Благотворительность и прочие катастрофы

Обычно, когда люди говорят «ну все, начинаю новую жизнь с понедельника», это означает, что они лишь откладывают свои планы и идеи на неопределенный срок, потому что с понедельника не будет ни диеты, ни твердого отказа от курения, ни других исполненных обещаний. Это все — лишь отговорка, чтобы отсрочить то, что на самом деле делать не хочется. Но в случае Чанбина, его новая жизнь действительно началась с понедельника. И началась весьма недурно, надо сказать. Он выехал из дома ранним утром, вооруженный списком людей, которых должен был проведать, и с замазанными лиловыми синяками на носу и под глазами — благо, в квартире нашлась старая косметика, оставленная кем-то из бывших девушек Хенджина. Вообще-то, Чанбин никогда не разрешал другу таскать сюда девиц из бара, особенно если брать во внимание количество денег в карманах Хвана, способного не только снять люкс в отеле, но и купить сам отель, но последний просто мастерски пользовался расположением добрых сердец окружающих, включая самого Чанбина. «Отец выставит меня из семьи, как только увидит с одной из этих прекрасных болельщиц, — умоляюще говорил Хенджин. — Я повешу галстук на дверь, чтоб ты знал, когда я не один». «Во-первых, верни ключи от квартиры, — отвечал Чанбин. — Во-вторых, я тебя этим галстуком и задушу, так что не придется долго страдать по поводу исключения из семейного древа». Единственный плюс от этой ситуации — девушки периодически забывали свои вещи. И, помимо найденных в подушках дивана трусов, кто-то все же оставил целую косметичку, и Чанбин щедро намазал лицо тональником и пудрой, чтобы не испугать первого же встречного человека наливающимися синяками после барной драки. Наверное, социальные кураторы вообще не должны ходить в таком виде, но теперь уж ничего нельзя было поделать. Это почти сработало. Во всяком случае Глэдис, милейшая старушка с десятком мельтешащих под ногами кошек, выразила только опасения об имеющейся у Чанбина анемии, основываясь на неестественной бледности его лица и тем, что тон кожи на шее явно отличался. Глэдис нужно было помочь с покупками, так как она передвигалась на инвалидном кресле, и видела из рук вон плохо даже в очках, так что современные технологии в виде телефона и курьерской доставки были для нее доступны только отчасти. Пока кошки облепливали Чанбина, ухудшая его состояние из-за аллергии на шерсть, Глэдис развлекала мужчину рассказами о том, как несколько ее родственников подряд скончались от тяжелой анемии, и у них тоже цвет кожи на лице и шее явно отличался. А когда Чанбин оглушительно чихнул, она пришла в полный восторг и добавила: — А мой дядя умер от чахотки. Она начиналась точно так же. Встретив курьера с продуктами и мешками кошачьего корма, Чанбин помог женщине разложить все по своим местам и накормить животных, число которых так и осталось в тайне, как бы мужчина ни старался их пересчитать. — Вот этот, — рассказывала Глэдис, поднимая на колени черного лоснящегося кота с белой грудкой, — Артур, в честь моего первого мужа — тот умер, попав под машину. Я его нашла на улице крошечным-крошечным, размером меньше ладошки. Не мужа, конечно, а котенка. И выкормила сама из пипетки. Кошек было много, а историй — еще больше. — А эта, — бело-серая кошка, больше похожая на мумию, со всклокоченной шерстью и мутными голубыми глазами, — Матильда, моя первая подружка. Я ее завела, когда мой последний муж сказал, что не пожелает никаких животных в его доме. Он умер, споткнувшись о нее на лестнице. Это было, дай Бог памяти, лет двадцать назад. Матильда издала грудной мявк, похожий на кашель. В конце концов, Чанбин попрощался с приятной женщиной, получив напоследок список лекарств, который должен был помочь ему избежать мучительной смерти. Среди прочего в нем так же присутствовали ртуть и опиумная