Благотворительность и прочие катастрофы

Они молча сидели в машине. Сынмин даже не пристегнулся, сложив руки на груди и барабаня пальцами по предплечью, словно в его мыслях происходила какая-то напряженная борьба, достойная «Войны и мира». Чанбин боялся даже голову повернуть в его сторону, так что пялился на мужчину через зеркало заднего вида. Эбигейл еще стояла у своей маленькой синей хонды, заполняя на весу какие-то бумаги. — Слушай… — наконец, произнес Чанбин, не в силах больше выдерживать тишину, напряжение которой уже начинало давить на барабанные перепонки. — Откуда ты знаешь Феликса? — перебил его Сынмин. — Через его бойфренда, — ляпнул Чанбин, которого вопрос застал врасплох. Сынмин нахмурился и взглянул на водителя исподлобья. Чанбин аккуратно покосился в его сторону. — Феликс искал себе замену на время, пока его не будет в городе. С его бойфрендом мы познакомились в мэрии, и он мне предложил эту должность, потому что в «Карме» чертовски не хватает рук. О подробностях, что это его первое кураторство и что от этого будет зависеть, получит ли он теплое местечко с хорошей работой и высокой зарплатой, Чанбин решил умолчать. И так уже выговорил лишнего, но хоть сохранил инкогнито мистера Бана. Оставалось надеяться, что Сынмин не из болтливых. Впрочем, именно такое впечатление он и производил — он был из тех, кому просто не с кем делиться сплетнями. Сынмин замолчал, так что Чанбин решил продолжить: — Слушай, мне очень жаль, что так вышло вчера в баре. Я не знал, что ты будешь моим подопечным. Глаза Сынмина сузились, и Чанбин поспешно добавил: — То есть, даже если я этого не знал, я не хотел, чтобы все так получилось. Обычно я не начинаю драки в барах (бессовестная ложь, но Сынмину знать об этом не обязательно), это просто недоразумение. Вообще-то, эта дурацкая фраза про падение должна была быть флиртом. Сынмин приоткрыл рот, в изумлении уставившись на собеседника. — Со мной? — уточнил он. — Ты вообще-то довольно симпатичный, — Чанбин отчетливо ощутил, как снова начали гореть собственные уши. — Это самая тупая фраза для подката, которую я когда-либо слышал в своей жизни. У каждого, кто ее услышит, должен снижаться уровень айкью. Ауч. Весьма справедливо, честно сказать. Источником фразы был Хван Хенджин, так что Сынмин недалеко ушел от истины. — Ну, — Чанбин зачем-то попытался защититься, словно его собственный айкью тоже оказался среди жертв тупого подката. — Ты услышал не полную фразу, там еще была часть про «небеса». Ну, знаешь, имеется в виду, что если ты упал с небес — то ты, как бы, ангел. Тут такое сравнение с прекрасным… оно… должно льстить… Сынмин пялился на него не моргая. И голос Чанбина умолк сам собой. Неловкая тишина полностью заполнила салон, а Чанбин ощутил, как ворот рубашки слишком уж сильно давит ему на шею. — В любом случае, — кашлянув, произнес он, — прости, что так вышло. Это было очень тупо и безответственно, и мне очень жаль. И, раз уж мы пока что в одной лодке, постараемся жить мирно, ладно? Ответом ему была тишина, но, прояснив все произошедшее недоразумение, Чанбин почувствовал, как к нему возвращается обычная уверенность в себе. Словно крылья надежды снова заполнились ветром прекрасного будущего, в котором мать — Чанбином гордится, а Чанбин — сидит в удобном креслице на пафосной работе и попивает лагер. А Хван Хенджин — кусает локти с досады и умоляет простить его за то, что он сдвинул бильярдный стол во время последнего удара. — Кстати, — Чанбин взялся за свой ремень безопасности, чтобы пристегнуться и уже отправиться в путь, — давай перед психологом я завезу тебя в больницу? Когда они