Хочу Еще

Мобэй-цзюнь проснулся часа в четыре утра. На улице было темно. Сон не шел. Было тревожно. Нет, не так. Было немножечко страшно, что сегодня их последний день в этом поместье. Точнее утро. Точнее, часов в двенадцать нужно было выдвигаться в город. Точнее… Было ужасно страшно! Он посмотрел на Шан Цинхуа, что уютно свернулся у него в руках, прижавшись к нему спиной и поджав под себя ноги, как маленькая ложечка-эмбриончик. От этого образа внутри стало очень тепло и щекотно. Губы сами собой чуть приподнялись в умилении. Мышцы еще плохо справлялись с этого рода мимикой. Обычно его выражение лица было суровым. Но за эти несколько дней вместе… Вместе… Он узнал, что может смеяться, улыбаться, ра-… Радоваться… Мобэй-цзюнь тяжело вздохнул и хотел было перевернуться на спину, закрыв предплечьем глаза, но Шан Цинхуа во сне теснее прижался к нему задевая попкой то самое место, которое не преминуло радостно налиться кровью, чувствуя близость теплого уютного тесного местечка, которое так сладко обхватывало его со всех сторон. Мобэй-цзюнь тяжело вздохнул и уткнулся носом в макушку Шан Цинхуа, легонько потираясь о нее и целуя. Рука сама скользнула ниже, пробегаясь по пока еще мягким горошинкам сосков и пока еще мягкому члену, спящему в боксерах. Легонько потерев его, он толкнулся бедрами, проходясь своей твердостью по ямочке между ягодиц. Шан Цинхуа в ответ томно простонал и теснее прижался к паху Мобэй-цзюня своей попкой-персиком. Он едва подавил то ли стон, то ли рык. Ему так хотелось войти в это теплое, разнеженное сном тело и трахать его, трахать, трахать, заставляя проснуться с собой внутри. Заставляя сжать себя от удивления. Заставляя ахнуть и податься навстречу, насаживаясь, вбирая его в себя еще глубже, позволяя взять себя так, словно бы это было самым естественным в мире… Другая же его часть хотела дать Шан Цинхуа хорошо выспаться и пожалеть его, позволив отдохнуть от жесткого секса, которым они оба, оказывается, так любили наслаждаться. Третья же его часть, а именно, рука, под шумок размышлений скользнула между ягодиц, проверяя, чего там с хризантемкой. «Блять. Еще мягкий…» Мобэй-цзюнь все таки не удержался от соблазна и, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить Шан Цинхуа, протянул руку за смазкой на тумбочке, быстро подготовил их обоих и приставил подрагивающую от предвкушения головку к сонному входу. Шан Цинхуа еще не проснулся, но его дыхание стало более частым. Возможно он уже выплывал из глубин сна, возможно, Мобэй-цзюнь стал его частью. От этой мысли внутри что-то задрожало и он плавно вошел на всю длину, заставляя Шан Цинхуа застонать и рефлекторно дернуться вперед, чтобы снизить давление и интенсивность ощущений. Рука крепко удержала Шан Цинхуа за талию, прижимая к себе, а бедра чуть подавшись назад, сильно двинулись вперед и в верх, от чего Шан Цинхуа чуть застонал и захныкал во сне, а затем проснулся. В этот момент Мобэй-цзюнь снова сильным и длинным движением толкнулся в него. – Хааа… Мобэй… Что… Ах! – Еще одно сильное движение. – Это такое… Ха… Доброе утро? Мммхааа! – Движения становились быстрее, но их скорость была ограничена позой ложечек, зато глубина была вполне себе приличной. Как он и ожидал, Шан Цинхуа тесно сжался и подался ему навстречу, постепенно подстраиваясь под ритм. Его пальцы вцепились в подушку, следом за ними это же сделали зубы. Мобэй-цзюнь крепко удерживал его, не давая отдохнуть и наращивая интенсивность. А затем его рука чуть надавила на поясницу Шан Цинхуа заставляя того прогнуться. – Прогнись, Цинхуа, вот так… Шан Цинхуа сделал, как было сказано и тут же ахнул, снова сгибаясь в позвоночнике. Это было… Слишком… В такой позе член прошелся точно по простате, а ощущение контроля над происходящим полностью пропало. Ладонь Мобэй-цзюня снова надавила на поясницу. – Прогнись, Цинхуа… Тебе запрещено сгибаться. Шан Цинхуа прогнулся назад, закусив губу, от усилия воли, которое пришлось приложить к тому, чтобы не скрутиться обратно в улиточку. Одна рука Мобэй-цзюня держала его за косточки таза, другая – скользнула вверх вдоль шеи, заставляя его откинуть голову назад. Так ему было гораздо труднее изменить позу. Мобэй-цзюнь снова начал двигаться. Его движения сначала были легкими и поверхностными, но затем, почувствовав, что Шан Цинхуа хорошо справляется с заданием, он начал толкаться сильнее, движения внутрь стали более жадными, нетерпеливыми, зубы сами собой нашли хрящик уха Шан Цинхуа. Из его горла вырвался довольный рык. Шан Цинхуа держался как мог, но это было невозможно. Из раскрытого рта вырывались всхлипы и протесты. – Ах, нет! Мобэй! Ах! Я так… Я не могу! Хаааа! Пальцы Шанц Цинхуа то скребли простыни, то пытались упереться в матрас, он задыхался от острых ощущений. Чувствовал, словно бы его трахает огромный темный зверь, что наслаждается его беспомощностью и мягкой податливостью, которая трепещет от каждого его сильного движения внутрь. Он представлял, как сжимаются ягодицы Мобэй-цзюня при каждом движении, оставляя выемки по бокам его бедер, как сам он наслаждается тем, что принуждает Шан Цинхуа испытывать беспомощное удовольствие от своих резких и сильных движений. Как хочет заставить его кончить просто потому, что ему нравится чувствовать его трепещущее тело на своем большом твердом члене. Вокруг него. Сжимающимся вокруг него. Тесно обнимающим его собой. – Хааааа… – Заскулил Шан Цинхуа, едва сдерживаясь. Это было невозможно! Как бы он ни сопротивлялся, он не мог не кончить. Позорно быстро кончить прямо себе в наполовину снятые только сзади трусы. Мобэй-цзюнь почувствовал, как по телу Шан Цинхуа проходит волна оргазма, и довольно ухмыльнулся, продолжая давить там, где надо, делая ощущения еще более острыми и интенсивными. А затем, не выходя, перевернул Шан Цинхуа на живот, подминая под собой, и быстрыми резкими толчками начал долбиться внутрь, уже не сдерживаясь. – Ах, Мобэй!!! – Шан Цинхуа вскрикнул от интенсивности ощущений и чуть подался бедрами назад, выгибаясь, чтобы Мобэй-цзюню было приятнее. – Блять! Хааа! Ах! Мобэй-цзюнь зарычал и через несколько сильных глубоких движений кончил Шан Цинхуа на спину, помогая себе рукой. Он не хотел, чтобы его баобею было некомфортно продолжать валяться в кровати и пришлось идти в душ раньше времени. Быстро вытерев спину Шан Цинхуа, он тяжело навалился сверху, заставляя того довольно охнуть под своим весом, и уткнулся ему в сгиб шеи. – Это было круто, потом как-нибудь еще раз повторим. – Хитро похлопал его по предплечью Шан Цинхуа, разворачивая голову. За что тут же получил поцелуй в щеку и уголок губ. – Мгм. Извини, что разбудил, – хрипло выдохнул Мобэй-цзюнь, совершенно не собираясь слезать с него. – Беспокоишься? – … – Мобэй-цзюнь какое-то время помолчал, а потом все-таки решил быть честным. – Мгм. Шан Цинхуа вздохнул, поглаживая голову Мобэй-цзюня на своем плече. Он какое-то время помолчал, а потом все-таки решил быть честным. – Я тоже.