настойка, так что Чанбин с подозрением покосился на Глэдис, предположив, что той, возможно, на самом деле исполнилось больше двухсот лет. Закинувшись таблеткой от аллергии, которая почти лишила Чанбина возможности нормально дышать из-за текучего носа и нормально смотреть из-за красных, зудящих глаз, новоиспеченный куратор отправился по следующему адресу. Тощий паренек по имени Уайт встретил его на пороге своей квартиры, как раз собираясь уходить. В досье было указано, что Уайт находился в ремиссии — раньше он работал фармацевтом, и в какой-то момент увлекся кражей рецептурных препаратов для своих личных целей. Но после долгого лечения и отсидки, пока что вел себя тише воды. Чанбину нужно было убедиться в том, что он посещает соцкружок и устроился на работу. В чем Уайт его сердечно уверил, сообщив, что его приняли в цветочную лавку одной пожилой леди, которая сама уже не могла полностью ее содержать из-за старой травмы колена. В целом, парнишка хоть и выглядел так, будто одежда на нем держится только на одной силе духа, он казался приятным и спокойным в общении, так что Чанбин внес информацию о посещении в журнал и уже повернулся, чтобы уйти, как услышал: — Слушайте, это не мое дело, конечно, но… вы бы после курения носили очки, вас же задержит первый же коп. — Это аллергия, — беспомощно отозвался Чанбин, на что Уайт только пожал плечами. Третьим в списке значился Ким Сынмин. Досье у него было грустноватое — Чанбин прочел его так, словно это был какой-то сценарий для фильма на Оскар. Ким появился в Нью-Йорке недавно, по его словам у него не было никого из близких, документы украли еще в междугороднем автобусе, и он оказался в большом городе без айди и даже поломанного цента, Оливер Твист, только не книжный, а из диснеевского мультфильма. К тому же, в журнале было указано, что ему надлежит обязательное посещение психолога, так как в какой-то момент парнишка проговорился о попытке свести счеты со своей тяжелой жизнью. Впечатлившись прочитанным и тем, насколько же отдельному человеку может не везти, как будто лепреконы всего мира настроены конкретно против данного субъекта, Чанбин приготовился стать самым внимательным и заботливым в мире куратором, когда покидал свою машину на парковке многоэтажного здания. — Извините, вы Со Чанбин? — послышался позади приятный женский голос. Чанбин повернулся в его сторону, и девушка неожиданно издала испуганный вскрик. Честно говоря, Чанбин никогда не считал себя очень уж красивым — этот титул по праву отобрал себе Хенджин и защищал его всеми возможными способами, разве что не купался в ванне из крови девственниц. Но чтобы кричать от одного взгляда на его лицо… — Ой, простите, — незнакомка, невысокая, в джинсовом комбинезоне и полосатой майкой под ним, с хвостом густых каштановых волос, прижала ко рту планшет, который держала в руках, а в ее глазах плескалось веселое изумление. — Я просто не ожидала… такого. Хэллоуин вроде не скоро? Чанбин нагнулся к боковому зеркалу машины и с досадой вздохнул. Тщательно наложенный макияж все еще выбеливал его лицо, отчего шея и уши казались гораздо темнее, глаза были покрасневшими от аллергии, под носом косметика смазалась из-за высмаркивания, и в завершении — он умудрился стереть грим со стратегически важных позиций, как раз призванных скрывать лилово-зеленые синяки. — Тяжелое утро, — пожаловался Чанбин. — У вас не найдется влажных салфеток? Уж лучше щеголять с синяками, чем в таком виде. Девушка, которая представилась как Эбигейл Норт, с удовольствием помогла мужчине привести себя в порядок, попутно рассказывая о том, почему ждала его здесь и кто она такая вообще. Она оказалась кураторшей другой благотворительной организации, которая часто сотрудничала с «Кармой». Феликс предупредил ее о своем отсутствии и уведомил о том, кто его будет заменять. — У нас в