спускались в лифте и шли по парковке, Чанбин заметил, что его подопечный все еще прихрамывает на пострадавшую ногу. Так нельзя было оставлять. Если боль не прошла за ночь, значит повреждение было более серьезным, чем пустяковый ушиб. Чанбин не знал, где и когда во время драки по ноге так сильно влетело, но намерен был исправить урон. — Нет, — сказал Сынмин. — Ты все еще хромаешь. Надо сделать рентген, вдруг это перелом? Или трещина в кости, или… — Ну и пусть. — Но так нельзя, — в шоке возразил Чанбин, — если не взяться за это сразу, потом могут быть последствия. — Мне все равно, — голос звучал безжизненно, как будто ему и в правду было все равно. — Ты что, ребенок? — удивление сменилось раздражением, Чанбин ощутил себя так, словно пытался разговаривать с опорой ЛЭП. — Твоя нога… — Я не поеду к чертовому врачу! — Да? — Чанбин взорвался. — А кто тебя вообще спрашивает?! Сынмин бросил на него страшный взгляд. Открыл дверцу. И вышел из машины. В смеси из странного коктейля чувств, Чанбин смотрел на то, как его подопечный ковыляет по парковке в сторону автобусной остановки. Гнев мгновенно сменился кошмарным стыдом — потому что вообще-то хромал Сынмин по ЕГО вине — и Чанбин прикусил язык до боли. Кусок идиота, тоже мне великий куратор неприкаянных душ, мечтающий занять кусочек сырного круга прям под бочком у мэра. Интересно, хоть кто-то из центра «Карма» еще позволял себе так общаться с подопечными? Все, кого Чанбин встречал до этого выглядели сущими ангелами. Упавшими с чертовых небес. Хлопнув дверцей машины, Чанбин поспешил за Сынмином. Эбигейл у своей хонды в удивлении смотрела на сцену, которая разворачивалась перед ее глазами. Пришлось неловко махнуть ей рукой. — И куда ты собрался? — спросил Чанбин, легко нагнав калеку. — Тебе надо к психологу. «И мне тоже, судя по всему». — Без тебя знаю, — огрызнулся Сынмин. — Я поеду на автобусе. Знаешь, есть такой вид транспорта на четырех колесах, с кучей окон и сидений. Обычные люди им пользуются. — Но ты хромаешь. — Как мило, что ты заметил. — Сынмин, — Чанбин схватил мужчину за руку, заставив его остановиться. В прошлый раз это закончилось не очень хорошо. Висок услужливо заныл, как будто был только рад лишний раз напомнить о прошлом вечере. Сынмин тяжело дышал, и это был второй раз за два дня, когда Чанбин увидел нечто вроде паники в его глазах. Сынмин не просто капризничал, он действительно боялся ехать в больницу. По какой причине — Чанбин не имел ни малейшего понятия, но зато ощутил неожиданно острое желание успокоить парня. — Что, силой потащишь в машину? — спросил Сынмин, но руку вырвать не пытался. Чанбин сам отпустил тонкое запястье. И поднял ладони в знак примирения. — Извини, — сказал он. — И извини, что приходится постоянно извиняться. Я идиот, и тебе еще не раз придется в этом убедиться. Но я правда не желаю тебе зла. Если не хочешь в больницу — окей, я не буду настаивать. Просто мне надо было убедиться, что у тебя ничего не болит, потому что мне не все равно. — Конечно, — прокомментировал Сынмин с иронией в голосе, но выражение его лица смягчилось, и страх отступил. — С этой остановки, — Чанбин кивнул в сторону, куда изначально его хромой подопечный направлялся, — автобус не идет впрямую в нужную часть города. Тебе придется пересаживаться. А в моей машине есть кондиционер. И мятные конфеты. Дашь мне еще один шанс? Сынмин сдался. Но когда он уже сел на пассажирское место и пристегнул ремень, он неожиданно спросил: — Ты ведь на самом деле не знаешь, какие автобусы тут останавливаются и по каким маршрутам идут, да? — Не имею ни малейшего понятия, — со смешком ответил Чанбин.

