Горячая соперница

***

От лица Лисы

Я смотрю на длинные доски, прислонённые к стене моей мастерской. Красивая стопка — куски выветренного клёна со старой фермы в паре городков отсюда. Место собирались сносить, но я договорилась забрать оттуда немного древесины несколько месяцев назад. Я задумала сделать что-то особенное к рождению Либби, но всё пошло кувырком с тех пор, как Джексон объявил, что уходит в отпуск по уходу за ребёнком. Древесина так и лежит в мастерской с тех пор, дразня меня каждый раз, когда я прохожу мимо. Как напоминание о том, что у меня нет времени на творчество. Что я теперь не творец, а администратор. Теперь у меня полно времени, но нет вдохновения, что с ней делать. У Либби уже есть кроватка и пеленальный столик, а вся её крошечная одежда аккуратно сложена в один из наших комодов Loft Barn. Что ещё нужно младенцу? Я думала сделать ей домик для игр, но пройдёт много времени, прежде чем она сможет им пользоваться. Может, я просто ищу повод не работать. Может, я просто ищу повод не думать. Я беру одну из досок и бросаю на верстак. Разглядываю её со всех сторон, пытаясь заставить её передать мне какое-то послание. Знаю, звучит по-дурацки, но когда достаточно долго работаешь с деревом, иногда чувствуешь, чем оно хочет стать. Половина моих лучших дизайнов родилась из простого слушания материала, ощущения форм, уже заложенных в нём. Но эта — я не чувствую ничего. Я переворачиваю её, разглядываю с конца в конец, но она упрямо молчит. Как и всё остальное в моей жизни в последнее время. Наверное, это моя вина — я отвлекаюсь с прошлого вечера и не могу думать ни о чём, кроме Дженни. О том, как сломалось её лицо, когда я сказала ей, что мы должны прекратить видеться. О том, каково было целовать её, зная, что это в последний раз. И о дыхании холодного страха в моём желудке, когда Келси застала нас. Когда я целовала Дженни, я позволила себе на мгновение подумать, что совершаю ошибку. Что всё не так ужасно, как я себе представляла, что мы можем просто продолжать, как раньше — сохранять наши отношения в тайне и проводить украденные выходные здесь, на ферме. Что, возможно, риск стоит того. Что, возможно, она стоит того. Затем Келси застала нас врасплох, и я поняла, почему прекратить с Дженни — правильное решение. Это было слишком рискованно. На кону было слишком много. Компания. Сотрудники. Наследие, которое мы с Джексоном строили больше десяти лет. И ради чего? Ради женщины, с которой я знакома всего пару месяцев? Ради женщины, которая заставляет моё сердце биться быстрее каждый раз, когда я вижу её имя на экране телефона? Я качаю головой. Келси обещала ничего не говорить — я должна верить, что она сдержит слово. Мне ничего другого не остаётся. Она казалась достаточно разумной. Она казалась той, кто понимает, что шантаж — это не способ строить карьеру. Я должна верить, что она поступит правильно. Я уже собираюсь перевернуть доску во второй раз, когда звонит телефон. Я держу его на дальнем конце мастерской, чтобы он не пылился, пока я работаю, поэтому я бегу к нему, чтобы успеть до того, как включится голосовая почта. Как только я беру трубку, у меня сжимается желудок. Это Дженни. Я смотрю на телефон секунду, раздумывая, стоит ли вообще отвечать. Мы же договорились. Мы же сказали — больше не видеться. Но что-то внутри подсказывает мне — она не из тех, кто звонит без причины. И кроме того, мне хочется услышать её голос. Хотя бы в последний раз. