Горячая соперница

***

От лица Дженни

Я толкаю двери отеля Grand Windsor, чертыхаясь под нос. Сколько ещё этих грёбаных мероприятий мне придётся посетить? И какого чёрта я вообще согласилась на это в первую очередь?

«Дети с раком»

напоминаю я себе. Точно — это расставляет всё по местам. Это ради благого дела. Всё остальное не имеет значения. Даже если каждая секунда в этом зале будет пыткой. Даже если я увижу её и не смогу подойти. Я быстро окидываю взглядом зал, ища её знакомую копну тёмных волос, и чувствую одновременно облегчение и разочарование, когда не вижу её. Первый, кого я замечаю — Томас, который подбегает и целует меня в щёку. Он единственный человек здесь, которому я искренне рада. — Дженни, я так сожалею обо всём, что случилось. Лиса звонила мне по поводу фото, и я попросил Келси немедленно удалить его, но боюсь, ущерб уже был нанесён. Его слова вылетают скомканно, а выражение лица такое страдальческое, что я невольно улыбаюсь. Бедный Томас. Он выглядит так, будто это его поцелуй попал в заголовки. — Это не твоя вина, Томас. Наша. Это просто... ну, знаешь, так вышло и... Я развожу руками, но Томас кивает. — О, поверь мне, я понимаю. И, если честно, я не могу тебя винить. Трудно отказать такой женщине, как Лиса. Я сам едва не влюбился, когда мы встретились впервые. Он ухмыляется, и я смеюсь. Настоящим смехом, что удивительно. — Это правда, — признаю я. — Очень, очень трудно. Он сжимает мою руку. Его ладонь тёплая и ободряющая. — Ты переживёшь это. Что такое немного сплетен, верно? Через неделю все забудут. — Верно. — Я заставляю себя снова улыбнуться. — Ты... не знаешь, она уже здесь? — Пока нет. — Он смотрит на часы. — Но она скоро будет. Мы будем делать фото позже, и она обещала быть. Почему бы тебе не выпить? Успокоиться. Здесь довольно много репортёров сегодня вечером, так что заранее прошу прощения, если кто-то будет приставать к тебе по поводу всей этой истории. Если кто-то полезет слишком навязчиво — подходи ко мне. Я умею быть страшным. — Спасибо, Томас. Я улыбаюсь и, впервые за последние несколько дней, делаю это искренне. Поскольку Лисы ещё нет, я позволяю себе расслабиться на долю дюйма. Я направляюсь к бару и заказываю бокал вина — белого, потому что, зная мою удачу, если я возьму красное, то пролью его на свою белую блузку. Я так увлеклась работой, что не успела заехать домой переодеться, и теперь торчу как бельмо на глазу в своей фиолетовой карандашной юбке и белой приталенной рубашке. Ещё одна причина выпить и убраться отсюда как можно быстрее. Но у меня едва есть время сделать больше глотка, как это происходит. Она происходит. Лиса. Моё сердце подпрыгивает в горле при виде неё — захватывающе красивая в тёмно-синем костюме и светло-сером галстуке. Её тёмные волосы такие же дикие и непокорные, как всегда, но выражение лица серьёзное, пока она оглядывает зал. На мгновение я гадаю, ищет ли она меня. Мне хочется верить, что ищет. Я получаю ответ, когда наши глаза встречаются. Наши взгляды пересекаются через весь зал, и я сжимаю бокал и напоминаю себе дышать. Всё вокруг, кажется, исчезает — я так сосредоточена только на ней. На том, как она замерла на секунду. На том, как её плечи напряглись. Но почти сразу же, как наши глаза встречаются, она отводит взгляд. Потеря этой связи ощущается такой реальной и резкой, будто она столкнула меня с моста. Я чувствую падение всем телом. Я проглатываю твёрдый ком в горле, глядя, как она улыбается какому-то лысеющему пожилому мужчине и заводит с ним разговор. Её поведение мгновенно становится ярким — она улыбается, смеётся, похлопывает мужчину по спине. Будто её совершенно не волнует всё это. Будто я для неё — лишь заноза в боку. Помеха её стилю. Неудобная правда, которую она предпочла бы забыть. Я залпом допиваю вино и хватаю сумочку, поднимаясь. Я тайно надеялась, что она подойдёт поговорить со мной, но она явно не собирается этого делать. Поэтому я не буду торчать у бара весь вечер в ожидании. Я больше не та женщина, которая ждёт. Я пробираюсь сквозь толпу и замечаю группу дизайнеров, с которыми мы работали. Келси среди них нет, слава богу, поэтому я подхожу к ним, чтобы немного поболтать. Они говорят о тканях, о цветах, о каких-то технических деталях, которые я едва слышу — я всё ещё чувствую присутствие Лисы в зале, как магнитное поле, от которого невозможно укрыться. Я только начинаю получать удовольствие, когда кто-то касается моего плеча. Моё сердце снова подпрыгивает на одну глупую секунду, думая, что это Лиса, но вместо этого я вижу Томаса. — Фото через пять минут, — говорит он, сжимая мою руку. — Всё в