Горячая соперница

***

От лица Дженни

Мазок помады. Быстрый пшик духов. Дискретный нюх подмышки. Готово. Я выскальзываю из офиса Kim Living. На улице меня уже ждёт Клиффорд с машиной, и мы быстро направляемся на Мичиган-авеню. Сегодня вечером у меня очередной выезд на объект с Томасом и блогерами — шикарный новый пентхаус с видом на озеро. Но если честно, больше всего я жду встречи с Лисой. Я не видела её с выходных, и удивительно, как быстро эта чертова женщина забралась мне под кожу. Несмотря на все мои благие намерения, я только о ней и думаю в последнее время. На совещаниях, за ужином, перед сном. Она как песня, которую невозможно выкинуть из головы. Консьерж в холле сверяется со списком участников и пропускает меня к лифтам после проверки удостоверения личности. Всю дорогу на сорок четвёртый этаж я кусаю губу, пытаясь не ухмыляться как идиотка. Мы с Лисой редко видимся в течение недели, но эти мероприятия служат идеальным прикрытием. Никто не задаёт вопросов, когда два спонсора появляются вместе на благотворительном объекте. Когда двери лифта открываются, я прохожу по коридору. Из квартиры уже доносятся голоса, поэтому я поворачиваю ручку, толкаю дверь и захожу внутрь. Я сразу вижу Лису и Томаса, глубоко погружённых в разговор друг с другом и с парой дизайнеров. Они оба поднимают глаза и улыбаются, но затем снова возвращаются к беседе. Я кладу пальто на кухонный островок и направляюсь к ним. Я ожидаю, что Лиса, как обычно, найдёт повод подойти ко мне, коснуться моей руки, прошептать что-то только для меня. Но она остаётся на месте. — Дженни, так рад, что ты смогла прийти, — говорит Томас, мягко касаясь моей руки в знак приветствия. Лиса просто улыбается, но её лицо напряжено. Что-то не так. Я чувствую это мгновенно — холодок в её взгляде, которого не было раньше. — Посмотри на эти замечательные дизайны, которые нам показали дамы, — говорит Томас, протягивая мне планшет и кивая на блогеров. Я не могу не заметить, что одна из них — Келси Брейберн, та жизнерадостная блондинка, которая пыталась клеить Лису в баре Лукаса и Розэ на днях. Я сдерживаю улыбку — возможно, поэтому Лиса выглядит такой напряжённой. Келси смотрит на Лису с тем же голодным выражением, что и в прошлый раз. Некоторые вещи не меняются. Я пролистываю дизайны, которые показывает мне Томас, и снова чувствую, как во мне загорается волнение. Как и в том коричневом особняке на днях, я поражена уровнем таланта в их работах. Эти блогеры, по большей части, не профессионалы — они мамы в декрете или молодые женщины, строящие карьеру, как я, и большинство из них занимаются этим как хобби. И у них это чертовски хорошо получается. И, как и в прошлый раз, я рада видеть, что в некоторых дизайнах есть предметы Bailey Kim Living. Наш стол-бюро с откидной крышкой занимает видное место в кабинете, а пара наших кресел с цветочным узором обрамляет тёмно-синий бархатный диван в гостиной. Маленькая победа. Одна из немногих в последнее время. Я делаю мысленную заметку поговорить с Томасом о том, чтобы сфотографировать комнаты, когда они будут готовы — они отлично подойдут для наших соцсетей и, возможно, даже для следующего каталога. Если, конечно, у компании будет следующий каталог. Если мы продержимся достаточно долго. Мы переходим из комнаты в комнату, обсуждая потребности в покупках, списки дел и заказы продукции. Я пытаюсь поймать взгляд Лисы, но она всё внимание уделяет Томасу и разговору. Каждый раз, когда я двигаюсь в её