться навстречу. – Тебя… – Уголок губ Мобэй-цзюня обожгло горячее прикосновение и тут же пропало. – Поцеловать? – Губы накрыли губы, на пробу разомкнувшись и приглашая к танцу. Мобэй-цзюня теперь била уже крупная дрожь. Он не знал, сдерживаться ему или, напротив, позволить себе забрать все то, что теперь он уже не мог не считать своим. Шан Цинхуа все решил за него, когда его юркий язычок на пробу скользнул между его губ. И… Мобэй-цзюнь потерял себя. Он набросился на губы Шан Цинхуа так, словно голодал годами. Пальцы одной руки впились в волосы, удерживая его голову и не давая отстраниться, другая рука крепко прижимала его к себе. Их губы сталкивались с такой силой, словно бы это был вопрос жизни и смерти. Словно бы они цеплялись ими друг за друга в отчаянной попытке выбраться из бесконечного моря холодного одиночества и отчаяния, брошенности и покинутости, холодности и лицемерия, непонимания и осуждения. Мобэй-цзюнь с наслаждением обнял губами язык Шан Цинхуа и всосал его в себя, заставляя того застонать и податься бедрами навстречу, заставляя и его рефлекторно потереться о Шан Цинхуа пахом. Глаза Шан Цинхуа распахнулись. У Мобэй-цзюня стоял! У него стоял на него! У него стоял на то, что они целуются. С ним! У него… Он… – Мкх… Мобэй! – Простонал Шан Цинхуа, когда Мобэй-цзюнь перешел от его губ вниз по подбородку к шее, голодной росомахой захватывая его кожу зубами и прикусывая то чувствительную зону под ухом, то над сонной артерией, то над адамовым яблоком. Колени Шан Цинхуа подгибались, он судорожно цеплялся за плечи Мобэй-цзюня в попытке оставаться в вертикальном положении. Плевать. Даже если Мобэй-цзюнь завтра ничего не вспомнит, еще хуже, если вспомнит. Плевать! По крайней мере Шан Цинхуа точно это будет помнить и уж точно не позволит себе упустить такой шанс, который будет греть его воспоминанием всю жизнь. Даже если ничего хорошего за этим не последует. – Такой сладкий… – Промурчал в его шею Мобэй-цзюнь. Ладонь легла туда, где до этого были его губы, и не сильно, но чувствительно сжала. – Не смей меня оставлять. Никогда Шан Цинхуа обхватил запястье руки, что удерживала его за шею, и откинул голову назад, позволяя Мобэй-цзюню делать все, что ему захочется. Его рот чуть приоткрылся, а в глазах мелькнул хитрый огонек. – Вы… Ты не посмеешь от меня избавиться, даже если? – Его ладонь поймала другую руку Мобэй-цзюня и потянула ее вниз, заставляя того почувствовать… Осознать… Глаза Мобэй-цзюня расширились. У Шан Цинхуа стоял… У Шан Цинхуа стоял! На него… Шан Цинхуа… Он… Хотел… Хотел его? Его? Шан… Цинхуа… – Цинхуа… Мобэй-цзюнь сжал в ладони горячий твердый член, выпирающий под брюками. Его глаза подернулись собственнической жадностью, когда Шан Цинхуа томно застонал от его грубого обращения. Дыхание Мобэй-цзюня стало глубоким и сбивчивым, кровь яростно пульсировала внизу живота. На мгновение он не знал, что сказать или что делать дальше. К такому его жизнь не готовила. Никогда. Но Шан Цинхуа толкнулся бедрами ему в руку и дернул головой, задавая вопрос снова: – Избавишься от меня теперь? Вместо ответа Мобэй-цзюнь только хищно улыбнулся и, сжав член Шан Цинхуа потер его ладонью вверх-вниз, одновременно кусая за подбородок. – Не смей думать о том, чтобы покинуть меня, – прошептал он Шан Цинхуа на ухо, кусая за хрящик, от чего тот вскрикнул и сладко замычал, прикусив губу. Уши всегда были его чувствительным местом. – Но… – Мобэй-цзюнь отстранился. – Тебе придется меня научить. Глаза Шан Цинхуа расширились. «Он что, девственник?! Нет, ну это бы все объяснило, конечно…» Видя его необоснованные подозрения Мобэй-цзюнь захохотал, подхватил Шан Цинхуа под попку и понес в сторону