порядке? — Да, всё хорошо. Снова в восточном холле? Томас кивает и исчезает в толпе. Я незаметно оглядываюсь в поисках Лисы, но не вижу её нигде. Я медленно выхожу из бального зала и нахожу группу в холле. Это те же люди, что и в прошлый раз — спонсоры вроде меня и Лисы и члены попечительского совета больницы. Все те же лица. Только всё изменилось. Я занимаю своё место на дальнем конце группы, сдерживая воспоминания о том последнем разе, когда мы позировали для фото, а Лиса стояла позади меня, мучая меня всё это время. Как её рука скользнула по моей заднице. Как я пыталась не стонать перед камерой. Тогда это казалось таким захватывающим — теперь это кажется сном. Я замечаю, как она выходит из бального зала. Она сканирует толпу. Её взгляд быстро скользит по мне, но я знаю, что она видит меня, потому что сразу же занимает позицию на самом противоположном конце группы. Как можно дальше от меня. Будто между нами чума. Я выдыхаю вздох и пытаюсь переключить внимание на фотографа. Хотя она на другом конце комнаты, всё, на чём я могу сосредоточиться — это Лиса. Она шутит с несколькими людьми, стоящими рядом с ней. Каким-то образом, несмотря на то, что я в последнее время была комком страданий, она словно купается в тёплом сиянии. Её смех долетает через всю комнату, и я вижу, как женщины вокруг неё наклоняются к ней, как цветы к солнцу. Когда-то она действовала на меня точно так же. Я склонялась к ней точно так же. Она так хорошо умела заставлять тебя чувствовать себя особенной, что трудно было оставаться объективной, когда она осыпала тебя вниманием. Несмотря на все мои благие намерения, я попала под её чары. Как мотылёк на пламя. И теперь я горю. Фотограф привлекает наше внимание, и Лиса умудряется обуздать своё комедийное шоу достаточно долго, чтобы посмотреть в камеру. Мне хочется закатить глаза. Она всегда была такой любительницей покрасоваться? Или я просто никогда не замечала этого раньше, потому что была слишком очарована? Я улыбаюсь в камеру, но внутри нетерпеливо считаю минуты до того, как смогу убраться отсюда. Пять кадров. Десять. Пятнадцать. Каждый щелчок затвора — как удар сердца. Когда я наконец вижу, как фотограф откручивает объектив и убирает его в большую чёрную сумку, я выдыхаю с облегчением. Думаю, я просто закончу вечер — я знаю, что должна задержаться и пообщаться ещё немного, но после того дня, что у меня был, я вымотана. Вымотана до костей. Вымотана до души. Все начинают расходиться, но Томас выходит вперёд. — Мы задержимся здесь ещё на несколько минут, если все не против. Есть несколько вопросов от прессы, и, думаю, будет проще ответить на них, пока все здесь. Я стону, но по крайней мере не одна — к моему стону присоединяется ещё половина спонсоров. Томас натягивает улыбку. — Извините — обещаю, это займёт всего пару минут. Верно, народ? Он выразительно смотрит на нескольких человек, собравшихся в стороне, которых, я полагаю, можно считать репортёрами. Они смеются и несколько кивают. У меня плохое предчувствие по поводу этого. Томас кивает в ответ. — Отлично. Тогда я передаю слово вам. Первый репортёр — седовласый мужчина, которого я видела на паре подобных мероприятий, выступает вперёд. — До конца лотереи осталось всего пара недель — вы укладываетесь в планы по сбору средств? Томас ухмыляется. — Ну, нам придётся подождать официальных подсчётов, но да, на данный момент я рад сообщить, что мы на пути к достижению целей. Фактически, я ожидаю, что мы превысим их как минимум на тридцать процентов. Среди спонсоров пробегает удивлённый гул, а затем — несколько хлопков. Томас довольно кивает. — Да, думаю, мы должны поблагодарить наших блогеров и дизайнеров-волонтёров. Они сыграли ключевую роль в привлечении интереса молодого поколения. И, конечно, мы благодарны Лалисе Манобан и Дженни Ким за поддержку этой части лотереи. Для всех нас это был новый опыт, и я надеюсь, что положительный. Я внутренне съёживаюсь при звуке наших имён, произнесённых вместе, но стараюсь сохранять улыбку на лице. Блондинка в стильной белой кожаной куртке выступает вперёд из группы репортёров. У неё острые глаза и улыбка акулы. — Мы можем услышать кого-нибудь из дизайнеров, Томас? Каким был этот опыт для вас? Томас кивает. — Конечно. — Он поворачивается к группе. — Кто-нибудь? Хотите что-то сказать? Сана — девушка, которая спроектировала комнату Bailey Kim Living, которая мне так понравилась — осторожно выходит вперёд. — Думаю, я могу говорить за всех, что это был замечательный опыт, — говорит она, оглядываясь на остальных дизайнеров в поисках подтверждения. Все кивают и согласно бормочут, и Сана поворачивается