…

В последнее время в жизни Чанбина что-то стало слишком много коридоров ожидания. И каждый оказывался еще хуже предыдущего. Казалось бы, коридор в приемную психолога должен был быть приятным, уютным, и в крайнем случае вызывающим ощущение доверия, но такого чувства здесь на самом деле не возникало совершенно. Скорее даже наоборот — Чанбин как будто снова попал в тюрьму, или в больницу прямо перед дверьми реанимации, в которой спасали кого-то жизненно для него важного. Несмотря на то, что фикусы и кактусы здесь были живыми, они вообще никак не помогали ситуации. Лавки без спинок были катастрофически неудобными, розоватый цвет стен напоминал о "Пепто-Бисмоле", висящие повсюду сертификаты и грамоты давили своим авторитетом, зарешеченное окно бросало зловещие тени на лица. А сидящая за дубовым тяжелым столом секретарша была похожа на ту милую старушку из Гарри Поттера, у которой были котята и пишущее кровью провинившихся учеников перо. Она подняла взгляд на Чанбина и улыбнулась так сладко, что по рукам последнего мгновенно прошла мерзкая дрожь. Сынмин скрылся за дверью минут двадцать назад, и Чанбин уже с трудом сдерживал порыв ворваться в кабинет и вырвать его из лап психолога, которого он даже еще не видел, но уже побаивался. Такой поступок, конечно, никто бы не понял, но Чанбин надеялся, что никто бы не стал его судить за следующее: он поднялся и быстрым шагом сбежал из коридора прочь, вниз по лестнице, пока не оказался на улице. Дышать сразу же стало легче. Самый смелый мужчина во всех Штатах. Черт его знает, почему его так нервировал коридор ожидания у психолога, но, возможно, корни проблемы уходили в детские и подростковые года, когда после каждого проступка — а их было довольно много — его тащили в эти унылые кабинеты с людьми, которые притворялись, что им действительно было дело до Чанбина и его чувств. Сейчас, будучи еще ненастоящим взрослым, Чанбин понимал, что это был исключительно детский обиженный взгляд на мир. Но неприятное чувство от близкого общения с мозгоправами все еще оставалось. Закончив мерить шагами парковку, Чанбин заметил небольшую кафешку и решил — кофеин должен помочь справиться с нервами. Вообще-то, обычно это должно работать наоборот, умные люди говорили, что чашечка двойного эспрессо может только усилить нагрузку на нервную систему, перевозбудив ее, но кому какое дело, если ореховый сироп такой вкусный, а сырная пенка с шоколадными каплями легко затмевает все темные мысли. Чанбин как раз получил свой заказ, когда через стеклянные стены увидел мчащегося к машине Сынмина. Он почти бежал через парковку, насколько ему позволяла больная нога, а остановившись возле автомобиля, даже не проверив, есть ли там водитель, принялся дергать за ручку дверцы. Спешно подхватив картонку с двумя стаканчиками кофе, Чанбин вышел на улицу. Пришлось еще издалека нажать на разблокировку на ключе, чтобы кое-кто от усердия не поломал технику. Когда Чанбин подошел к своей машине, Сынмин скукожился на сиденье, превращаясь в соляной столб. Точно такой же молчаливый и безразличный к окружению, каким был вчера в камере, пока будущий куратор безуспешно пытался его разговорить и извиниться. Пару часов назад он хотя бы общался и даже умудрился вспылить, что, честно говоря, выглядело гораздо более нормальным и здоровым человеческим поведением, чем немигающий взгляд в пустоту. Чанбин еще не знал этого психолога, но уже захотел выкинуть его из окна. — Эй, — не зная, что еще предпринять, Чанбин протянул подопечному картонный стакан с кофе, — купил тебе раф с карамелью. Сынмин весь вздрогнул, но голову повернул. — Он горячий, — тихо произнес он. — Прости, не знал, что ты любишь. Обещаю исправиться и заполнить в своей голове досье на твои предпочтения. Я бы предложил свой, но у меня мокачино, не думаю, что будет более… — Спасибо, — неожиданно сказал Сынмин и аккуратно взял свой кофе. Кожа у его ногтей была раздражена, и местами виднелись подсохшие корочки — он явно ковырял ее, пока нервничал на сеансе у психолога. В целом, Чанбин мог его понять, ему ведь тоже было не по себе в том коридоре. Но вот то, в каком состоянии Сынмин вылетел из здания, ему вообще не понравилось. — Можешь посидеть тут немного? — спросил Чанбин и, получив кивок, отправился в логово своих кошмаров.

