Горячая соперница

***

От лица Лисы

Лотти открывает последнюю папку. Она протягивает мне первую стопку сшитых бумаг, аккуратно помеченных полдюжиной маленьких стикеров «подписать здесь». — Просто квартальные расходы исполнительного этажа, — говорит она. — Обычно проблем не бывает, но вы можете просмотреть их тщательнее, если хотите. — Вы смотрели их? — спрашиваю я, перелистывая страницы. Честно говоря, я едва вижу цифры — мой мозг всё ещё прокручивает события последних недель. — Да. Ничего не бросилось в глаза. — Тогда я вам доверяю. Я беру ручку и начинаю размашисто ставить подписи в отмеченных местах. Когда-то я ненавидела эту часть работы. Теперь это почти медитация — единственное, что не требует от меня мучительных раздумий. — Что бы я без вас делала? — спрашиваю я Лотти, передавая бумаги обратно через стол. Это не первый раз, когда мне приходит в голову эта мысль. — Наверное, утонули бы под грудой бумаг, которые откладываете на подпись. Я усмехаюсь. Она не ошибается. Я бы утонула. И не только в бумагах. — Что ж, очевидно, Джексон не подумал, когда оставлял меня руководить, — шучу я. — Думаю, из вас вышла бы куда лучшая исполняющая обязанности генерального директора. Мы обе были бы счастливее. Лотти краснеет, но в её глазах блеск, говорящий, что она хотя бы частично со мной согласна. — Не глупите, Лиса, — говорит она, вставая. — Мне нравится работать на вас, это приятная перемена. И теперь, когда я запаслась стикерами, дальше должно быть гладко. — Что ж, будем надеяться. Я уже повернулась к ноутбуку, и Лотти почти у двери, когда она останавливается и оборачивается. — Боже, чуть не забыла. Звонил Джордж Шапиро. Он сказал, что немного задерживается и, вероятно, опоздает на встречу минут на пятнадцать. Чёрт. Точно. — Конечно. Спасибо, Лотти. Дайте знать, когда он приедет. Когда она уходит, я лихорадочно ищу в почте имя Джорджа Шапиро, а также всё, что Джексон мог недавно переслать мне от него. Я не могу поверить, что совсем забыла, что у меня сегодня снова встреча с ним. Конечно, если бы я не была так отвлечена Дженни в последнее время, я была бы куда более собранной. Однако одно лишь воспоминание о ней заставляет меня улыбнуться, и это такое отвлечение, которому я рада. Даже если оно разрушает мой рабочий график. Как раз когда я заканчиваю просматривать последние письма, звонит мой рабочий телефон. Лотти. — Он здесь? — Да. Пригласить? — Конечно. Раз уж надо, лучше пережить это поскорее, да? — Так точно. Я слышу, как она сдерживает смех. Лотти — мой любимый человек в этом здании, и я не знаю, что бы я без неё делала. Через несколько мгновений раздаётся короткий резкий стук в дверь, а затем дверь открывается. Джордж Шапиро входит, выглядя как морж в костюме от Армани. Я не знаю, почему я всегда думаю о моржах, когда вижу его. Наверное, усы. — Мисс Манобан, — говорит он. Я встаю и протягиваю руку для рукопожатия, но он уже плюхается на стул напротив моего стола. Стул жалобно скрипит под его весом. — Буду краток, — говорит он. — Знаю, вы занятая женщина. — О, это не проблема, — говорю я. Он смотрит на меня поверх очков. Его глаза — единственное острое в его круглом лице. — Тогда позвольте перефразировать: я занятой человек. Я виновато улыбаюсь. Ну конечно. — Конечно. Продолжайте. — Комиссия по ценным бумагам и биржам одобрила ваше регистрационное заявление, и мой офис почти закончил проспект эмиссии. Однако я хотел обратить ваше внимание на несколько вещей. — Конечно. — Ваш брат всё ещё находится в... отпуске по уходу за ребёнком. Я правильно понимаю? Я ёрзаю на стуле. Мой стул тоже скрипит, но по другой причине. — Да. — И вам известно, когда он планирует вернуться в офис? — Через пару месяцев. Точной даты у нас нет. — Да, видите ли, такие вещи нервируют инвесторов. — Им не о чем беспокоиться. — Уверен, это так, но, как мы уже обсуждали, ваши заверения не являются адекватной гарантией, когда вы просите людей вкладывать миллионы в будущее вашей компании. Опять это. Я заставляю себя улыбнуться. Моя челюсть уже болит от этих вынужденных улыбок. — Конечно. Что ж, возможно, их успокоит знание того, что мы с Джексоном основали эту компанию вместе, и с самого начала я была полноправным партнёром в принятии решений. Отсутствие Джексона не имеет значения — мы равные партнёры