обратно к репортёру. — Мы все многому научились, и работать с Томасом, Дженни и Лисой было мечтой. — Спасибо, — говорит блондинка. Она что-то печатает в телефоне, затем снова поднимает взгляд. — Можно я задам ещё один вопрос? Томас кивает. — Конечно, Робин. Она окидывает взглядом толпу, пока её глаза не останавливаются прямо на... Лисе. Она ухмыляется. Та самая акулья ухмылка. — Лиса, прости, я должна спросить. Что происходит между тобой и Дженни Ким? Дженни здесь? Я ещё никогда так сильно не желала, чтобы подо мной разверзлась огромная воронка и поглотила меня целиком. Я думаю о том, чтобы просто спрятаться за толпой, но люди позади меня начинают переминаться, и это привлекает внимание Робин ко мне. Спасибо вам, люди. Огромное спасибо. — Я здесь, — говорю я, слегка приподнимая руку. Мой голос звучит на удивление ровно. Её ухмылка становится шире. — Дженни, привет. — Она поворачивается обратно к Лисе. — Так в чём же история? Вас застукали на горячем — буквально. Хотите пролить свет? Да, Лиса, расскажи нам, в чём история. Лиса пожимает плечами. На её лице самоуверенная ухмылка, и мне ненавистно, как красиво она выглядит в этот момент. Ненавистно, как легко она носит эту маску. — Что я могу сказать, Робин? — Она пожимает плечами. — Досадная ошибка в суждениях. Разовое происшествие, и я уже заверила Томаса, что это не повторится. Мы с Дженни на сто процентов преданы этому сбору средств и сохранению профессионализма. Мой желудок сжимается. Досадная ошибка в суждениях? Я бы не стала так это характеризовать. Я бы назвала это лучшими выходными в моей жизни. Я бы назвала это чувством, от которого я оживала. Но какая разница. Видимо, для неё это была просто ошибка. Даже Робин выглядит разочарованной её ответом. — То есть никаких пикантных подробностей, которыми ты хочешь поделиться? Никакой романтики? Никакой драмы? Лиса смеётся. От этого смеха у меня разрывается сердце, потому что я помню, как этот смех звучал, когда он был только для меня. — Да ладно, Робин. Когда я любила делиться пикантными подробностями? В её голосе звучит игривая нотка. Меня тошнит от этого. Я хочу посмотреть на неё, но не хочу, чтобы кто-то видел, что я смотрю, поэтому я смотрю в точку на стене за головой Робин. Я жду, что слёзы вот-вот хлынут, но мне слишком больно даже плакать. Я чувствую себя опустошённой. Полой. — Ладно, если мы переходим к вопросам о личных сплетнях, думаю, на этом можно закончить, — говорит Томас, один раз хлопая в ладоши. — Спасибо, что пришли, всем. Приятно провести остаток вечера. Бар будет работать до полуночи. Толпа наконец расходится. Я направляюсь прямо к дверям отеля и вылетаю на улицу. Уже темно, и я вдыхаю свежий ночной воздух так, будто задерживала дыхание последние десять минут. Что, если честно, так и было. Я не дышала с того момента, как она сказала «досадная ошибка в суждениях». Как Лиса могла быть такой легкомысленной по поводу всего этого? Как она могла стоять там и улыбаться и называть то, что между нами было, ошибкой? Я чувствую, что моё сердце разбивается, а она флиртует с репортёрами и ведёт себя как обычно. Видимо, всё это не имело для неё значения, или по крайней мере не так сильно, как для меня. Но, с другой стороны, я должна была этого ожидать, верно? Я знала с самого начала, что она — гуляющая девчонка — те фотографии, что я видела в интернете, довольно ясно описывали женщину, которой она была. Это моя вина, что я игнорировала это так долго. Это моя вина, что я позволила себе думать, что со мной будет по-другому. И кроме того, то, что сказала Лиса, правильно. Мы обе намерены сохранять профессионализм. Я вернулась в Чикаго, чтобы управлять бизнесом отца, а не влюбляться в его конкурента. А значит, моя профессиональная жизнь должна быть на первом месте. Должна быть. Даже если моё сердце кричит об обратном. Я не могу заставить себя снова беспокоить Клиффорда в такой поздний час, поэтому прошу одного из швейцаров отеля вызвать мне такси. Я уже забираюсь на заднее сиденье, когда случайно поднимаю взгляд на парадные двери отеля. Они распахиваются, и выходит Лиса. Её глаза пробегают по толпе, снующей по ступеням, а затем на мгновение, всего на мгновение, останавливаются на моём такси. Наши глаза встречаются. И в этот раз я вижу — действительно вижу — то, чего не было там, в зале. Её маска треснула. Она выглядит не уверенной. Она выглядит... потерянной. — Поехали, пожалуйста, — говорю я водителю. Я не оборачиваюсь. Но я чувствую её взгляд на заднем стекле, пока такси не сворачивает за угол. И я позволяю себе — только сейчас, в темноте салона, где никто не видит, — заплакать.