организации гораздо меньше средств, — щебетала Эбигейл, стирая со щек Чанбина косметику, — в основном, только государственные. Уж не знаю, как Феликсу удается переманивать на свою сторону спонсоров, убеждая их отдавать денежки в «Карму», но у меня никогда такого не получалось. Так что мы, считай, все время висим у них на хвосте. Но и ладно, дело-то общее. Как оказалось, ждала она Чанбина по одной причине. Квартира, в которую временно заселили Кима Сынмина, была муниципальной, и пользовались ею оба благотворительных центра. Она работала вроде как перевалочный пункт, пока подопечные не смогут обеспечивать себя сами и снимать собственное жилье. В ней было три комнаты, одну из которых занимал Ким, а в другую Эбигейл планировала поместить семью мигрантов. — У них три маленькие девочки и дряхлая старушка, — виновато пояснила Эбигейл, — мы не можем оставить их в центре, у нас нет на это места и ресурсов. Дети не должны бегать рядом со взрослыми мужчинами и женщинами, которые у нас ночуют. Это просто небезопасно. — А зачем было ждать меня? — спросил Чанбин, разглядывая свое разноцветное от синяков лицо в маленькое зеркальце пудреницы Эбигейл. — Вы же куратор Кима, — собеседница похлопала глазами. — Нужно было ваше присутствие. Чтобы вы проследили за ним. Ну, знаете. Учитывая его прошлое. Точно. Тот пункт про обязательное посещение психолога. Возможно, Ким ментально нестабилен. Вряд ли его обрадует известие о новых соседях. Чанбин сомневался в том, что способен был справиться, если что-то пойдет не так. Но… он уже подписался на эту работу, так? К тому же Эбигейл, которая, вероятно, опасалась незнакомого ей Кима куда больше, смотрела на Чанбина так, будто он был древнегреческим героем, который отправился в лабиринт за головой минотавра. Это даже льстило. — Ладно, — сказал он, приосанившись и выдохнув. — Давайте займемся делом. Лифт с моргающей лампочкой выглядел так, словно вылез прямиком из фильма «Темные воды». Пахло малоприятно, но Чанбин старательно отмахивался от мыслей об источнике этого аромата. Поднявшись на нужный этаж, кураторы прошли по обшарпанному коридору и оказались возле двери, с поверхности которой почти сошла краска. Снизу нее виднелся очень яркий отпечаток ботинка — возможно, кто-то стучал в квартиру не общепринятым способом. Чанбин позвонил. Ким Сынмин открыл дверь. Бросил один-единственный взгляд на гостей. И закрыл дверь снова. Эбигейл издала удивленный возглас. По правде говоря, Чанбин тоже хотел бы последовать ее примеру. Но из сжавшейся грудной клетки не вырвался бы даже писк. — Слушайте, может, его испугал ваш внешний вид? — тихо спросила девушка. — Может, надо было помочь вам замазать синяки? — Сомневаюсь, что дело в этом, — выдавил Чанбин. Потому что дело явно было в другом. Например, в том, что вчерашним вечером некто по фамилии Со пришел со своим лучшим-другом-любителем-делать-ставки Хваном в один из местных баров и подрался там С ЭТИМ САМЫМ КИМОМ СЫНМИНОМ? Как тебе такая причина, Эбигейл? Чанбин чувствовал, что его уши просто пылают адским пламенем. Это же надо было так вляпаться. В инструкции Феликса не было ни одного пункта в стиле «как вести себя, если подрался с одним из своих подопечных по совершенно бредовой причине и успел посидеть с ним в одной камере». Ну, теперь ему придется вписать и такое, потому что в их организацию пришел Со Чанбин — великий творец истории. — Но так же нельзя, — сказала Эбигейл и чуть отодвинула превратившегося в столб мужчину, чтобы самой протянуть руку к звонку. «Ой, дался тебе этот Сынмин, — так и хотелось сказать тому, — давай оставим его в покое. Он сам хорошо справится. У него отлично поставлен удар левой». Сынмин, кажется, тоже решил, что «так же нельзя», потому что он открыл дверь снова еще до того, как палец Эбигейл коснулся кнопки. В отличие от Чанбина, он выглядел