Лабиринт палаццо

Слова Микеланджело все еще звучат в моей голове. «Ты хотел бы этого?» — спрашивает он. А я не знаю ответа. Или знаю, но боюсь признаться даже себе. Мне следовало бы пойти в оружейную или конюшню. Вместо этого я поворачиваюсь и отправляюсь к воротам, выхожу за них на улицу. Город гудит предпраздничной суетой. Торговцы выкрикивают цены, где-то играют музыканты, дети бегают между прохожих. Я лавирую в толпе, почти не замечая ее, погруженный в свои мысли. Каменные стены монастыря встречают меня прохладой и тишиной. Здесь, за этими стенами, суета мира кажется далекой и неважной. Я прохожу через внутренний двор, где садовник подрезает розовые кусты, и направляюсь к библиотеке. Тяжелая дубовая дверь подается с легким скрипом, и я вхожу внутрь. В библиотеке пахнет воском, бумагой и сухими травами. Свет проникает сквозь узкие стрельчатые окна, ложится золотыми полосами на пол. Мой добрый друг, монах Иоанн сидит за столом, склонившись над бумагой. Его перо скрипит, выводя ровные строки. Мне становится легче от одного только его вида. Он поднимает голову при звуке моих шагов, и на его лице появляется легкая улыбка. — Лео, — говорит он, откладывая перо. — А я думал, ты готовишься к турниру. — Не могу, — отвечаю я, опускаясь на скамью напротив него. — Голова кругом. Иоанн смотрит на меня внимательно, изучающе. Он всегда умел читать меня, как открытую книгу. Он старше меня лишь на несколько лет, но мудрее и умнее многих, кого я знаю — а потому я всегда доверял ему самые сокровенные мысли. Сначала — о прочитанных книгах. Позже — обо всем. — Мария? — спрашивает он тихо. — И она тоже, — вздыхаю я. — Но не только. Я замолкаю, собираясь с мыслями. В библиотеке тихо, только где-то за окном капает вода. Иоанн ждет, не торопит. Он знает, что я скажу, когда буду готов. — Микеланджело, — наконец произношу я, и это имя звучит иначе, чем раньше. — Он… оказалось, он любит меня. Не как друга. Иоанн медленно кивает, и в его глазах я вижу не удивление, а понимание. — Стало быть, он наконец нашел в себе смелость сказать, — произносит он мягко. Я смотрю на него, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Ты знал? — Был уверен почти наверняка, — отвечает Иоанн, складывая руки на столе. — То, как он присматривал за тобой и всегда порывался держать при себе — для меня все было ясно. Но это не моя тайна. И не мне было ее раскрывать. Я откидываюсь на спинку скамьи и закрываю глаза. В голове шумит, мысли путаются. Завтра турнир. Завтра должна решиться моя судьба. А я сижу в монастырской библиотеке, пытаясь понять, что чувствую к человеку, который был моим лучшим другом все эти годы. — Это не твоя вина, — он будто читает мои мысли. На плечо ложится ладонь — крепкая, успокаивающая. — С его стороны было безответственно так долго тянуть с истиной. И рассказывать ее накануне помолвки. — Он рассказал, — прорывается мой хриплый голос, — только потому что взамен моей свободы Мария потребовала нас обоих. Дико и странно — до сих пор! — это звучало в моей голове. А теперь, когда я наконец понял, о чем шла речь, и подавно. Но мой друг лишь фыркнул: — Хитрая девица! Вся в отца. Уверен, начиталась Бокаччо и теперь думает, что может творить то же самое… — Что мне делать, Иоанн? — с мольбой звучит мой голос. — Я не хочу терять Микеланджело. Но я не знаю, готов ли к тому, что он хочет. И я не смогу отказаться от женитьбы — разве что убежав на край света! — Или в монастырь, — помолчав, добавляет Иоанн. — Здесь тебя ни к чему не принудят, друг мой. И ты будешь в мире с собой, как я. Я едва ли замечаю странную печаль в его голосе — мысли мечутся в моей голове. — Что же делать, что делать, — бормочу я, обхватив голову руками. — Уже завтра помолвка, а я… — Я никогда не прогоню тебя отсюда, — мягко говорит писец. — Но решать ты должен сам. Как он жесток.