Там, где не светит Эйва

Раны залечивали долго. Ано’эй выхаживал Кай’тэма с той же грубой нежностью, с какой тот когда-то выхаживал его: делал припарки из трав, промывал укусы, вытаскивал обломки копий. Хищник терпел, хотя иногда рычал от боли и пытался отстраниться. «Хватит. Я не фарфоровая игрушка». — Молчи. Я же терпел, когда ты меня лечил. «Ты был на грани смерти. А я — высший хищник. Мы заживаем быстрее». — Вот и терпи, высший хищник. Ночи стали холоднее. Сезон дождей сменялся сухим ветром с востока. В пещере они развели огонь, и теперь длинные вечера проводили у костра. Разговоры — мысленные и вслух — становились всё откровеннее. Ано’эй рассказал о своём изгнании: он ослушался приказа старейшины, пощадил человека-воина, ребёнка, и за это его лишили дома. Кай’тэм слушал молча, а потом спросил: «Ты жалеешь? О том, что пощадил?» — Нет. Я бы сделал это снова. Жизнь есть жизнь, даже если она в теле небесного человека. «Ты странный. Большинство твоих сородичей ненавидят небесных людей». — Я не большинство. Как и ты — не большинство зверей. Их взгляды снова встретились, и в этот раз между ними проскочило нечто иное — электрическое, обжигающее. Кай’тэм поднялся, медленно, плавно, и приблизился. Щупальца скользнули по плечам Ано’эя, обвились вокруг запястий, не сжимая, но удерживая. Хищник был огромен, его дыхание обдавало жаром, а сердце грохотало так, что На’ви слышал его сквозь грудную клетку. «Ты пахнешь по-другому. Когда волнуешься — слаще. Почему?» Ано’эй сглотнул. Он знал, что происходит. Знал с того самого момента, как впервые прикоснулся к этому существу. Это было неправильно, немыслимо, против природы, но… — Потому что я хочу тебя, — выдохнул он. — Как бы безумно это ни звучало. Кай’тэм замер. Его глаза вспыхнули ярче, чешуя пошла рябью — от шеи до хвоста. Мысленный голос дрогнул: «Ты понимаешь, что говоришь? Я не На’ви. У меня нет того, что ты привык видеть в партнёрах. Я могу причинить тебе боль. Я могу… сломать тебя». — Знаю, — Ано’эй смело поднял руку и положил на щёку хищника. Кожа там была гладкой, тёплой, и под ней перекатывались мышцы. — Но я доверяю тебе. Ты ни разу не сделал мне больно. Даже когда мог. Даже когда должен был по своей природе. «Ты глупец. О чём ты просишь?» — Не прошу. Предлагаю. Я хочу быть с тобой. Полностью. Навсегда. Без оговорок. Как ты говорил — сам выбираю. Щупальца дрогнули. Одно из них поднялось и коснулось затылка Ано’эя — туда, где у На’ви была косичка с нейроинтерфейсом. Прикосновение было осторожным, почти благоговейным. Ано’эй понял без слов: Кай’тэм спрашивал разрешения на то, на что не имел права по всем законам. На соединение душ. — Да, — прошептал он. — Я согласен. Мир взорвался. Когда нейроинтерфейс На’ви соединился с щупальцем Кай’тэма, в голову хлынуло всё разом: воспоминания, чувства, боль, радость, голод, жажда, древняя ярость, бесконечное одиночество ледяных вершин, тепло материнского гнезда, вкус первого убийства, запах дождя, биение двух сердец — и всепоглощающая, жадная, почти пугающая любовь. Кай’тэм любил его. Не как добычу, не как питомца, не как спутника — а как часть себя, которую он искал столетиями и наконец нашёл. Ано’эй закричал, но это был крик не боли, а освобождения. Он падал в бездну чужих чувств, и одновременно Кай’тэм падал в него. Их души переплелись, как корни Древа Душ, и между ними не осталось границ. Они рухнули на мох, не разрывая контакта. Щупальца обвили На’ви целиком, прижали к горячему телу. Кай’тэм урчал — глухо, прерывисто, его мышцы дрожали от напряжения. Ано’эй отвечал лаской — гладил чешую, целовал тёплые щели жабр на шее, прижимался всем телом, стараясь стать как можно ближе. Их единение было не плотским в привычном понимании, оно было глубже — слияние разумов и биоритмов, обмен энергией, растворение друг в друге. «Ты теперь мой», — голос Кай’тэма звучал в каждой клетке тела. — «И я твой. Навсегда. Если кто-то попытается тебя отнять, я сотру его в пыль. Если ты умрёшь, я последую за тобой. Ты — мой дом, Ано’эй. Моя стая». — Мой дикий, невыносимый, ревнивый зверь, — шептал На’ви, смеясь сквозь слёзы. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что это пугает. Они лежали, сплетённые в клубок, пока костёр не прогорел до углей, и над Пандорой не взошла Полифем. Свет гигантской планеты заливал вход в пещеру, но там, внутри, в коконе из щупалец и синих рук, было темно и безопасно. Кай’тэм впервые за свою долгую жизнь спал спокойно, без кошмаров. Ано’эй слушал его дыхание и думал, что Эйва всё-таки не оставила его. Просто её благословение пришло в странной, клыкастой, чешуйчатой форме.