Горячая соперница

***

От лица Лисы

Я застёгиваю серебряную запонку на рукаве своей белой фрачной рубашки. Меня мгновенно накрывает воспоминание о прошлом разе, когда я пыталась надеть запонки и уронила одну из них в унитаз. Это была ночь юбилейной вечеринки Design Times. Ночь, когда я встретила Дженни. По крайней мере, в этот раз всё идёт немного глаже. И если всё пройдёт хорошо, это будет последний чёртов раз, когда мне приходится носить запонки ещё довольно долгое время. Сегодня вечером — финальный благотворительный гала-вечер для больницы Троицы, а Джексон возвращается на работу через неделю. Я планирую провести обозримое будущее, не надевая ничего, кроме джинсов и фланели. Может, даже надену это на свадьбу Лукаса и Розэ. Ну ладно, думаю, для этого я снова достану запонки. Но ни минутой раньше. Когда я одеваюсь, я иду на кухню и беру пиво. Я брожу по квартире, попивая его, и смотрю на все комнаты, в которых мне больше никогда не придётся бывать. Потому что, как только Джексон вернётся на работу, я наконец смогу переехать обратно в свой собственный дом на полный день. Больше никаких ночёвок в его городском пентхаусе. Одна только мысль о возвращении домой наполняет меня удовлетворением. Моё пространство, мои вещи. Лёгкий доступ к мастерской, когда меня посетит вдохновение. Конечно, теперь моя мастерская напоминает мне о ней. Дженни. Смогу ли я когда-нибудь снова пользоваться ею, не видя её там, не слыша её напевания, пока она шьёт? Может быть, когда я наконец избавлюсь от всех её вещей. Мне придётся когда-нибудь решить, что с ними делать. Не очень-то хочется этим заниматься. Может, я попрошу Джису отвезти их ей. Или, может быть, я просто оставлю всё как есть — как памятник тому, что у нас было. Как надежду, что она вернётся. Я допиваю пиво и раздумываю, не взять ли второе, пока не понимаю, что просто откладываю неизбежное. Я не хочу идти на этот сбор средств, потому что знаю — она будет там. Мы обе были на нескольких мероприятиях в последнее время, но, благодаря вежливой переписке по электронной почте, нам удавалось полностью избегать друг друга. Мы стали экспертами по планированию — она приходит в начале, я в конце, или наоборот. Мы не видели друг друга с того вечера, когда я принесла ей шкатулку, а она попросила меня уйти. Но этого не избежать — это большой финальный гала-вечер, и от нас обеих ожидают присутствия. Томас лично звонил мне, чтобы убедиться, что я приду. «Лиса, это кульминация всего, над чем мы работали. Ты не можешь пропустить». И он прав. Я не могу. Ради больницы. Ради детей. Хотя я полностью ожидаю, что это будет отстойно, я знаю, что ни одна из нас не хочет подводить Томаса. Я бросаю бутылку в контейнер для переработки и поправляю бабочку. Бабочка слегка кривовата, но мне всё равно. Лучше покончить с этим. Когда я приезжаю в отель Grand Windsor, первое, что я делаю — сканирую зал в поисках Дженни, но пока не вижу никаких её следов. Второе, что я делаю — направляюсь к бару — в конце концов, стаканчик-другой виски поможет пережить этот вечер. Или три. Я ещё не решила. Но прежде чем я успеваю дойти, меня нагоняет Томас. Он практически подскакивает ко мне, сияя так, будто только что выиграл в лотерею. — Лиса, как приятно вас видеть. Выглядите потрясающе. — Конечно. Отличный галстук. Томас выглядит шикарно в узком смокинге с ярко-розовой бабочкой и соответствующим кушаком. Это не мой стиль, но, эй, если ты можешь его носить... А Томас определённо может. — О, спасибо, — смеётся он. — Позвольте мне рассказать вам, как пройдёт вечер. Он ведёт меня обратно в восточный холл, где мы в прошлый раз делали фото. На этот раз там установлен подиум с микрофоном и задником с логотипами