…

Леди психолог — а это оказалась именно женщина — выглядела как типичная домохозяйка из той категории, которая могла и ребенка поцеловать, и ружье из-под стола вытащить, перезарядить и выстрелить тебе прямо в лицо. Светлые волосы в строгом каре, голубой костюм, нос с горбинкой и бледно-голубые глаза, смотрящие на тебя так, будто в них был встроен сканер с досье на каждый твой проступок в этой жизни. Карен Гилмор. Неудивительно, что ее звали Карен. — Мне кажется, вы превышаете свои полномочия, мистер Со, — холодно, но удивительно мягко и вежливо сказала она, чуть качаясь на своем кресле. — Я всего лишь хотел знать причины такой бурной реакции моего подопечного, — Чанбин пожал плечами. — Это сеанс психотерапии, — ответила Карен, — он может вызвать самые разные реакции, включая слезы, крики или попытки сбежать. А что касается тем, которые мы обсуждали с клиентом, то это сугубо конфиденциальная информация. — Но я ведь его куратор, — Чанбин очень старался выглядеть одновременно милым и профессиональным, чтобы умаслить женщину. — Феликс предупреждал вас обо мне? Потому что складывалось ощущение, что Феликс успел предупредить всех. — Нет, — отрезала психолог. — Я с ним не общаюсь. А вы — задерживаете мой следующий… — Сколько времени вы работаете с мистером Кимом? Это Карен могла сказать. — Вторую неделю. — Сколько уже было сеансов? — Этот — четвертый. — Я знаю, что он пытался покончить с собой, поэтому его направили к вам? — Это стандартная практика для всех пациентов такого плана. Обязательное наблюдение квалифицированного специалиста, чтобы не допустить рецидива. — Вам платят за это? — Что за вопрос, — возмутилась Карен, но все же ответила: — Нет. Мистер Ким прислан ко мне центром «Карма», где я иногда занимаюсь благотворительностью — провожу бесплатные сеансы. Он не единственный мой пациент оттуда. И у меня еще не было ни одного случая… — То есть вы не получаете никакой выгоды от ведения дела мистера Кима? — Какая наглость, — Карен сощурилась и хмыкнула. — Я полагаю, вы ведете к тому, что я работаю с ним спустя рукава, потому что мне за это не платят? Чанбин небрежно пожал плечами. Его собственная история общения с бесплатными школьными психологами говорила примерно о такой схеме. А еще, поднимаясь наверх, он успел загуглить мисс Гилмор и выяснить, что какое-то время назад у нее пытались отобрать лицензию за одного из клиентов, который свел счеты с жизнью. Дело замяли, но репутация женщины пострадала. Так что она явно пыталась подняться снова за счет работы с благотворительностью. Доказательств для обвинения в суде было, конечно, маловато, и, по большей части, они были лишь умозаключениями самого Чанбина, а он не стал бы делать ставки на свой метод дедукции, но подозрения закрадывались самые нехорошие. Стоило ли ей доверять? — Любопытно, — неожиданно произнесла Карен, откидываясь на спинку стула. — Я впервые вижу, чтобы куратор настолько сильно был заинтересован в своем подопечном. Вы еще и ждали его с сеанса. Остальные даже не стали бы его подвозить, это вообще не входит в ваши обязанности. Чанбин напрягся. Разговор сменил русло, и ему это совершенно не нравилось. — Давайте вместе подумаем, почему вы вцепились в мистера Кима настолько, что даже пришли донимать его психолога, чтобы узнать, что же в нем сломано. — Я не буду платить вам за этот сеанс копания в моих мозгах. — Будем считать это благотворительностью, — Карен хмыкнула. — Интересно, испытываете ли вы вину перед мистером Кимом… по какой-то причине. Она знает? Она знала о драке в баре или о том, как Чанбин вспылил в машине? Сынмин же мог ей рассказать. — Или, — продолжила женщина, и ее взгляд стал слегка походить на хищный, — вы по какой-то причине видите в нем самого себя? Или пытаетесь играть в героя-спасителя? Он ведь такой одинокий, сломленный, потерянный в этой жизни. А вы! Вы можете все исправить? Помочь ему, защитить его? Чанбин стиснул зубы, ощущая, как кровь закипает в жилах. Почему-то слова женщины заставляли ярость клокотать в душе, как будто она действительно била в болевые точки. Но ведь это было не так. Что она вообще могла знать о Чанбине? Они виделись первый раз в жизни. — Потому что не способны помочь самому себе. Это замещение. Как будто ваша жизнь автоматически станет лучше и больше не будет казаться такой бессмысленной, если вам удастся спасти несчастного, брошенного всеми мистера Кима. Чанбин поднялся, стул за его спиной отъехал по полу с неприятным грохотом. Если Карен сейчас не замолчит, то симпатичное пресс-папье с золотой птичкой полетит прямо в ее осветленную макушку. — Вы играете в старинную игру многих девочек, купившихся на болезненных парней-наркоманов и преступников «с ранимой душой», и, точно так же, как и они, вы проиграете. Резко развернувшись, Чанбин бросился прочь из кабинета.