в этом начинании. Хотелось бы мне быть такой же уверенной, как мои слова. Я не сомневаюсь в своём вкладе в Loft Barn — эта компания построена на моих дизайнах и моём творческом видении, — но также правда, что Джексон — настоящий бизнес-ум, стоящий за нашим успехом. Без него я бы, наверное, до сих пор работала в том убогом офисе на Кларк-стрит. Но, к счастью, Джордж Шапиро кивает. Он поправляет очки, пододвигая их выше на нос. — Спасибо, мисс Манобан. Буду доверять, что ваша оценка точна. Я отметил, что ваше освещение в СМИ за последний месяц было чрезвычайно позитивным, поэтому я предпочитаю верить, что вы приняли к сведению наш прошлый разговор. — Так и есть, — уверяю я его. Кроме всей этой истории с Дженни Ким, конечно. Но это не считается. Это не скандал. Это... личное. Шапиро продолжает: — Как вы знаете, IPO — критический момент для вашей компании. Любой намёк на скандал, любая нервозность среди инвесторов — разница может составить сотни миллионов долларов. Престон Уокер относится к этому процессу крайне серьёзно, и, как и Loft Barn, у нас тоже есть значительные вложения в этом предложении. — Вам не о чем беспокоиться, — снова заверяю я, одаривая его своей самой обаятельной улыбкой. Той самой, которая обычно заставляет людей таять. На Шапиро она не действует. Но внутри у меня всё переворачивается. Любой намёк на скандал, сказал он. Полагаю, это включает и отношения с главой нашего крупнейшего конкурента. Да. Определённо включает. Шапиро роняет на мой стол толстый конверт. Звук удара эхом разносится по кабинету. — Это первоначальный проект нашего проспекта эмиссии, — говорит он. Теперь, когда он наклонился вперёд, его живот занимает ещё больше места, свисая почти до колен. Но его глаза остры и пронзают меня. — Мы отправим копию вашему финансовому директору, а также главе юридического отдела. Если у вас будут замечания, дайте мне знать. Мы надеемся получить финальную версию в ближайшие две недели. Без дальнейших комментариев он отодвигает стул и встаёт. Его тёмные глаза остры и блуждают по моему лицу, будто он пытается что-то прочитать. Я сжимаю челюсть. Он ничего от меня не получит. Я не знаю, что именно он ищет, но могу сказать, что это нехорошо. Он подозрителен, и я не знаю, потому ли, что он что-то знает, или потому, что он подозрителен по натуре. Или, может, я ему просто не нравлюсь. В любом случае, он смотрит на меня так, будто думает, что я тайно планирую саботировать всю компанию. Если бы он только знал, что единственное, что я саботирую — это собственный сон. — Спасибо за ваше время, мистер Шапиро. Я открываю ноутбук и отвожу взгляд, отказываясь дать ему удовлетворение знать, что он меня задевает. Он стоит ещё мгновение у двери, а затем краем глаза я вижу, как он кивает и выскальзывает из моего кабинета. Я выдыхаю долгий вздох, когда он уходит. Единственное, о чём я могу думать — это она. Дженни. И что это значит для нас. Потому что он может мне не нравиться, но Шапиро прав. IPO зависит от того, есть ли у людей доверие к компании. Дело не в том, что им особенно важно, с кем я встречаюсь, а в том, что они не будут верить, что мы не скомпрометированы каким-то образом, если я встречаюсь с главой компании-конкурента. Я знаю, что Дженни никогда не сделала бы ничего, чтобы навредить нашей компании, но у них нет причин верить в это. Они посмотрят на наши отношения — какими бы они ни были — и увидят риск. Проблему, которую нужно контролировать. Или причину отказаться от поддержки. Я откидываюсь на спинку стула, слепо глядя на экран ноутбука. Ответственным поступком было бы всё прекратить с Дженни. Но мысль о том, что я больше не увижу её, не услышу её смеха, не буду работать с ней бок о бок в своей студии, не смогу зарыться в неё по самые яйца, когда мы закончим работать на день... или даже до того, как закончим... ну, это просто не вариант. Я не могу. Я не хочу. Я отказываюсь. Потому что, как бы мне ни хотелось это отрицать, кажется, я влюбляюсь в неё. Да. Я, Лалиса Манобан. Влюбилась по уши в женщину. В ту самую женщину, в которую мне категорически нельзя влюбляться. Но почему это должна была быть именно Ким? Почему из всех женщин в Чикаго, во всём мире, моё сердце выбрало именно ту, которая может разрушить всё, что мы с Джексоном строили десятилетиями?