больницы и благотворительного фонда. Выглядит профессионально. Выглядит важно. — В девять часов мы прервёмся на пресс-конференцию, — объясняет Томас. — Тогда мы объявим победителей дизайнерского конкурса, а затем, конечно, и победителей лотереи на дома. Это то, ради чего люди здесь на самом деле собрались. Ну, это и открытый бар. — Конечно. Звучит хорошо. — Мы бы хотели, чтобы наши спонсоры присутствовали на всём мероприятии. Вы и Дженни уже решили, как будете объявлять победителя дизайн-челленджа? Я киваю. — Объявлять будет Дженни. Это была ещё одна вещь, которую мы обсудили по электронной почте. Короткие, вежливые, профессиональные письма, которые не выдавали ничего из того, что было между нами. Я знаю, что она очень хотела получить рекламу для Bailey Living, так что я не против позволить ей объявить победителя. Она заслуживает этого. Она заслуживает всего хорошего. — Отлично. — Он смотрит на часы. — Её ещё нет, но она должна появиться с минуты на минуту. Я разговаривал с ней и Джексоном сегодня, и они оба очень взволнованы. — Джексон? — Я хмурюсь. — Ты разговаривал с Джексоном? Томас выглядит испуганным. Он буквально бледнеет. — О. Я имею в виду... ничего. Забудь, что я сказал. Мне нужно проверить... кое-что. Да. Он убегает, как будто у него горит хвост, и я смотрю ему вслед. Почему он разговаривал с моим братом? И почему он выглядит так, будто его поймали на краже печенья? Я знаю, что Джексон постепенно входит обратно в роль генерального директора, но я думала, мы договорились, что с завершением работы над сбором средств проблем не будет. Если Джексон решил взять это на себя без моего ведома... Я качаю головой. Беспокоиться не о чем. Если Джек хочет этим заниматься, пусть занимается. У меня нет настроения спорить об этом. Сегодняшний вечер и так будет достаточно тяжёлым. Когда Томас уходит, я наконец добираюсь до бара и заказываю виски, чистый. Бармен наливает щедрую порцию, и я благодарна ему за это. Я только делаю первый глоток, как что-то заставляет меня обернуться. Гул на затылке. То самое чувство, которое у меня всегда было, когда она входила в комнату. Я медленно поворачиваюсь. Каким-то образом я уже знаю, что увижу. Это кажется неизбежным. Дженни. Как и в первую ночь, когда я встретила её, на ней зелёное платье. Это платье в пол, с высоким воротом. На лифе какая-то драгоценная вышивка бисером, и даже отсюда я вижу, как она сверкает в свете люстр. Тысячи крошечных огоньков танцуют на ткани, когда она двигается. Светящаяся. Это слово приходит ко мне снова, как и в ту первую ночь. Она абсолютно чертовски светящаяся. Её длинные каштановые волосы убраны в какую-то замысловатую причёску, которая открывает её шею — ту самую шею, которую я целовала столько раз, — и её рот открыт, когда она над чем-то восторженно смеётся. Я смотрю, с кем она разговаривает, с каким мерзавцем, который делает её такой счастливой. Кто заставляет её смеяться так, как раньше смешила её я. Но когда я вижу, кто это, я смотрю снова. Этот мерзавец — мой брат. Я осушаю виски и слезаю с барного стула. Я пробираюсь сквозь толпу, сфокусировавшись на Дженни и Джексоне. Насколько я знаю, они даже не знакомы, но теперь они смеются вместе, как две маленькие школьницы, которые знают секрет, неизвестный остальному миру. Он наклоняется к ней и что-то шепчет, и она снова смеётся, прикрывая рот рукой. Я хочу знать, какого чёрта происходит. Но как раз когда я подхожу, Томас возникает из ниоткуда. Он что-то шепчет Дженни, а затем уводит её из зала в холл. Прямо на моих грёбаных глазах она снова исчезает. Я поворачиваюсь к Джексону. — Что ты здесь делаешь? — Ну, и тебе привет. Тоже рад тебя видеть. — Я не шучу. Что ты здесь делаешь? Он