***

Сборы. Поездка в город. Неловкое расставание в машине перед убогим жилищем Шан Цинхуа в дешевом районе. Это был не первый раз, когда Мобэй-цзюнь был здесь, но первый раз, когда Шан Цинхуа об этом знал. – Ну тогда… До завтра… – Отстранился от его губ Шан Цинхуа и, решительно кивнув, вышел из машины, забирая вещи из багажника. Мобэй-цзюнь опустил стекло и проводил его глазами до входа в подъезд. В его темном взгляде сверкнула неудовлетворенная жадность и решимость. Он знал, что это было неправильно, что это было слишком быстро, что нужно было подождать. Но ему было плевать. Ему не нравилось видеть Шан Цинхуа, своего Шан Цинхуа, на этом фоне. Он хотел видеть его только на фоне себя. Хотел стать его миром, в котором будет жить Шан Цинхуа, без необходимости снова и снова принижать себя и справляться со всем в одиночку. Когда Шан Цинхуа обернулся, чтобы помахать ему на прощание, он махнул рукой в ответ и, подождав, пока за ним закроется дверь, поднял стекло, приказав водителю трогаться. Он не собирался это все оставлять вот так. Ему совершенно не улыбалось провести всю свою жизнь в доме, где не было Шан Цинхуа.