***

После работы я еду к Джексону. Я хочу рассказать ему о визите Джорджа Шапиро, и, думаю, объятия с племянницей Либби помогут мне привести мысли в порядок. Если что и может отвлечь меня от мыслей о Дженни, так это малышка с её пухлыми щёчками. И снова дверь открывает Джису. — Лиса! — говорит она, сияя. — Какой приятный сюрприз. Мы как раз садились ужинать. — О, чёрт. Прости. Я могу прийти завтра. Надо было позвонить. Но Джису уже качает головой. — Не глупи. Проходи. Ты ела? Мой желудок отвечает урчанием. Громким. Предательским. — Вообще-то нет. Это лазанья, я чую? — Да! И её много. Тебе повезло, что я всегда готовлю с запасом на армию. Я следую за Джису в столовую и вижу, что Айрин, сестра Джису, уже сидит за столом, а Либби в детском стульчике рядом с ней. Айрин на несколько лет старше Джису, но они очень близки — на самом деле, Джису и Джексон купили для неё отдельную квартиру этажом ниже. У Айрин рассеянный склероз, и она уже несколько лет передвигается в инвалидной коляске. Она весёлая, умная девушка с куда более мрачным и язвительным чувством юмора, чем у Джису. Обе они стали для меня как сёстры с тех пор, как Джису и Джексон стали парой. Честно говоря, я не знаю, что бы я делала без этой семьи. — Как моя девочка? — говорю я детским голосом, подходя к Либби. — Я в порядке, спасибо, — отвечает Айрин. — Умница. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Либби в макушку, а затем целую и Айрин. — Всё ещё в обезьяньем костюме, как я посмотрю, — говорит она, наливая мне бокал вина. — Это, наверное, убивает тебя. — Ты понятия не имеешь. Я мечтаю о фланелевой рубашке. Каждую ночь. — Думаю, она выглядит элегантно, — говорит Джису, появляясь у стола с тарелкой хрустящих хлебных булочек. Я качаю головой, усмехаясь. — Не-а. Никто так не носит костюм, как твой муж. — Это правда, — улыбается она. — Но я предвзята. Джексон входит, держа пустой бокал. — Вы тут говорите о том, как я хорош собой? — Конечно, — говорит Джису, передавая ему бутылку вина. — Ну, продолжайте в том же духе. Я отодвигаю стул рядом с собой, приглашая его сесть, но Джек качает головой. — Джису поставила меня на салат сегодня вечером. — Он хлопает себя по животу, который всё так же плоский. — Кажется, она пытается мне что-то сказать. Джису игриво шлёпает его. — Я пытаюсь сказать тебе, что виски и стейки — это не полноценный ужин. Джексон пожимает плечами, глядя на меня, и всё ещё ухмыляясь, идёт за Джису на кухню. Я провожаю их взглядом и на секунду завидую — тому, как легко и просто они существуют вместе. Я поворачиваюсь к Айрин и вижу, что она смотрит на меня со странным выражением лица. — Что? Она ничего не говорит, просто продолжает смотреть. Её глаза сканируют моё лицо, как рентген. — Что? — повторяю я. Я смотрю на свой галстук, проверяя, не пролила ли я на него вино. Светло-стальной серый материал всё ещё выглядит безупречно, поэтому я снова поворачиваюсь к Айрин. Её лицо начинает расплываться в улыбке. О нет. Я знаю эту улыбку. Эта улыбка не сулит ничего хорошего. — Ты с кем-то встречаешься, — торжествующе объявляет она. — Что? Нет. Можно потише? — Зачем мне быть тише, если это неправда? — Она всё ещё ухмыляется, но хотя бы шепчет на этот раз. — Потому что нет нужды распускать слухи. И с чего ты вообще это взяла? Честно говоря, я умираю от желания узнать, потому что если Айрин раскусила меня за пять