ухмыляется. В его ухмылке слышна нотка самодовольства. Я слишком хорошо знаю эту ухмылку. Она означает, что он что-то задумал. — Просто хотел прийти и поддержать Томаса. У меня большая история с этим сбором средств, как ты знаешь. Десять лет спонсорства. Я не мог пропустить финал. — Да-да. У нас, Манобанов, сильный детектор лжи по отношению друг к другу, и я знаю вне всяких сомнений, что он не говорит мне правды. По крайней мере, не всей правды. Он что-то скрывает, и мне это не нравится. Джексон держит одну руку в кармане, и на его лице ухмылка, которая напоминает мне... ну, каким он всегда был на работе. Дома с Джису он всегда кажется безумно счастливым, но он также кажется смиренным, будто не может поверить, что ему так повезло, и хочет убедиться, что не облажается. На работе он всегда был другим — более высокомерным, более уверенным. Будто у него есть ответ на всё, и он раздавит любого, кто попытается сказать иначе. Я прищуриваюсь на него. — Что происходит? — Ничего. — Ты разговаривал с Джорджем Шапиро в последнее время? Это кажется единственной возможностью. Мы быстро приближаемся к критической точке IPO, но Джексон продолжал настаивать, что сможет придумать что-то вовремя. Я не верила ему... до сих пор. В его позе, в изгибе его ухмылки есть что-то, что говорит мне, что определённо что-то происходит. Что-то большое. — С чего ты взяла? — небрежно спрашивает он. — Но ответ — нет, я не разговаривал с ним. С чего бы мне? — Тогда почему ты выглядишь как кот, который съел канарейку? — Я? Терпеть не могу вкус канареек. Слишком много перьев. — Смешно. Джексон смотрит на часы и улыбается. Его улыбка становится шире. — Почти девять. Может, пройдём в холл? Я слышал, пресс-конференция будет интересной. Я смотрю на него ещё мгновение, прежде чем наконец пожимаю плечами. Я всё равно ничего из него не вытяну, если он не хочет говорить. Манобаны упрямы. — Почему бы и нет. Пошли. Мы вместе выходим в восточный холл. Там уже собираются люди, а группа репортёров — их легко узнать по камерам и операторам, которые следуют за ними — расположилась у сцены. Посещаемость впечатляет, и в воздухе витает волнение, и на минуту я забываю о своей сердечной боли и просто радуюсь за Томаса и Троицу. Двадцать один миллион — это невероятно. Это спасёт жизни. Когда толпа немного расходится, Томас встаёт за кафедру. Он стучит по ней раз, и мягкий звук разносится по залу. Все замолкают. — Добрый вечер, дамы и господа, — начинает он. — Добро пожаловать, и спасибо, что пришли на заключительный вечер благотворительного сбора Homes for Hearts больницы Троицы. Как большинство из вас знает, это наше крупнейшее ежегодное мероприятие, которое в среднем приносит 10 миллионов долларов в год на исследования. Эти исследования помогают лечить и помогать тем, кто живёт с такими болезнями, как рак, диабет, болезнь Паркинсона и Альцгеймера. В этом году я рад сообщить вам, что мы провели самый успешный сбор средств за всю историю. Благодаря вашей щедрой поддержке и пожертвованиям мы успешно собрали рекордные 21 миллион долларов. По толпе пробегает удивлённый вздох, а затем раздаются долгие и громкие аплодисменты. Мы с Джексоном присоединяемся к ним с энтузиазмом. Из-за кафедры Томас сияет. Он выглядит так, будто вот-вот заплачет от счастья. Он начинает долгий список благодарностей, называя, кажется, каждого спонсора и покровителя в зале. Я сканирую толпу, пока он говорит, в поисках Дженни. Я сразу же замечаю её — она у самого края сцены, грациозно наклонив голову, слушая речь Томаса. Свет софитов падает на неё, и она выглядит как ангел. Чёрт, она красива. Почти слишком красива, чтобы быть реальной. — Я знаю, вы все хотите узнать победителей этого