сторону, она отступает. Сначала я думаю, что мне кажется. Потом я понимаю — она избегает меня. Намеренно. Когда я наконец остаюсь с ней наедине в пустой комнате, которая скоро станет кабинетом, я хватаю её за руку. — Эй. Я пытаюсь улыбнуться, надеясь, что она смягчится, теперь когда мы одни. Вместо этого она высвобождает руку и проводит рукой по волосам. Её лицо всё ещё напряжено. Я чувствую, как моё сердце начинает биться быстрее — и не от волнения. — Привет, — говорит она. Она нервно смотрит в сторону двери. — Как прошла твоя неделя? — О, как обычно. — Она пожимает плечами. — Нам стоит вернуться к группе. Я не хочу, чтобы кто-то заметил наше отсутствие. — Ла-а-адно, — говорю я, складывая руки, и выхожу из комнаты следом. Мои мысли лихорадочно крутятся. Я только что видела её в воскресенье, и всё было так же прекрасно, как всегда. Она приготовила мне завтрак. Мы работали бок о бок в мастерской. Она целовала меня на прощание и сказала, что не может дождаться следующей встречи. Теперь она ведёт себя так, будто мы едва знакомы. Что изменилось за четыре дня? Я присоединяюсь к Лисе и остальным в главной спальне и пытаюсь следить за разговором, но всё, что я могу делать — бросать взгляды на Лису. Я продолжаю надеяться, что мне просто кажется эта внезапная холодность, но она не смотрит на меня до конца вечера, кроме тех случаев, когда я задаю ей прямой вопрос. И даже тогда её ответы короткие, профессиональные, чужие. У меня в животе начинает появляться тошнотворное нервное чувство. Я продолжаю думать о том, что скажу ей, когда мы останемся одни, но по мере того как вечер подходит к концу, я решаю отбросить нервы и просто быть крутой. Может, я слишком много читаю между строк — в конце концов, у неё мог быть плохой день на работе или какие-то семейные проблемы. Я никогда не была той девушкой, которая паникует из-за таких вещей, и не собираюсь начинать сейчас. Даже если то, как Лиса избегает моего взгляда, вызывает у меня холод в желудке. Даже если каждая клеточка моего тела кричит, что что-то не так. Когда вечер заканчивается, мы все оказываемся на кухне, и я накидываю пальто на руку, делая вид, что собираюсь уходить вместе со всеми. — После вас, Дженни, — говорит Томас, придерживая для меня дверь. Я улыбаюсь, но затем останавливаюсь. — Чёрт — знаешь что? Кажется, я оставила телефон в ванной. Вы идите без меня. — Конечно. Тогда увидимся на следующей неделе. Томас и блогеры выходят, оставляя нас с Лисой одних на кухне. Теперь она наконец смотрит на меня, и я чувствую, как всё моё тело начинает расслабляться. Может, я всё это время просто всё придумывала. Может, сейчас она улыбнётся, подойдёт ко мне и скажет, что у неё был ужасный день. Может, всё будет хорошо. Я делаю шаг к ней и провожу пальцами по её руке. Её запах окутывает меня — такой древесный и мужественный. Мне становится в миллион раз лучше просто от того, что я снова рядом с ней. Затем она делает шаг назад. Вне моей досягаемости. Моё сердце проваливается в пятки. Иногда ты просто знаешь, да? Что что-то не так. И сейчас каждая часть меня кричит отступить. Что я не хочу слышать то, что Лиса собирается сказать. Что слова, которые сейчас повисли между нами, разобьют меня на куски. Она проводит руками по волосам. Я хорошо знаю этот жест — она делает так, когда нервничает или не знает, что сказать. Я видела его десятки раз. Но никогда — направленным на меня. — Нет, — шепчу я. Её брови хмурятся. — Нет — что? Я качаю головой. Я чувствую, как