Хочу Еще

Шан Цинхуа проследовал за Мобэй-цзюнем на просторную кухню, всю дорогу туда пытаясь адаптироваться к новому формату отношений, в которые они так стремительно перескочили буквально за один день. Это было бы странно, если бы не ощущалось таким естественным. Словно бы все те пару лет, что они вместе работали, между ними сохранялось некоторое напряжение, которое стало ощутимым только тогда, когда оно исчезло, стоило только им шагнуть друг другу навстречу еще ближе. Конечно, они ничего еще не обсуждали, да и, пожалуй, для этого еще было не время. Пока же– – Ой, – Шан Цинхуа врезался в спину Мобэй-цзюня, когда тот резко остановился, чтобы взглядом «попросить» персонал покинуть помещение. Рука Мобэй-цзюня на автомате нашарила позади себя Шан Цинхуа и подтянула того к себе подмышку. Так было правильно. Он должен быть здесь, а не плестись сзади или носиться по дому, пытаясь организовать дела, которые были вовсе не его задачей. Мобэй-цзюнь чуть подтолкнул Шан Цинхуа в сторону высокого стула у кухонного островка в западном стиле и, огладив его спину ладонью, направился к холодильнику. – Чего ты хочешь? Шан Цинхуа выплыл из ощущений теплой патоки и мурашек, в которые его так легко погрузило такое естественное и привычное (нет) прикосновение к его спине, что уж говорить о том, что Мобэй-цзюнь буквально притянул его в свои объятия (подмышку) на глазах у всех. Слегка откашлявшись, он огляделся в поисках подсказок. «Как всегда, даже не знает, чего бы ему хотелось съесть, кроме лапши быстрого приготовления», – с сожалением подумал Мобэй-цзюнь, но решил дать Шан Цинхуа шанс выбрать самому. – Эм… – Тот явно испытывал затруднения. – Ну, новый год же… Пожалуй, можно было бы съесть цзяоцзы [Китайские пельмени, которые едят на новый год]. – В глазах же его явно читалось: «лапша», «лапшиченька», «тянутая лапша с говядиной и зеленым луком, «и бульон». Мобэй-цзюнь чуть усмехнулся и покачал головой, закатывая рукава. Тесто, пельмени и прочие ингредиенты были готовы заранее и ждали в холодильнике. Он сам проследил за тем, чтобы на кухне было то, что нравится Шан Цинхуа. Так что весь процесс приготовления не занял много времени. Он решил поджарить цзяоцзы и сделать кури-, так ясно все, лапшу с говядиной, овощами и яйцом. Шан Цинхуа, словно завороженный, наблюдал за тем, как Мобэй-цзюнь надел фартук, закатал рукава рубашки и начал методично мыть овощи и мять тесто для лапши. Рот наполнился слюнями, но было не ясно, от предвкушения еды или от вида мощных предплечий Мобэй-цзюня, что выглядели еще более сексуально с закатанными рукавами сверху. Рука сама собой подперла щеку, а пальцы другой скользили по столу, вырисовывая узоры в явном желании вырисовывать их на этих предплечьях, плечах, широкой спине, тонкой талии и вниз, вперед, оглаживая демоны-у-него-действительно-стальной-пресс. На стол перед Шан Цинхуа поставили чашку с горячим ягодным чаем, чтобы немного приглушить его голод, пока готовятся блюда. От этого он чуть выплыл из своих мечтаний и поднял взгляд на Мобэй-цзюня, что стоял прямо рядом с ним, нависая сверху и чуть склонив голову в бок, словно изучая его. Затем, будто бы решив что-то для себя, он оперся одной рукой о стол, другой – о спинку стула и развернул Шан Цинхуа к себе. «ЕГО ЛИЦО ТАК БЛИЗКО!» Шан Цинхуа чуть напрягся. Одно дело – быть смелым и дерзким, когда твой босс пьян и в комнате полумрак, другое – повторить все то же самое на ярком свету и по трезваку. Шан Цинхуа сглотнул. «Хочу еще. Хочу. Еще. Хочуеще!!» Мобэй-цзюнь не смог стерпеть до конца ужина. Ему необходимо было попробовать… Попробовать, чтобы точно понять… Он не мог терпеть. Губы Шан Цинхуа на его губах сегодняшней ночью ощущались такими сладкими, мягкими, горячими, что… Ему