весьма сносно. Волосы аккуратно уложены, лицо чистое, только на нижней губе все еще виднелась трещинка. Темные глаза внимательно и настороженно оглядели стоящих на пороге, словно он ожидал нападения в любую секунду, но при этом держался спокойно и ровно. Честно сказать, Чанбин испытал всплеск облегчения, когда увидел, что парнишка, которого он вчера оставил на тротуаре у полицейского участка, вроде бы в порядке. Он все еще чувствовал вину за нелепый случай в баре. Этот подкат… нужно было объяснить все Сынмину, как выдастся возможность. Но облегчение длилось секунду и прошло сразу же, как только Ким перевел взгляд на Эбигейл. Вот сейчас он откроет рот и расскажет, что произошло. И прощай — работа куратором по неволе, и прощай — работа в мэрии по желанию. Но вместо этого Сынмин произнес: — Вы, наверное, мисс Норт? Феликс говорил, что вы можете приехать в какой-то момент. В квартире будет еще один жилец? Чанбина он просто проигнорировал, как будто Эбигейл была здесь одна, а рядом с ней просто непостижимым образом сгустился воздух, чтобы иногда издавать напряженные вздохи. Поняв, что куратор Кима собирается и дальше притворяться мифическим существом, Эбигейл взяла дело в свои руки. — Верно, — сказала она с виноватой улыбкой. — Мне очень жаль, что приходится вас теснить. Но ситуация безвыходная. Могу я посмотреть остальные комнаты, чтобы понять, что стоит добавить? Сынмин посторонился, пропуская девушку внутрь, и отправился в глубь квартиры следом за ней. Чанбин был уверен, что он захлопнет дверь прямо перед его носом, но этого не произошло. Возможно, все еще было не совсем разрушено, и еще можно было что-то исправить? Собравшись с духом, уговаривая себя не поддаваться панике раньше времени, Чанбин заглянул в коридор. Из дальних комнат слышался разговор. Сынмин казался спокойным, отвечая на вопросы куратора, но он был так же хладнокровен, когда врезал Чанбину стаканом, так что делать поспешных выводов тоже не стоило. Квартирка явно велела желать лучшего. Привыкший к роскошному дому матери и собственному комфортабельному жилью, Чанбин видел подобные интерьеры только в фильмах от Нетфликса. Под одной из кроватей должен был найтись силуэт человека, обведенный мелом. На полу — узор из тысяч царапин, на стенах местами отвалилась штукатурка, на голой лампочке отсутствовал плафон, кухня — обложена покоцанной плиткой, стол голый, окна без занавесок. Старый холодильник. Вместо плиты с духовкой — электрическая двухместная плитка. В ванную Чанбин даже не решился заглядывать. Не то чтобы Чанбин жил в иллюзиях, будто весь Нью-Йорк похож на Манхэттен, но все же… — Спасибо, мистер Ким, — Эбигейл вышла из комнаты в конце коридора, — еще раз, мне очень жаль, что так выходит. Но девочки у них просто очаровательные, хоть и слегка шумные. Думаю, у вас легко получится подружиться. Судя по лицу Сынмина, сейчас он мечтал подружиться только с мистером одиночество и мисс «оставьте все меня в покое, я очень прошу». Жаль, что его мечтам не суждено было случиться. В основном, хотя бы потому что Чанбин все еще был здесь. И его кураторский план по слежению за подопечными — тоже. — Что ж, тогда я вас больше не задерживаю, — прощебетала Эбигейл, бросив на Чанбина весьма выразительный взгляд. Тот кашлянул. Сынмин настороженно уставился на мужчину, наконец-то удостоив его своим вниманием. — Да, — стараясь придать своему голосу уверенности, Чанбин взглянул на эпплвотч. — У нас уже через час забронирована встреча с психологом. Как раз успеем добраться по пробкам. Брови Сынмина от удивления спрятались под пушистой челкой. Думается, он куда менее был бы шокирован, увидев на месте Чанбина говорящий трехметровый торт, из которого выпрыгивала бы Мэрилин Монро с песней о дне рождения мистера президента. — Вы… мой временный куратор? Чанбину захотелось провалиться сквозь землю.