слёзы уже собираются где-то за глазами, но я отказываюсь их выпускать. Не сейчас. — Что бы ты ни собиралась сказать — не говори. Хорошо, Лиса? Пожалуйста. Просто не говори. Её плечи поникают. Она выглядит так, будто я ударила её. Будто она тоже разбита. — Дженни... Слёзы подступают к моим глазам, и я раздражённо смахиваю их. Я не хочу плакать. Я не хочу быть той женщиной, которая плачет. — Нет. — Мы не можем... — Нет. — Мы обе знаем, почему не должны... — Нет. Я замолкаю. Делаю глубокий вдох. Воздух входит в лёгкие с трудом, будто в комнате не осталось кислорода. — Я знаю. Но не говори этого, хорошо? Я не знаю, что изменилось для Лисы с тех пор, как я видела её в последний раз, но что-то явно изменилось. Я должна бы злиться, но правда в том, что я знаю — она права. Мы обе знаем, почему не должны этого делать. Мы знали это с того дня, когда встретились в конференц-зале Томаса, когда наконец поняли, кто есть кто. Мы знали, что идём по тонкому льду. Просто лёд наконец треснул. Это всегда было плохой идеей, и теперь это плохая идея, которая, видимо, исчерпала себя. Лиса колеблется, затем кивает. В её глазах что-то похожее на благодарность — благодарность за то, что я не заставила её произнести это вслух. — Я не скажу этого. — Спасибо, — шепчу я. — Лиса... Я не знаю, что собираюсь сказать, и у меня нет времени закончить мысль, потому что Лиса внезапно обнимает меня. Её рот находит мой, жадно. Несмотря на всё, что мы только что сказали или не сказали, я позволяю ей. Её губы на моих такие тёплые и естественные, как тропический бриз, и я позволяю этому бризу скользнуть по моей коже. Её поцелуй безумный, страстный, и в нём есть грусть. Отчаяние. Прощание. Это похоже на последний раз. Последний раз, когда я целую её, когда она держит меня в объятиях. Я сдерживаю рыдание, продолжая целовать её. Я обвиваю руками её шею, притягивая как можно ближе. Я хочу запомнить каждую деталь — вкус её губ, тепло её тела, то, как её пальцы впиваются в мою талию, будто она тоже не хочет отпускать. Я не хочу, чтобы это был последний раз, когда я целую её, но если так, я, чёрт возьми, наслажусь каждой секундой. Каждой чёртовой секундой. Я смутно осознаю мягкий щёлкающий звук откуда-то позади нас. Он эхом разносится по пустой квартире. Однако у меня нет времени осознать это, потому что за ним следует громкий кашель. Мы с Лисой резко отстраняемся друг от друга. Я резко оборачиваюсь в сторону кашля и стону. Келси. Она засовывает что-то в карман пальто и скрещивает руки. Её телефон. Она прячет телефон. О нет. О нет-нет-нет. — Как мило, — говорит она саркастично. Затем она грозит нам пальцем, как учительница, поймавшая учеников за списыванием. — Похоже, я вас застукала. Лиса отступает от меня. Я вижу напряжение на её лице. Она выглядит так, будто её сейчас стошнит. — Это не то, как выглядит, — говорю я Келси, вставая перед Лисой. Защищая её. Даже сейчас. Она издаёт резкий смешок. — Правда? Потому что выглядит так, будто вы собирались заняться этим прямо на этом мраморном островке. Я притворно смеюсь. Мой смех звучит фальшиво даже для моих собственных ушей. — Вовсе нет. Лиса — старая подруга, она просто обнимала меня. Мы... мы праздновали. Успешное мероприятие. — С языком? Я бросаю взгляд на Лису. Она бледнее, чем ряд белых кухонных шкафчиков. Она не говорит ни слова. Она просто стоит там, застывшая, как статуя. — Это просто смешно, — настаиваю я. — Я не знаю, что ты думаешь, будто видела, но это не... — Слушай, я