минут, то, значит, и другие люди должны это видеть. А это значит, что я плохо скрываю. Очень плохо. Айрин прищуривается, изучая моё лицо. — Не знаю точно. Но ты напоминаешь мне Джису, когда она только начала встречаться с Джеком. У неё был этот постоянный влюблённый вид. Как будто она выиграла в лотерею, но боится, что билет поддельный. — То есть ты говоришь, что я выгляжу как влюблённая девчонка? — Эй, если розовый блестящий ошейник подходит... — Ну, ты ошибаешься, — говорю я. Я делаю глоток вина и пытаюсь сделать своё лицо максимально не-влюблённым. Судя по ухмылке Айрин, у меня не очень получается. Айрин просто усмехается. — Так кто она? — Она никто. То есть, вообще никого нет. — Я сглатываю. — Никого, кроме этой маленькой красотки. — Я глажу Либби по подбородку, просто чтобы отвести взгляд от Айрин. Либби пускает слюни мне на палец, и я благодарна ей за это отвлечение. — Ммм. Нас спасает возвращение Джису и Джексона. Джису в кухонных рукавицах несёт огромную форму лазаньи, а Джексон идёт за ней с салатницей. — Надо было сказать, что нужна помощь, — говорю я. Я встаю и пытаюсь забрать у неё форму, но она уворачивается. — Сиди. Горячо. Я убираю бутылку вина со стола, чтобы она могла поставить форму на подставку, и они с Джексоном ставят блюда на стол. Запах лазаньи наполняет комнату, и мой желудок снова урчит. — Кстати, Лиса, я говорила, что мы с Розэ недавно встречались с Дженни? Мои щёки краснеют, и я чувствую, как взгляд Айрин впивается в меня. Я буквально ощущаю, как она складывает два и два. — Мило, — бормочу я. Мой голос звучит неестественно даже для моих собственных ушей. — Она такая милая, — говорит Джису. — И такая талантливая. Она показала нам платье, которое шьёт для благотворительного аукциона. И предложила сшить Розэ платье для репетиционного ужина. — Наверное, — пожимаю я плечами. — Я её почти не знаю. Мы просто работаем вместе над благотворительным проектом. Джису и Айрин обе смотрят на меня в упор. Джексон — единственный, кто, кажется, ничего не замечает, нарезая лазанью и накладывая порции на тарелки. Благослови его бог и его абсолютную невнимательность ко всему, что не касается еды или его дочери. — Как там Либби в последнее время? — спрашиваю я, шевеля её ножку. Смена темы. Классика. Это должно отвлечь их. И действительно, большую часть ужина мы слушаем забавные истории о шалостях Либби и смотрим, как Джексон пытается покормить её из маленькой мисочки с пюре из кабачков на её стульчике. Усилия Джексона достойны восхищения, но его дочь не собирается уступать. Она смотрит на лазанью так, будто знает, что пропускает. Умная девочка. Когда мы заканчиваем есть, мы с Айрин убираем посуду и даём Джису и Джеку ещё несколько минут, чтобы просто посидеть и отдохнуть. Я ожидаю, что Айрин начнёт допрашивать меня о Дженни, как только мы остаёмся одни на кухне, но, к моему удивлению, она не говорит на эту тему. Вместо этого она рассказывает мне о новой книге, которую читает, и о том, как она думает, что Либби скоро начнёт ползать. Обычные вещи. Безопасные вещи. Я почти расслабляюсь. Почти. Когда мы наконец возвращаемся к остальным, Джису наливает себе бокал вина. — Ну, думаю, мы с Айрин закончили, — говорит она. — Джек говорит, что вы двое будете купать Либби. Я поднимаю брови на Джексона, но он просто пожимает плечами. — Тебе стоит научиться, — говорит он с ухмылкой. — Когда-нибудь это