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. — Привет, — говорю я. На том конце провода повисает пауза. Слишком долгая. — Привет, — говорит она наконец. Её голос звучит напряжённо. Как натянутая струна перед тем, как лопнуть. — Что случилось? — спрашиваю я. — Ты была в Instagram? — Была ли я...? Нет, а что? Она вздыхает. Я слышу, как она проводит рукой по лицу. — Удивлена, что твой телефон не разрывается от уведомлений, как мой. Подожди, я сейчас скину тебе ссылку. — Что скинешь? — Секунду. Слышно, как она возится на том конце, а затем мой телефон жужжит. Я знаю, ещё до того, как посмотрю. Я знаю. — Посмотри, — говорит она. Я отнимаю телефон от уха и вижу новое уведомление о сообщении — должно быть, от Дженни. Это ссылка на Instagram, и когда фото загружается, я задерживаю дыхание. Это я. И Дженни. Фото с прошлого вечера в пентхаусе на Мичиган-авеню. Должно быть, оно было сделано прямо перед тем, как Келси застала нас, потому что на фото мы целуемся. Моя рука запуталась в её волосах, а её ладони прижаты к моей груди. Это явно не невинный поцелуй — на фото написана страсть. На нём написано всё, что мы чувствуем друг к другу. Всё, что мы пытались скрыть. — Какого хрена, что это за «кэппл сокс окс»? — говорю я, читая имя под фото. На том конце Дженни вздыхает. — Это K-Apple-XOX. К-Эппл? Келси? Помнишь? — Келси это опубликовала? — Она самая. Слова Дженни звучат легко, но я понимаю, что она на грани слёз. Я знаю этот голос. Я слышала его, когда она говорила об отце. Когда она говорила о том, как скучает по Bounce. Это голос человека, который пытается держаться, хотя всё рушится. — Что нам делать? — Мы заставим удалить эту хрень, вот что мы сделаем. Моя кровь уже начинает закипать. Я в ярости на Келси, но я зла и на себя — в конце концов, я всё это время знала, в чём риск. И теперь то, чего я боялась, случилось. Я могу только надеяться, что мы сможем ограничить ущерб. Если это вообще возможно. Но Дженни горько смеётся. Этот смех режет меня изнутри. — Удалить, Лиса? Ты вообще понимаешь, как работает интернет? Эту фотографию уже разослали больше ста раз, а она в сети всего час. Ты не можешь просто удалить что-то из интернета. Как только это там появляется — оно остаётся. Помнишь фотографии Бейонсе? — Какие фотографии Бейонсе? Она слегка смеётся. Настоящий смех, на секунду. — Неважно. Просто поверь мне. Мы можем попытаться заставить Келси удалить фото, но это ничего не даст. Оно уже в сети. Оно уже везде. — И что нам делать? Я ненавижу не знать ответа, но правда в том, что она разбирается в социальных сетях лучше меня. Я делаю мебель. Она делает моду и контент. Это её территория, и я чувствую себя беспомощной. — Не знаю — надеяться, что никто не заметит? Надеяться, что это не волнует людей так сильно, как мы думаем? Она, однако, не звучит особо надеющейся. Я представляю Джорджа Шапиро, сидящего в моём кабинете на днях, и его предупреждение о том, что подобный скандал может стоить нам миллионов от нашего IPO. Я представляю его лицо, когда он узнает. Его папки. Его отчёты. Его «я же говорил». — Да, — говорю я, сглатывая. — Уверена, всё будет не так уж плохо. Я звучу гораздо увереннее, чем чувствую себя. Я всегда так делаю. Это мой самый большой недостаток и моё самое большое достоинство. — Думаешь? На секунду в её голосе появляется проблеск надежды, и я хватаюсь за него. Я цепляюсь за этот проблеск, как утопающий за соломинку. — Абсолютно, — заверяю я её. — Мы две взрослые женщины. Мы не сделали ничего плохого — мы просто