ничего не имею против тебя, Дженни. Ты можешь целовать кого хочешь. И Лиса тоже, если на то пошло. Меня волнует только победа в этом дизайнерском конкурсе. — Она делает шаг ближе, и её голос становится тише, опаснее. — Ты знаешь, как долго я пытаюсь раскрутить свой блог? Я вкладываю в это столько работы, в идеально подобранную ленту в Instagram, но ничего не взлетает. Всё, что мне нужно — одно хорошее фото... что-то, что действительно привлечёт людей. Понимаешь? Смысл её слов доходит до меня. Это шантаж. Она нас шантажирует. Я делаю глубокий вдох. Мне нужно сохранять спокойствие. Мне нужно думать. — Келси... очень важно, чтобы ты никому не рассказывала об этом. — О? — Она приподнимает одну бровь. — Насколько важно? — Мы можем помочь тебе, — говорит Лиса. Её голос звучит так, будто она только что проснулась. — Если ты хочешь выиграть конкурс, мы можем помочь. — Лиса, — шиплю я. Мне не нравится мысль о том, что Келси знает о нас, но мне также не нравится идея подтасовывать благотворительный конкурс. Это неправильно. Это против всего, за что я боролась. Но Лиса просто пожимает плечами. Она поворачивается обратно к Келси, и я вижу отчаяние в её глазах. — Почему бы тебе не взять пару дней, чтобы подумать? — вступаю я, прежде чем Лиса успевает что-то сказать. — Не делай ничего опрометчивого. Хорошо? Келси изучает нас обеих минуту. Её глаза бегают между мной и Лисой, взвешивая варианты. Затем она разводит руками. — Хорошо, — говорит она. Она даже улыбается. — Простите. Я не хотела вас пугать. Я просто... я просто хочу, чтобы мой блог наконец взлетел, понимаете? Я нервно смеюсь. Мой смех всё ещё звучит неестественно. — Всё в порядке. Слушай, может, нам всем стоит убраться отсюда? Она кивает. Лиса запирает квартиру, и мы втроём спускаемся на лифте. В лифте тихо, если не считать гудения механизма. Келси смотрит в свой телефон. Я смотрю в пол. Лиса смотрит в стену. Когда мы выходим на улицу, Лиса сажает Келси в такси с очередным обещанием, что мы скоро с ней поговорим. Мы смотрим, как машина скрывается из виду, и я прислоняюсь спиной к зданию. Кирпич холодный и твёрдый — единственное, что удерживает меня на ногах. — Это было слишком близко, — говорю я. Лиса не улыбается. — Да. Было. Дженни... Моя улыбка исчезает. Я знаю, что сейчас будет. — Я знаю. — То, что я не сказала наверху... — Я знаю, Лиса. Пожалуйста, боже, не дай ей сказать это. Пожалуйста, не сейчас. Не после всего. — Дело в том, что Loft Barn собирается выходить на биржу. Если наши отношения станут известны, это может нам действительно навредить. Наш андеррайтер уже предупредил нас, что даже намёк на слух... — Она замолкает, не в силах закончить. — Ты понимаешь, что это значит? Я ничего не говорю. Я просто стою на углу улицы и смотрю, как она проводит руками по лицу. Мимо проезжают машины. Где-то смеются люди. Мир продолжает двигаться, а мой — останавливается. — Мы не можем больше видеться, Дженни. Слова повисают между нами. Её лицо неподвижно как камень, но глаза грустные. Такие грустные. Я хочу возразить, но у меня нет сил. Я потратила все силы на то, чтобы не дать ей сказать это, но она всё равно сказала. И теперь слова висят в воздухе, тяжёлые и окончательные. — Ты права, — говорю я. Я отворачиваюсь, роясь в сумочке. Я больше не могу смотреть на неё, на её грустный взгляд, на её руки, сжатые в кулаки по бокам. Я звоню Клиффорду, чтобы он забрал меня. Мой голос дрожит, когда я говорю, и я надеюсь, что он не заметит.