***

Шан Цинхуа было крайне неловко, что Мобэй-цзюнь увидит где, он живет, но тот настоял. Пришлось согласиться, чтобы его высадили первым. Когда он вошел в свою квартирку, теперь, после просторных комнат и залов поместья Мобэй-цзюня, выглядящую еще более тесной и хлипкой, ему стало очень мерзко от себя. Он не хотел быть как те золотоискательницы, что ищут себе сахарного папочку, чтобы улучшить свои финансовые и жилищные условия. Все-таки он был мужчиной, и у него была какая-никакая гордость… Хм… Ладно, кого он обманывал, если бы у него была гордость, он бы так не жил. Просто… Просто он не хотел надеяться на то, что после этих нескольких дней их отношения как-то продолжатся. Потому что, если бы он осмелился надеяться, а потом это оказалось бы вовсе не так, этот удар было бы трудно вынести. А если продолжатся… Что ж, тогда нет и смысла надеяться. Все, что нужно, это просто дожить до завтра и посмотреть, как пойдет. Он со стоном повалился на разложенный диван, постель на котором явно требовала ее постирать, а ножка привычно скрипнула, и уставился в потолок. «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Просто запомни эти прекрасные ощущения и двигайся дальше так, будто у тебя их больше не будет. Не смей желать большего, ты и так получил больше, чем мог надеяться когда-либо получить в своей жизни.» Шан Цинхуа тяжело вздохнул и поплелся заваривать себе лапшу быстрого приготовления, чтобы провести привычный вечер за компьютером. Потому что совершенно не представлял, как ему ложиться спать в кровать, в которой не было Мобэй-цзюня. Когда он допивал бульон, ему пришло гневное сообщение: «Иди спать, Цинхуа. Уже полночь, какого черта?!» «Он что, следит за мной, что ли?!» Пока он писал ответ в стиле: «Да-да, мой Король», ему пришло еще одно сообщение: «И не смей отписываться на отъебись. Быстро спать!». «Блин!» Шан Цинхуа покрутил головой в поисках скрытых камер, плюнул и все-таки выключил ноутбук, принял душ и завалился в кровать, уставившись в потолок и считая свои частые удары сердца, чтобы успокоиться. Этой ночью нормально поспать никто из них так и не смог.