нужно было точно удостовериться, что его воспоминания точны, а не спутаны алкоголем. Какой же он дурак! Не стоило вчера так напиваться! Лицо Мобэй-цзюня приблизилось к лицу Шан Цинхуа, но он так и не решался сделать последнее движение – соединить их губы. Шан Цинхуа же застыл в ужасе от того, что вот Мобэй-цзюнь сейчас его поцелует и поймет, что все это – сплошная ошибка. И что в трезвом состоянии его вовсе не интересуют ни мужчины, ни поцелуи, ни Шан Цинхуа в роли его партнера. Желание пискнуть и закрыть лицо было так сильно, что он почти это сделал, но только было его руки чуть оторвались от брюк, которые яростно сжимали на коленях, как ладонь Мобэй-цзюня прикоснулась к его щеке, а глаза Шан Цинхуа погрузились в ледяные воды черного океана его взгляда. – Позволь мне… Я хочу… – Голос Мобэй-цзюня был тихим и хриплым, словно он преодолевал жуткую преграду в виде кома в горле и бешено бьющегося сердца (не словно, а именно так все и было). Шан Цинхуа приоткрыл рот, который уже привык с готовностью отвечать «Да, босс» на любые просьбы Мобэй-цзюня, но слово босс в этой ситуации не подходило, поэтому привычный паттерн разрушился и Шан Цинхуа завис. Что было вполне на руку Мобэй-цзюню, принявшему приоткрывшиеся губы как приглашение. Он мягко прихватил нижнюю губу Шан Цинхуа, а затем, не сдержавшись, жадно втянул ее в себя, сразу переходя в нападение. Его рука крепко удерживала голову Шан Цинхуа за затылок, не давая тому отпрянуть назад – он уже было собирался это сделать, но Мобэй-цзюнь его опередил. Руки Шан Цинхуа уперлись в его грудь, но он лишь усилил напор, поглаживая его язык своим, посасывая его губы, не давая привыкнуть к ритму. Другая рука яростно сжимала столешницу, удерживая Мобэй-цзюня от того, чтобы подхватить Шан Цинхуа на руки и разложить прямо на этом самом столе. Ему. Не. Показалось. Эти губы действительно были мягкими, горячими, обжигающе горячими, сладкими и такими влекущими, словно были медовой конфетой для того, кто никогда в своей жизни не пробовал сладкого. Его нос наполнился запахом Шан Цинхуа, а в паху явно потяжелело. Если бы не фартук, его возбуждение было бы явно заметно. Шан Цинхуа утонул в поцелуе. Его ноги инстинктивно разошлись в стороны, обхватив бедра Мобэй-цзюня и притягивая его к себе еще ближе. Руки вспорхнули на его шею, притягивая к себе еще ближе. Когда он отступал, Шан Цинхуа наступал, когда Шан Цинхуа отступал, он склонялся еще ниже, чтобы не оставить его рту ни шанса на пощаду. Это было так горячо, Шан Цинхуа резко захотелось, чтобы его вот прям сейчас разложили на столе и жестко и горячо оттрахали, совершенно не сдерживая себя. От этих мыслей он застонал и попытался было разорвать контакт, чтобы отдышаться и чуть остыть, но кто бы ему это позволил. – Мобэй… Мобэй… – Звал его Шан Цинхуа, сам не зная почему. Ему. Не. Показалось. Мобэй-цзюнь хотел его. Не желал отпускать. Пресекал любые попытки к бегству. Мобэй-цзюнь. Хотел. Его. Он хотел ЕГО. И алкоголь не заставил его делать глупости, жалея о них с утра, а лишь позволил преодолеть барьер, что мешал его желаниям выплеснуться наружу. Выплеснуться на Шан Цинхуа. На него. Всего. Целиком. – Цинхуа… – Мобэй-цзюнь обхватил его нижнюю челюсть рукой, отстраняясь. Глаза Шан Цинхуа были подернуты весенним туманом и полуприкрыты. Он явно плохо осознавал, где и в каком времени находится. – Если мы не остановимся, я трахну тебя прямо здесь и сейчас. – Да, мой Король, – на автомате выпалил Шан Цинхуа, бессознательное которого ловко справилось с проблемой, просто заменив привычное «босс» на привычное же для Шан Цинхуа в личное время и в рамках интимных ласк с самим собой «мой Король». От этого уже становящегося привычным прозвища Мобэй-цзюнь