***

Когда я приезжаю домой, я падаю на один из трёх своих диванов и плачу. Мне удалось держаться, пока не приехал Клиффорд, и я в основном держалась в машине — хотя он бросил на меня пару обеспокоенных взглядов в зеркало заднего вида, — но теперь, в уединении собственного дома, слёзы текут рекой. Я рыдаю так, как не рыдала с тех пор, как умер папа. Мне следовало знать лучше. Лалиса Манобан. Я фыркаю при её имени. Какое глупое имя. Но оно отлично подходит к её глупому лицу. И её глупому телу. И её глупой мебели. И её глупой мастерской, где она поставила для меня швейную машинку. И её глупому смеху. И её глупым глазам, которые смотрели на меня так, будто я — единственный человек в мире. Но глубоко внутри я знаю, что глупая здесь я. Мне никогда не следовало влюбляться в Лису. Я так старалась держаться от неё подальше, но она всегда умудрялась заманить меня обратно. Или я позволяла себя заманить. Что ещё хуже — я хотела, чтобы меня заманили. Я хотела её с той самой первой ночи, когда она прикоснулась ко мне в лифте, и ни разу не переставала хотеть. Я набрасываю руку на глаза и театрально стону. Возможно ли одновременно хотеть ударить кого-то и поцеловать? Потому что если да, то именно так я чувствую себя по отношению к Лисе. Я хочу ударить её за то, что она заставила меня полюбить её. Я хочу поцеловать её за то, что она сделала это стоящим того. Я включаю старый допотопный телевизор папы. Я почти не включала его с тех пор, как переехала сюда, но сегодня вечер — идеальное время, чтобы наверстать упущенное за глупыми телешоу. Тем более что я вряд ли смогу заснуть в ближайшее время. Может, какая-нибудь дурацкая комедия отвлечёт меня от мыслей о Лисе. Вряд ли, но попробовать стоит. Но, видимо, убаюкивающий эффект телевизора творит со мной какую-то магию, потому что, когда я прихожу в себя, через окна гостиной льётся свет. Утро. Я проспала всю ночь на этом диване, всё ещё в той же одежде, что была на мне вечером. Моя шея затекла, а спина болит, но это ничто по сравнению с болью в груди. Я сонно трясу головой и тянусь к телефону. Я надеюсь вопреки надежде, что Лиса написала, что передумала, что она скажет — к чёрту IPO, к чёрту инвесторов, я хочу быть с тобой. Но там только одно сообщение от Минджи. Я открываю его, и моё сердце замирает. «Это твоя горячая штучка? Если да, то я одобряю. Рада, что ты вняла моему совету». Моё сердце бешено колотится, когда я читаю её слова. О чём она говорит? Сообщение пришло меньше двадцати минут назад, поэтому я быстро печатаю ответ — просто серию вопросительных знаков. Мои пальцы дрожат. Ответ приходит почти мгновенно, но вместо слов это просто ссылка. Ссылка на Instagram. Каким-то образом я знаю, что это, ещё до того, как нажимаю на неё. Но я всё равно нажимаю. Я должна. Я должна увидеть это своими глазами. Я должна знать, насколько всё плохо. Фото загружается почти сразу на мой телефон. Глупое фото даже не имеет приличия быть размытым или зернистым. Нет, вот оно, полноцветное и чёткое как стекло — Лиса целует меня в пентхаусе прошлой ночью, мои руки обвивают её шею, будто я тону, а она спасает меня своим языком. Я смотрю на экран, и мир вокруг меня рушится. Келси. Она всё-таки это сделала. Она не стала ждать пару дней. Она не дала нам шанса. Она просто взяла и выложила это. Я перевожу взгляд на количество лайков. Оно растёт с каждой секундой. Комментарии уже исчисляются сотнями. Я не читаю их. Я не могу. Я просто смотрю на фото — на мои руки, обвивающие её шею, на её губы на моих, на то, как идеально мы подходим друг другу на этом чёртовом снимке. И я понимаю, что только что потеряла всё. Лису. Компанию. Наследие отца. Всё. Одним щелчком камеры.