пригодится. Я украдкой смотрю на Айрин. Она прикрывает рот рукой, но не раньше, чем я замечаю широкую ухмылку на её лице. — Не думаю, — говорю я, скрещивая руки. — Но мне нравится смотреть, как ты играешь в резиновую уточку. — Давай, — говорит Джек, усмехаясь. — Если повезёт, Либби позволит тебе подержать парусник. Я иду за ним, когда он несёт её в ванную, и держу её, пока он наполняет её маленькую детскую ванночку. Либби смотрит на меня своими огромными карими глазами — такими же, как у Джексона, — и что-то в моей груди сжимается. — Я сегодня встречалась с Джорджем Шапиро, — говорю я ему, пока он снимает с неё розовый комбинезончик. — Я слышал. — Правда? Джексон кивает, всё ещё сосредоточенный на Либби. — Да. Он прислал мне копию черновика проспекта. Что думаешь? — Он немного клоун. Джексон ухмыляется. — Я имел в виду проспект. — А, да. Всё выглядит хорошо. Юристы и финансисты сейчас смотрят, у них есть пара небольших поправок, но ничего, что сильно задержало бы нас. — Отлично. Я так рада, что всё идёт гладко. Должна признать, я немного переживала. Время действительно нельзя было выбрать хуже. Он аккуратно опускает Либби в ванночку, и она хихикает, когда он поливает водой её пухленький животик. Её смех — чистый, заразительный — наполняет ванную, и на мгновение всё кажется простым. — Да, момент был не самый удачный. Но мы справляемся. Я наблюдаю за ним с дочерью несколько минут, любуясь человеком, которым он стал. Когда-то он был просто моим старшим братом — тем, кто дразнил меня за обеденным столом и учил играть в пинг-понг. А теперь он отец. Муж. Человек, который держит на руках целую вселенную и называет её Либби. — Иногда кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как мы основали Loft Barn, правда? Джексон поднимает на меня любопытный взгляд. Затем вздыхает и кивает. — Да. А иногда кажется, что это было только вчера. — Помнишь, когда мы работали из того убогого офиса на Кларк-стрит? Джексон качает головой, смеясь. — Боже, это место было помойкой. Единственное, что там было хорошего — стол для пинг-понга. И даже он был сломан с одной стороны. Я тоже смеюсь. — У тебя неплохо получалось. У тебя был отличный бэкхенд. Он ухмыляется. — Всё ещё есть, маленькая сестрёнка. Хочешь проверить? — Может, позже. Когда ты закончишь с резиновыми уточками. Я прислоняюсь к стойке и смотрю, как он аккуратно моет волосы Либби. Она хлопает ладошками по воде, и брызги летят во все стороны. Джексон даже не вздрагивает. Он привык. — Помнишь, когда нашей самой большой мечтой было открыть розничный магазин? Он усмехается. — Да. Простые времена. Помнишь, как мы повесили на стену нашу первую публикацию в Design Times? Было так круто видеть тот обеденный стол, который ты спроектировала, в журнальном развороте. Ты ходила гордая, как павлин. Я качаю головой. Это были другие времена — мы вкалывали дни и ночи напролёт, чтобы поднять компанию. Мы выматывались до предела, переживая о каждом решении, каждом контракте, каждом потраченном долларе. Но мы также праздновали каждую победу — каждое упоминание в СМИ, каждую продажу, каждый заработанный доллар. Мы были командой. Настоящей командой. — Тебе никогда не кажется, что мы теперь очень далеки от бизнеса? Джексон поднимает взгляд. Его руки замирают на мгновение. — Что ты имеешь в виду? Я пожимаю плечами. Я не уверена, что сама знаю, что имею в виду. — Не знаю. Теперь