кровати, бросая его на нее. Этот трюк он явно проделывал не один раз, а значит и девственником, очевидно, не являлся. Мобэй-цзюнь лихо расстегнул рубашку и сбросил ее с себя так сексуально, что Шан Цинхуа едва ли не кончил от этого вида, жалея о том, что у него нет камеры, чтобы это записать для себя. Навсегда. Но эти мысли оставили его, когда с него также лихо сдернули штаны, оставив только в рубашке и нижнем белье. Мобэй-цзюнь оперся коленями о кровать и заключил Шан Цинхуа в клетку из своих рук, что упирались в покрывало по бокам его головы. Ладони Шан Цинхуа, не удержавшись, устремились к этой опасно привлекательной груди и дьявольски рельефному прессу. – У меня нет опыта с мужчинами, – тихо признался Мобэй-цзюнь, осмелевший под воздействием алкоголя и этого невозможного человека, рядом с которым можно было говорить что-то и… Он не уходил, не бросал, оставался рядом… Рядом… Словно бы в подтверждение, Шан Цинхуа обнял Мобэй-цзюня ногами за талию, заставляя лечь на себя сверху между его разведенных ног. Они оба тихо простонали, потираясь друг о друга твердостью возбуждения. – Это… Хорошо... Я… Научу, но не сегодня… Не хочу, чтобы… Чтобы ты не запомнил наш первый раз… Шан Цинхуа зажмурился, ожидая насмешку или презрительную подколку за это свое «наш» и «первый раз», но Мобэй-цзюнь только погладил его по виску и щеке и лег рядом, притягивая в свои объятия. Несмотря на возбуждение, Мобэй-цзюнь, действительно, был обессилен от наплыва чувств, эмоций, ощущений, резко изменившейся картины мира, представлений о себе и своем будущем. В общем… Это действительно было не время. Но, даже если и так. Даже если сегодня они остановятся на этом. Даже если… Нет. Этого и так было так много, что он едва с этим справлялся. И Шан Цинхуа, что спокойно устроился в его объятиях, переплетя свои ноги с его, всем своим успокоившимся телом только подтверждал, что на сегодня им достаточно открытий и откровений. А для всего остального есть еще несколько выходных дней впереди. В которые им придется все прояснить друг для друга и для самих себя. И да, он хотел сам выяснить некоторые особенности, чтобы не оплошать в их (ИХ!) первый раз (ПЕРВЫЙ РАЗ!!). Как же… Приятно… Шан Цинхуа устало выдохнул в его грудь: – Я думал, ты меня уволишь. Я так опозорился тогда в кабинете, думал, что для тебя это неприемлемо. Мобэй-цзюнь хотел было ответить: «Я думал, что тебе противно и страшно от того, что я пытался приблизиться к тебе, и что ты собираешься уйти», – но, услышав продолжение про «опозорился», непонимающе приподнял голову, посмотрев на Шан Цинхуа, что лежал лицом на его груди и выводил на ней узоры горячим пальчиком. – Когда это ты опозорился? – Ну… Ты был так близко так долго… Что у меня встал… Твой запах… – Он уткнулся носом в грудь Мобэй-цзюня и с наслаждением вздохнул. Но в ответ получил только крепкий захват подбородка, и руку, что вздернула его голову. – У тебя встал на меня еще тогда?! Шан Цинхуа непонимающе сделал глазами луп-луп и кивнул, как будто это было очевидно. – И ты поэтому так себя вел?! – Ну… Эээ… Да? Мобэй-цзюнь резко перевернулся, снова вжимая Шан Цинхуа в кровать под собой, и яростно всмотрелся в его глаза. – Так ты никогда не хотел от меня уйти?! «Блять, да что ж ты заладил-то?! Ну точно сепарационная тревога», – неистово фейспалмнул в своей голове Шан Цинхуа, но ответил: – Я никогда не хотел от тебя уйти. Просто от твоей близости мое тело… Не может не реагировать. Мобэй-цзюнь посмотрел на него так, словно увидел чудо небесное и земное. Сначала в глаза, потом вниз на все еще стоящий колом член, потом снова в глаза. – И… Давно?! – Эм… Ну… С первого дня… Мобэй-цзюнь: … Блять. Шан Цинхуа: … Блять.