целовались, верно? — Верно, — говорит она, всхлипывая. — Слушай, дай мне сделать пару звонков, посмотреть, смогу ли я понять, что там происходит, хорошо? — Хорошо, — снова всхлипывает она. Я вижу, что она рада переложить часть своих переживаний на меня — мне просто жаль, что я не могу сделать больше, чтобы это исправить. Меня уже убивало то, что я причинила ей боль, разрывая отношения — ей не нужно это вдобавок ко всему остальному. Сначала я разбила ей сердце, а теперь из-за меня её репутация под угрозой. Отличная работа, Манобан. Я даю себе обещание, что исправлю это, как только смогу. Чего бы это ни стоило. Я только вешаю трубку, как телефон снова звонит. Чёрт. Джексон. Я думаю не отвечать, но уже знаю, о чём он будет говорить, и понимаю, что если не возьму трубку сейчас, меня засыпят паническими сообщениями. А потом он приедет ко мне в мастерскую. А потом будет кричать. Нет уж, лучше покончить с этим сейчас. — Алло? — Я уже сжимаю переносицу. Головная боль подбирается к вискам. — Дженни Ким, Лиса? Серьёзно? Я вздыхаю. — Прости. — Ты извиняешься? Какого чёрта случилось? Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — Не знаю, — говорю я ему. Это на самом деле правда. Я всё это время знала, что быть с Дженни — плохая идея, и всё равно она забралась мне под кожу. Она со своими волосами, своей милой улыбкой, этими чёртовыми изгибами и этим смехом... Боже, этот смех. И её глаза. И то, как она смотрит на меня, будто я не просто плейбой, будто я кто-то стоящий. — Знаешь? — Джексон недоверчиво смеётся. — Ты идиотка? Из всех грёбаных женщин в мире, Лиса, серьёзно? Ты не могла держать штаны застёгнутыми больше пяти минут? Тебе обязательно было вытаскивать свой член для первой же девушки, которая... — Эй, — рявкаю я. — Я всё понимаю, хорошо? Я облажалась. Ты думаешь, я не знаю? Наконец он вздыхает. Я слышу, как он пытается успокоиться. Он всегда так делал — закипал, а потом остывал. Это одна из причин, почему он лучший генеральный директор, чем я. — Ну, мы должны это исправить. Это плохо для нас. Ты знаешь, что говорил Джордж Шапиро. Он сказал... — Я знаю, что он сказал. Его слова звонят у меня в ушах с тех пор, как я увидела фото — что любой скандал может означать разницу в сотнях миллионов долларов от нашего IPO. Это не мелочь, даже для нас. К тому же у нас обоих слишком много гордости, чтобы прогореть вот так. Этот бизнес — наше детище, и если мы собираемся выходить на биржу, мы сделаем это грёбаным идеально. Без скандалов. Без фотографий. Без Дженни Ким. — Слушай, я попытаюсь удалить это фото. — Хорошо. Сделай это сейчас, Лиса. И сделай это быстро. Он вешает трубку, прежде чем я успеваю вставить слово. Я швыряю телефон на верстак и шепчу под нос поток ругательств. Я понятия не имею, как удалить эту чёртову фотографию — и, по словам Дженни, это не будет иметь значения, даже если я это сделаю. Но я должна попытаться. Я должна сделать хоть что-то. Я решаю сделать единственное, что приходит в голову — позвонить Томасу. Он глубоко извиняется и говорит, что немедленно свяжется с Келси, чтобы она удалила фото. Он звучит искренне расстроенным — как будто это его вина, что Келси оказалась шантажисткой. Я думаю о том, чтобы связаться с ней самой, но я не доверяю себе не сорваться на ней. Последнее, что мне нужно — чтобы она рассказала всему миру, что я угрожала ей, чтобы она удалила фото. Вопреки тому, что думает Джексон, я не идиотка и кое-что понимаю в плохой рекламе. Хотя сейчас, наверное, уже поздно.