мы такие большие, что иногда кажется, будто это разница между управлением яхтой и катером. Конечно, у нас теперь больше денег и престижа, но... ты никогда не скучаешь по тому кайфу от катера? Когда ты чувствуешь каждую волну, каждый поворот? Джексон не отвечает сразу. Он поднимает Либби из ванночки, заворачивает её в полотенце и прижимает к груди. Он нежно вытирает её лицо уголком полотенца, но выглядит задумчивым. Даже немного грустным. Наконец он пожимает плечами. — Иногда. Я не скучаю по бессонным ночам или по дошираку, но да, я скучаю по практической стороне бизнеса. По ощущению, что я контролирую всё. По возможности самому принимать решения, а не проводить их через десять комитетов. Я кусаю губу. — Значит, это IPO... — я замолкаю на секунду, собираясь с мыслями. Я не знаю, зачем я это спрашиваю. Может, я надеюсь, что он скажет «нет». Может, я надеюсь на выход, которого не существует. — Я знаю, мы обсуждали это вечность, но мы всё ещё уверены, что это правильный шаг? Брови Джексона хмурятся. Он смотрит на меня так, будто я только что предложила продать компанию цирку. — Мы не можем повернуть назад, Лиса. — Можем. Проспект ещё даже не подан. Но он уже качает головой. — Это то, к чему мы стремились. Это естественная эволюция нашего бизнеса. Мы не можем останавливаться сейчас только потому, что тебе страшно. — Я не боюсь, — говорю я, но мы оба знаем, что это неправда. — Я знаю. — Я вздыхаю и засовываю руки в карманы. Мне нужно чем-то занять руки, иначе я начну жестикулировать, как сумасшедшая. — Это то, чего мы всегда хотели, правда? — спрашивает Джексон. — Когда мы были в том офисе на Кларк... Разве мы не говорили о том, каково это будет увидеть Loft Barn на Нью-Йоркской фондовой бирже? Мы всегда говорили, что тогда мы будем знать, что добились успеха. Что мы сделали это. Он прав. И я ненавижу, что он прав. Возможно, мои чувства к Дженни начинают затуманивать моё суждение. И этого я не могу допустить. Мой главный приоритет всегда был и всегда будет наша компания. Это дело всей моей жизни, и когда-нибудь это будет моим наследием. Не отношения. Не романтика. Не женщина, которую я знаю всего несколько месяцев. Я вздыхаю, глядя, как Джексон заканчивает вытирать Либби. — У нас всё хорошо, да, Лиса? — спрашивает он, не поднимая глаз. Его голос тихий, почти уязвимый. — Мы всё ещё на одной волне? — Да, мы на одной волне. Всегда были. — Отлично. Похоже, проспект будет утверждён до моего возвращения, так что тебе придётся продолжать вести это дело. — Он всё ещё не смотрит на меня. — Джордж говорил тебе о рисках, да? Мы ведём дела абсолютно, стопроцентно чисто до тех пор, пока это не произойдёт. Никаких слухов, никакой плохой прессы — чёрт, даже никакой хорошей прессы. Всё, что нам сейчас нужно — просто работать как часы. Тикать ровно, без сбоев. — Конечно. Да. Без проблем. Я пожимаю плечами, будто это не имеет значения, но я прикусываю щёку изнутри. Потому что я знаю, что это значит, и мне это ненавистно. Всем сердцем ненавистно. Это значит, что я должна перестать видеться с Дженни Ким. Я смотрю на Джексона, который укладывает Либби в пижаму. Он не знает. Он не знает, о чём я только что думала. Он не знает, что я только что приняла решение, которое разобьёт мне сердце. Но я знаю. И я знаю, что должна это сделать. Ради компании. Ради Джексона. Ради всего, что мы построили. Даже если это убьёт меня.