рассмеялся, но все-таки выпрямился, приглаживая растрепавшиеся волосы Шан Цинхуа. Он провел указательным пальцем вдоль его ушка, вниз по челюсти и, чуть поддев подбородок, уверенно заявил. – Мой член окажется внутри тебя так или иначе. Но я хочу, чтобы ты при этом был сыт. Что скажешь? Глаза Шан Цинхуа расширились, а лицо постепенно начало краснеть. Он и не знал, что язык Мобэй-цзюня такой грязный. Хотя нет, знал, конечно. Арсенал ругательств, которым тот владел, потрясал своим разнообразием и даже художественным мастерством. Но вот с кладовкой, где хранились выражения специально для постельных утех, он был еще не знаком. – Х-хорошо… Шан Цинхуа неуверенно кивнул и все-таки спрятал лицо в ладонях, подвывая на тему того, что «ну он так не может» и «как это ты так быстро переобулся в тапочки домашнего тирана». В тыльную сторону его ладоней постучали одним пальцем. Потом еще раз. Шан Цинхуа чуть развел пальцы, поглядывая на Мобэй-цзюня одним глазом. Тот стоял, смотря на него сверху вниз с не очень довольным видом. – Не быстро, Цинхуа, – Мобэй-цзюнь с сожалением покачал головой. – Слишком медленно. И вот так, походя сбросив очередную бомбу с признанием прямо посреди стола, Мобэй-цзюнь просто развернулся и, поправив фартук вернулся к плите, закидывая во вскипевший бульон лапшу и занявшись поджариванием пельмешек. У Шан Цинхуа в голове что-то щелкнуло, пазл сложился. Он опустил руки и словно новыми глазами оглядел кухню и работающего у плиты Мобэй-цзюня. Значит, теперь так. Отлично. Ясно. Понятно. «О черт! У нас нет смазки!»

***

Они поели прямо там, на кухне, подальше от чужих глаз. Шан Цинхуа по-хозяйски присматривался к баночке кокосового масла в качестве лубриканта. Можно было, конечно, заказать доставку, но… Как бы это выглядело… В новый год, в такой дом, кто будет ее принимать и… Короче минусов было больше, чем плюсов. И да, он-таки ее прихватил, используя свои навыки шоплифтинга, кои отточил в годы своего бедного студенчества и голодной старшей школы. Мобэй-цзюнь едва сдерживался. Вид раскрасневшегося лица Шан Цинхуа, вишневых губ и слезящихся от острой лапши глаз, был таким завораживающим, что у него все тело зудело немедленно на него наброситься. Трогать. Трогать везде. Щупать, сжимать, исследовать, оглаживать, проходиться вдоль и вниз. Сжимать. Сжимать. Сжимать. Насаживать. Блять! В коридоре перед их дверями Шан Цинхуа вопросительно поднял на него взгляд. – Бери все, что тебе нужно и приходи ко мне. Спать ты тоже будешь у меня, поэтому возьми все необходимое, чтобы не возвращаться. Шан Цинхуа: «Пфф, просто так бы и сказал: “Тащи весь свой чемодан ко мне”». Мобэй-цзюнь: «Как будто я позволю тебе теперь быть где-то еще». Время, конечно, было еще детское, но день был таким изматывающим, что Мобэй-цзюнь не собирался больше работать. А вот поработать кое над кем было просто необходимо. Но эти планы были само собой разумеющимися – после вчерашнего признания Шан Цинхуа о том, что у него вставал на него с самой первой их встречи, Мобэй-цзюнь решил для себя чаще сверяться с этим «сигнальным флажком». И вот прямо сейчас, а точнее с момента их поцелуя, он явно был поднят. Пока Шан Цинхуа копался у себя в комнате, он помыл руки и почистил зубы. Да, у него не было времени подробнее выяснить, как именно следует готовить своего партнера-мужчину к сексу, да и порнографией он не особенно увлекался, но это не должно было быть проблемой. Нужно было просто чутко прислушиваться к Шан Цинхуа и следить за тем, чтобы ему было хорошо. В уме всплыла старая поговорка, которая периодически повторялась в болтовне Ло Бинхэ и Ша Хуалин: «Ласка и смазка». «Блять! Смазка!» Мобэй-цзюнь оглядел ванную комнату и прикроватную тумбочку, но, конечно же, в поместье