***

Шан Цинхуа явился в офис в первый рабочий день года одним из первых. Проверил кабинет Мобэй-цзюня и уселся разбираться с почтой. Однако, довольно скоро дверь кабинета резко распахнулась, заставляя его подскочить на месте и резко развернуться вместе с крутящимся креслом. Мобэй-цзюнь был злым, у него были уставшие красные глаза, а на щеках играли желваки. Он резко и злобно захлопнул дверь, запирая ее на замок, и сделал стены кабинета матовыми. Широкими шагами он подошел к вставшему в приветствии Шан Цинхуа. – Босс, – Шан Цинхуа кивнул, возвращаясь к привычной рабочей манере общения. От этого обращения лицо Мобэй-цзюня скривилось. Он схватил Шан Цинхуа за галстук и сделал шаг вперед, заставляя того попятиться назад и упереться ногами в стол. «Когда я успел накосячить?!», – мелькнуло в голове Шан Цинхуа до того, как губы Мобэй-цзюня столкнулись с его собственными, заставляя задохнуться под нахлынувшей на него болью и подавленной страстью. «Он… Он все-таки хочет меня? ... !!!» Руки взлетели, оплетая шею Мобэй-цзюня, и крепче притянули его к себе. Языки переплетались в яростной борьбе с собственными неверными представлениями и страстными желаниями сердца. Мобэй-цзюнь прижал к себе Шан Цинхуа и, укусив его нижнюю губу напоследок, крепко обнял, утыкаясь лицом в изгиб шеи. – Я не мог уснуть… Я не хочу… – Хриплый голос Мобэй-цзюня был пронизан интонациями обиженного ребенка, у которого по неизвестным для него причинам, забрали самого лучшего друга, самое близкое для него существо. Его самого любимого домашнего любимца. – Я тоже… – Выдохнул Шан Цинхуа, борясь со всем своим стыдом от проявленной слабости. Он ведь так твердо решил для себя держаться рабочих рамок и не навязываться. Секс – это секс. Отношения – это отношения. Не стоило путать одно с другим. Но… Кажется, для них обоих это было больше, чем просто веселая неделя секса. Мобэй-цзюнь поднял голову, всматриваясь в глаза Шан Цинхуа. Его сердце билось как бешеное, не желая отпускать его ни на цунь, ни на мгновение. Он хотел бы что-то сказать, но слов не было. Грудь наполняла паника. Он больше никогда не хотел видеть этот вежливо-нейтральный взгляд Шан Цинхуа, обращающегося к нему «Босс». Он хотел видеть глаза Шан Цинхуа, теплеющие при виде его, искрящиеся, приглашающие, разрешающие, обнимающие, нежные, ласкающие, хитрые и проказливые. Губы снова встретились с губами. Теперь чтобы удостовериться. Теперь чтобы заверить в своей решимости. Теперь, чтобы попросить поверить в свою надежность и в то, что на него можно положиться. Мобэй-цзюнь пошарил в кармане и положил на стол дубликат ключа от своей квартиры. – Сегодня уйдешь пораньше. Собери вещи, которые тебе нужны, остальное перевезем позже. В выходные. Что нужно – докупим. Шан Цинхуа на автомате взял ключ, сунул в карман штанов, кивнул, а потом замер. Его сознание, наконец, доехало до происходящего. «То есть я все-таки обзавелся сахарным папочкой, да? ... !!!» Мобэй-цзюнь принял его застывший вид за отказ и в его глазах снова появилась паника. – Ты что, не хочешь?! – Сурово надвинулся он на Шан Цинхуа, заставляя того упереться ладонями в стол и чуть отклониться назад, а затем… А затем лицо Шан Цинхуа из оцепенело-напуганного вдруг стало хитрым и проказливым, и он подался навстречу Мобэй-цзюню, обнимая того за шею и целуя в нижнюю губу и подбородок, выпяченный вперед в гордой обиде. – Хочу, – решительно и с полной определенностью кивнул он. – Просто подумал о том, что я неплохо устроился. Окрутил своего босса и теперь буду жить, как драгоценная наложница. Сурово сжатые губы Мобэй-цзюня дернулись в непроизвольной усмешке. Но он тут же поспешил поправить Шан Цинхуа. – Ты слишком низко обо мне думаешь. Я вообще-то очень выгодно приобрел себе драгоценную главную жену. Трудолюбивую, – губы коснулись уголка нижней челюсти Шан Цинхуа, – хитрую, – губы коснулись его глаз, – умную, – губы коснулись центра лба, – коварную, – кончик носа получил поцелуйчик, – ловкую, – рука крепко прижала к себе за талию, – умелую и изобретательную, – рука спустилась ниже, сжимая ягодицу. – Жаль только, что мне нельзя выебать ее прямо сейчас. Шан Цинхуа рассмеялся, подаваясь ему бедрами навстречу и чуть откидывая голову назад. Его сияющие глаза поймали взгляд Мобэй-цзюня – очарованный, мерцающий таинственным светом, жадный, нежелающий отпускать. – Твоя жена не против подождать до вечера. Особенно, если ты дашь слово выебать ее как минимум дважды. И накормить. Мобэй-цзюнь зарычал и потянулся было к губам Шан Цинхуа, но ему позвонили. Он откинул голову назад, закатил глаза и глубоко вздохнул, матеря про себя этого трудоголика, которому потребовалось что-то выяснять сразу с утра первого рабочего дня. Он отлип от Шан Цинхуа, позволяя тому привести себя в порядок, и привычно бросил взгляд на его пах. Возбужден. Хорошо. Именно этого он и желал. Он желал, чтобы Шан Цинхуа хотел его. Хотел быть с ним. Гордился бы тем, что он с ним. Гордился бы собой. Хотел его. Еще. Хотел его еще больше. «Мой. Теперь мой.» Шан Цинхуа уселся за стол, привычно пряча свое возбуждение под столешницей и с довольным видом посмотрел на Мобэй-цзюня, который гневно что-то рявкал в телефон, расхаживая по кабинету. Он быстро настрочил сообщение секретарю, чтобы она принесла им чай, а также написал ей, чтобы она посмотрела на свой стол рядом с компьютером – он там привез ей печенек из поездки за город с новогодними поздравлениями. Мобэй-цзюнь периодически бросал на него тревожные взгляды, словно бы пытался проверить, на месте ли все еще Шан Цинхуа. Не растаял ли в воздухе, как дым. Шан Цинхуа встречал каждый такой взгляд и обнадеживающе кивал, позволяя Мобэй-цзюню возвращаться к делам со спокойным сердцем и удовлетворенной полу-улыбкой на губах. «Как же много я работал в прошлых жизнях, чтобы иметь возможность быть твоим… Какой же я молодец!» Удовлетворившись этой мыслью, Шан Цинхуа радостно кивнул сам себе, уютно поерзал попой на стуле и яростно набросился на клавиатуру и мышку, продолжая разгребать почту. «Твой… И договор надо будет подписать».