***

В ту ночь я не могу выбросить Дженни из головы. Это не новость, конечно, но теперь её лицо сжимает мой желудок от чувства вины и беспокойства. Вся эта ситуация была огромной, непростительной ошибкой в суждениях, но моё самое большое сожаление — что я утащила её за собой. Это я толкнула её — целовала в лифте, затащила в туалет на гала-вечере, пригласила на ужин, купила ей швейную машинку, дала ей место в своей мастерской, в своём доме, в своём сердце. Я втянула её в это, а теперь она страдает из-за меня. Может, Джексон прав — моя неспособность держать член в штанах разрушает всё. И не только мою жизнь, но и её. Я стону в темноте, уткнувшись лицом в подушку. Я всё ещё чувствую запах Дженни в простынях с прошлого раза, когда она была здесь, и этот остаточный сладкий ванильный аромат не помогает делу. Я пытаюсь выкинуть её из головы, а не вдыхать её. Но мой нос предаёт меня. Моё сердце предаёт меня. Каждая частичка меня предаёт меня. Мне требуется вечность, чтобы заснуть, а утром я сонная и более раздражённая этой ситуацией, чем когда-либо. Лотти с любопытством смотрит на меня, когда я прихожу в офис. Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, который хочет спросить «ты в порядке?», но знает, что я отвечу «да», даже если это неправда. — Что? — резко говорю я. Она закатывает глаза. — Ужасно выглядишь. Её прямолинейность заставляет меня слегка улыбнуться. Лотти — единственная, кто может говорить мне такое и оставаться в живых. — Чувствую себя хуже. — Тогда я заранее извиняюсь за то, что собираюсь сказать. — Отлично. Что? — Звонил Джордж Шапиро. Он будет здесь в одиннадцать. Я закатываю глаза. Именно это мне сейчас и нужно — наш андеррайтер, напоминающий мне, что я безответственная сволочь. Как будто я сама ещё не поняла. — Спасибо, — говорю я Лотти, хотя уверена, она понимает, что я неискренна. Я исчезаю в кабинете и провожу большую часть утра, уткнувшись во внутренние отчёты. Всё, лишь бы не думать о Дженни и, конечно, о предстоящем визитёре. Цифры расплываются перед глазами. Я перечитываю одно и то же предложение три раза. Я не могу сосредоточиться. Я не могу думать ни о чём, кроме неё. К одиннадцати часам я почти забыла о Джордже Шапиро. Затем звонит телефон, вырывая меня из рабочего транса. Это Лотти, и я беру трубку, уже на взводе, даже не сказав ни слова. — Это он, да? — Мне впустить его? Я бормочу что-то невнятное и вешаю трубку, но через несколько мгновений раздаётся короткий стук в дверь. Я не отвечаю, но Джордж Шапиро всё равно открывает дверь. Он держит огромную стопку бумаг и папок, которую немедленно сгружает на мой стол. Звук удара эхом разносится по кабинету. — Это готовый проспект? — спрашиваю я. Я цепляюсь за надежду, что это просто документы. Просто бумаги. Что весь этот кошмар ещё можно исправить. Я начинаю пролистывать первую папку сверху, но вместо сухого отчёта, который я ожидаю, это распечатанный скриншот... меня и Дженни. Чёрт. — Нет, это не проспект. Мы временно приостановили работу над ним, пока проводим анализ последствий твоих отношений с Дженни Ким. — У меня нет отношений с Дженни Ким, — говорю я сквозь стиснутые зубы. По крайней мере, больше нет. Больше нет. — Что ж, эта фотография говорит об обратном, мисс Манобан. — Фотографии лгут, Джордж. — Я откидываюсь на спинку стула. — Слушай, я знаю, что это было глупо. Я понимаю. Больше такого не повторится. Ты можешь заверить в этом наших инвесторов. Он виновато ухмыляется. Ухмыляется. Я готова ударить его. — Хотел бы я, чтобы всё было так просто. Если вы посмотрите в зелёную папку внизу, мы подготовили подробный сценарий воздействия и анализ рисков этих последних сообщений в социальных сетях. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели этот отчёт. Моя голова гневно пульсирует, пока я тянусь за зелёной папкой. Я открываю её и пробегаю глазами по первому документу, но, к моему облегчению, всё не так уж плохо. В нём изложены некоторые прогнозы для нашего IPO, и начальная цена примерно соответствует тому, что мы ожидали. — В чём проблема? — говорю я, показывая бумагу. — Всё идёт по плану. Джордж Шапиро преувеличенно вздыхает. Его живот колышется. — Да, мисс Манобан, потому что это исходный отчёт. Второй файл в папке содержит обновлённые прогнозы. — Конечно. Молодец, Лиса. Я откладываю первый отчёт и открываю второй. Я перечитываю цифры, не веря своим глазам. Я читаю их снова. И снова. Они не меняются. — Это едва ли десять процентов от наших оценок. Джордж откидывается на спинку стула, довольный. Он выглядит так, будто только что выиграл в лотерею. Будто моё унижение — его личный триумф. — Так вы понимаете моё беспокойство. — Но это безумие — ты хочешь сказать, что мы действительно потеряем сотни миллионов долларов только из-за того, что я целовалась с генеральным директором Kim Living? Это просто абсурд. — Нет, мисс Манобан, это не абсурд. Бизнес есть бизнес, и наши инвесторы не любят неопределённости. Отношения с главой конкурирующей фирмы открывают вас для множества проблем, включая кражу идей, конфликт интересов и маленькую вещь, которую я называю «перспективой члена». Я поднимаю брови, но Шапиро не улыбается. — Это когда вы думаете членом вместо головы, мисс Манобан. То, с чем вы, я уверен, очень хорошо знакомы. Во мне закипает ярость. Он второй человек — включая Джексона — обвинивший меня в том, что я думаю членом. И, возможно, изначально так и было. До того, как я узнала Дженни, до того, как я влюб— Я обрываю мысль. Я не могу. Не сейчас. Не с ним в кабинете. — Я попрошу вас уйти, — говорю я сквозь зубы. У Шапиро хватает наглости выглядеть удивлённым. — Мисс Манобан... — Вы уйдёте сейчас, прежде чем я выставлю вас силой. И заберите свои грёбаные отчёты с собой. Я толкаю папки в его сторону. Они скользят по столу и падают на пол. — Я оставлю их вам, — говорит он, вставая. — Возможно, когда вы остынете, вы сможете мыслить ясно. Хотя, учитывая ваш послужной список, я в этом сомневаюсь. — Вон! — рычу я. Я встаю из-за стола. Шапиро может быть на сотню фунтов тяжелее меня, но сейчас мне кажется, что я могла бы разорвать этого моржа на части. Я упираюсь руками в столешницу, сверля его взглядом. Мои руки дрожат. Моя челюсть сжата так сильно, что зубы скрипят. Шапиро поправляет очки на переносице, коротко кивает и уходит. Дверь закрывается за ним с мягким щелчком. Слишком мягким для того, что только что произошло. Некоторое время я стою, просто дыша и пытаясь дождаться, пока злость уйдёт. Только она не уходит. Чем дольше я стою, тем злее становлюсь... На Джексона, за то, что поставил меня в такое положение. На Дженни, за то, что она такая чертовски потрясающая. На Шапиро, за то, что он делает неправильным быть с ней. Но больше всего я зла на себя. Потому что я всё это время знала, насколько плохими могут быть последствия, и всё равно сделала это. Я сделала это. И теперь всё — грёбаный бардак. Я смотрю на папки, разбросанные по полу. Зелёная папка раскрылась при падении, и оттуда выглядывают страницы отчётов. Отчётов, которые говорят, что мой поцелуй с Дженни Ким может стоить компании сотни миллионов долларов. Я опускаюсь в кресло и закрываю лицо руками. Я думаю о Дженни. О том, как она всхлипывала в трубку. О том, как она, наверное, сейчас сидит в своём кабинете, разгребая последствия того же самого скандала. О том, что я не могу ей позвонить. Не могу её утешить. Не могу ничего исправить. Я сделала это с нами. И я понятия не имею, как всё исправить.