ничего такого не было. В прежние годы ему было так плохо от алкоголя и не только в процессе и после нового года, что ни о каких утехах не шло и речи. Ни с другими, ни с самим собой. Баня и ледяная купель были его лучшими друзьями, также как долгие прогулки у воды. В дверь осторожно постучали. – Входи, – бросил через плечо Мобэй-цзюнь, поправляя постельное белье, приведенное в порядок прислугой и пряча руки в карманы. Шан Цинхуа действительно перенес к нему все свои вещи – чемодан и сумку. От его делового вида, с которым он начал занимать место в его комнате, у Мобэй-цзюня стало очень тепло в груди и животе. Это выглядело так… Так, как надо. Идеально. В комнате тут же стало шумно и бойко. Шан Цинхуа болтал о чем-то своем, пытаясь намекнуть, что он тот еще сосед, и что жизнь с ним – сплошная морока, но если Мобэй-цзюню так уж вот взбрело это в голову, то его дело предупредить, потому что привычек своих он менять не собирается, и если ему не нравится ноутбук в постели, что ж, ему просто будет не нравиться ноутбук в постели. Мобэй-цзюнь же только довольно на это все смотрел, усевшись в кресло и поигрывая завязками на мягких домашних штанах, в которые переоделся. – Доволен? – Наконец, словно бы подтверждая очевидное, бросил он. Шан Цинхуа, конечно, хорохорился для вида, но было заметно, что будь у него хвост, он бы взметнулся до небес и чуть подрагивал от предвкушения. Шан Цинхуа остановился, выпрямился, бросив разбирать свой чемодан, опустил плечи, задрал к верху голову и издал облегченный выдох. – Да. Мобэй-цзюнь ухмыльнулся и похлопал себя по колену. Шан Цинхуа отопнул свой полуразобранный чемодан в сторону и, расстегивая рубашку, направился к Мобэй-цзюню. Его глаза потемнели, а болтовня явно скрывала тревожное возбуждение и желание большего. То, что в Мобэй-цзюне сворачивалось в молчаливый клубок где-то в животе, в Шан Цинхуа выплескивалось наружу избыточной деятельностью. Шан Цинхуа оседлал широко разведенные ноги Мобэй-цзюня и придвинулся ближе, позволяя тому запустить руки себе под рубашку. Широкие прохладные ладони на горячей коже груди и боков заставили вздрогнуть, но тут же крепко его сжали, притягивая еще ближе. Пальцы Шан Цинхуа скользнули в волосы Мобэй-цзюня и крепко сжали их, отводя его голову чуть назад. Их глаза встретились. – Знаешь, я хотел это сделать так давно, что уже не помню, когда это началось. Мобэй-цзюнь огладил круглые и упругие полушария ягодиц Шан Цинхуа и сжал их, чуть разводя в стороны. – Знаешь, я хотел это сделать с момента, как увидел тебя сегодня среди всех этих людей. Жаль, что я не понял этого раньше. Шан Цинхуа чуть двинулся тазом навстречу Мобэй-цзюню, потираясь о его уже вставший член. – Знаешь, я думал, что мне не стоит даже мечтать о том, что ты будешь об этом жалеть, – склонил голову Шан Цинхуа. – И ты все равно мечтал. – И я все равно мечтал. Рука Мобэй-цзюня скользнула в штаны Шан Цинхуа сзади, оглаживая пальцем расщелину между ягодицами. Шан Цинхуа задрожал и чуть откинул голову от непривычной для себя стимуляции. Зубы и губы поймали его ушко и сладко сжали, заставляя тяжело выдохнуть. – Знаешь, я думал, мне не стоит и мечтать о том, чтобы кто-то обо мне мечтал. Как о человеке… Как о близком человеке… – Пробормотал Мобэй-цзюнь, обжигая его ушко своим дыханием. – И ты все равно мечтал? Мобэй-цзюнь лишь покачал головой. Шан Цинхуа приблизил свои губы к его. – Правильно. Зачем мечтать о том, что у тебя уже есть. Их губы слились друг с другом, а руки стягивали с одного рубашку, с другого – черную футболку в сексуальную облипку. Шан Цинхуа больше не думал, что шесть вечера – это детское время, чтобы закрываться в спальне. Теперь он начинал переживать, что им не хватит времени до утра.