года, — продолжает Томас, закончив с благодарностями. — Но сначала у нас есть специальная награда. Как вы знаете, в этом году мы открыли наши дома для талантливой группы дизайнеров, которые помогли сделать пространства ещё более красивыми. Чтобы помочь нам вручить эту награду, я хотел бы пригласить Дженни Ким, генерального директора Bailey Kim Living, и Лалису Манобан, главного креативного директора и исполняющего обязанности генерального директора Loft Barn. Дженни ближе к кафедре, поэтому она добирается до неё первой и смотрит на толпу, пока я пробираюсь к сцене. Когда она видит меня, она улыбается. Это настоящая улыбка, счастливая и искренняя, и это как удар под дых. Это та улыбка, которой она одаривала меня по утрам, просыпаясь и видя, что я смотрю на неё, или когда я подходила сзади и целовала её в шею. Я не видела эту улыбку несколько недель. Я думала, что больше никогда её не увижу. Когда я встаю за кафедру рядом с ней, она сжимает мою руку. Это посылает вспышку тепла по всей конечности. Её пальцы тёплые, и они задерживаются на моей руке на секунду дольше, чем нужно. Она наклоняется вперёд, чтобы говорить в микрофон. — Спасибо, Томас. Думаю, я могу говорить и за Лису, и за себя, когда говорю, что это был невероятный — я бы даже сказала, изменивший жизнь — опыт для нас обеих. Страсть этих блогеров и дизайнеров поистине непревзойдённа, и я надеюсь, что у нас ещё будет возможность поработать с ними. Выбрать победителя было непросто, но мы с Лисой рады объявить, что мы хотим вручить награду Homes for Hearts Design Award Сане Гибсон — за гостиную, которую она спроектировала в таунхаусе в Голд-Кост. Дженни берёт табличку, стоящую на кафедре, и передаёт её мне. Наши пальцы соприкасаются, и я чувствую электрический разряд. Я сканирую толпу и вижу, как Сана спешит к сцене. Я передаю ей награду, и мы с Дженни пожимаем ей руки, пока фотографы делают снимки. Вспышки камер освещают зал. Мы позируем для ещё нескольких кадров, затем Сана покидает сцену, прижимая табличку к груди, как будто это Оскар. Я смотрю на Дженни, ожидая сигнала уйти. Обычно на этом всё заканчивается. Но вместо этого она снова наклоняется к микрофону. — Надеюсь, никто не против, если мы задержимся здесь ещё на пару минут, — говорит она. — Обещаю, мы всё согласовали с Томасом. Её голос разносится по залу, но я уверена, что лёгкая дрожь в нём заметна только мне. Я с любопытством смотрю на неё, гадая, какого чёрта она делает. Она нервно сканирует толпу, а затем снова улыбается. Эта улыбка — я не могу её прочитать. В ней есть что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. — Во-первых, я хотела бы попросить Джексона Манобана подняться к кафедре. Что, чёрт возьми, происходит? Я смотрю, как Джексон пробирается к сцене. Он идёт медленно, уверенно, как будто у него есть всё время мира. Я наклоняюсь к Дженни, пытаюсь привлечь её внимание, но она не смотрит на меня. Её глаза устремлены на Джексона. Джексону нужно пройти мимо меня, чтобы добраться до кафедры, но я хватаю его за руку, прежде чем он успевает. — Какого чёрта происходит? — шиплю я. Моё сердце колотится в груди. Я ничего не понимаю, и я ненавижу ничего не понимать. Он хлопает меня по спине. Широкая ухмылка расплывается по всему его лицу. Он выглядит как человек, который только что выиграл джекпот. — Помнишь, я говорил, что нам нужна большая победа? — шепчет он. — Да. — Ну... мы её получили, приятель. Он подмигивает мне, затем подходит к кафедре и встаёт рядом с Дженни. Они обмениваются взглядами — тёплыми, заговорщицкими, — и я чувствую, как моё сердце пропускает удар. Что бы ни происходило, это началось не сегодня. Это началось давно. И я — единственная, кто не в курсе.