Там, где не светит Эйва

Их уединение было разрушено внезапно. Ано’эй проснулся оттого, что Кай’тэм напрягся. Хищник стоял у входа в пещеру, низко припав к земле, его щупальца хищно извивались, кончики горели алым — признак агрессии. «Чужаки. На’ви. Много. Они идут по нашему следу». — Кто? — Ано’эй мгновенно вскочил, сжимая нож. «Не знаю. Но они вооружены. Пахнут металлом и злобой. Твои сородичи». Он вышел наружу первым, Ано’эй — следом. Лес встретил их тишиной — даже насекомые замолкли. В воздухе висело напряжение, как перед грозой. А потом из-за деревьев показались они. Десять На’ви, все на икранах. Раскраска тел — багровые полосы по серо-голубой коже — указывала на клан Пепельных Равнин, жестоких воинов, что жили на востоке и не признавали законов Эйвы в том виде, в каком их чтили лесные племена. Они поклонялись огню и смерти. Ано’эй слышал о них только в страшных легендах. Предводитель, рослый мужчина со шрамом через всё лицо, указал копьём на Кай’тэма: — Это та тварь, что утащила наших часовых в прошлом цикле. А с ней, глядите, прихвостень-отступник. — Я не отступник, — холодно произнёс Ано’эй, выступая вперёд. — Я не знаю вас. И мой друг не нападает без причины. «Друг?» — усмехнулся Кай’тэм в его голове. — «Ты назвал меня другом. Как трогательно. Но дипломатия здесь не сработает. Они пришли убивать». — Твой друг — чудовище, — сплюнул вожак. — Оно убило трёх наших разведчиков. Разорвало в клочья. Мы выслеживали его два цикла. Теперь у нас есть право крови. — Ваши разведчики вторглись на его территорию! — крикнул Ано’эй. — Они сами виноваты! — Закон пустыни прост: сильный прав. Отойди, изгой, и мы сохраним тебе жизнь. Или умри вместе с тварью. Кай’тэм зарычал. Это был глубокий, вибрирующий звук, от которого задрожала земля. Его щупальца вздыбились, на кончиках заискрились разряды — Ано’эй впервые видел такое. Хищник приготовился к бою. «Беги», — приказал он мысленно. — Нет. «Ты погибнешь! Ты ещё слаб, а их много! Уходи, я задержу их!» — Я сказал — нет! — Ано’эй оскалился, перехватывая нож. — Ты сам сказал: я твоя добыча. Ты не оставил меня умирать. И я не оставлю тебя. Их глаза встретились — синие, цвета неба, и янтарные, цвета пламени. Что-то щёлкнуло в незримой связи между ними, укрепилось, стало нерасторжимым. Кай’тэм издал звук, похожий на стон и рык одновременно. «Тогда дерись. И не смей умирать, слышишь?!» Бой начался. Икраны спикировали с деревьев, их всадники метали копья. Кай’тэм двигался с невозможной скоростью — уклонялся, прыгал, бил хвостом. Один удар костяного набалдашника сбросил икрана с седоком на землю, второй — проломил грудную клетку воина. Ано’эй уворачивался от атак, отбивался ножом, но силы были неравны. Один из нападавших всё же достал его — удар древком в висок, и На’ви рухнул на колени, из глаз посыпались искры. Кай’тэм взревел. Он увидел, как его человек падает, и мир окрасился алым. Дальнейшее Ано’эй помнил урывками: мелькание щупалец, хруст костей, предсмертные крики. Хищник превратился в воплощение ярости — он рвал, кромсал, разрывал. Вожак попытался взлететь, но Кай’тэм прыгнул невероятным прыжком, вцепился в икрана, перекусил ему горло и рухнул вместе с ним вниз. Когда Ано’эй очнулся, всё было кончено. Поляна перед пещерой превратилась в бойню: тела На’ви, туши икранов, перевёрнутая земля, пропитанная кровью. И в центре этого хаоса стоял Кай’тэм — израненный, с рваными дырами от копий в боку, с обожжённым щупальцем, но живой. «Вставай, маленький На’ви. Они мертвы. Нам нужно уходить, скоро запах привлечёт падальщиков». Ано’эй, шатаясь, поднялся. Подошёл к Кай’тэму, не обращая внимания на кровь, на боль, на страх, и прижался лбом к его морде. Та была горячей и скользкой от чужой и своей крови. — Ты ранен… — прошептал он. «Пустяки. Заживёт. Главное — ты жив». — Ты… защищал меня. «Я же говорил. Ты моя добыча. Никто не смеет тебя трогать. Только я. Только я имею право причинять тебе боль… или не причинять её». Они стояли так, посреди смерти, и Ано’эй чувствовал, как связь между ними крепнет, становится почти физической. Он гладил чешую Кай’тэма, а хищник тихо урчал, позволяя эту ласку, и его щупальца, ослабшие, но нежные, обвивались вокруг плеч На’ви. «Ты глупый, упрямый, самоубийственный. Ты мне всю душу вымотал». — Но ты сам выбрал меня. «Выбрал. Теперь несу ответственность. А это, знаешь ли, тяжело». Ано’эй тихо рассмеялся — впервые за долгое время.